Андрей Посняков 
Индейский трон, или Крест против идола

Ацтеки – 2

Андрей Посняков
Индейский трон, или Крест против идола

Глава 1
Куатемок 

Это вроде как сон, давний кошмар, такой жуткий, он преследует меня ночами, а порой мучает и днем.
Жан‑Мари Леклезио. «Золотая рыбка»

Чернота, неведение, не жизнь…
И вдруг – какие‑то разговоры, чьи‑то слова… Они донеслись издали, приглушенно‑гулко, словно бы звучали в каком‑нибудь подземелье… Наверное, это и было подземелье… Храм…
Храм…
Точно – храм!
Темные своды, горящие смолистые факелы, каменные идолы жестоких богов… И круглые плиты с привязанными к ним молодыми людьми – полуголыми черноволосыми юношами… Зачем они здесь? Почему?
О боги! Эти плиты – жертвенники, а юноши – жертвы! Вот и жрецы – гнусные, с выбритыми висками, в заляпанных кровью накидках из человеческой кожи!
Господи, опять этот кошмар?
Что же, Кецалькоатль не победил? Все оказалось напрасным?
– О великий предок! – Упав на колени, красивый молодой человек в богатом, из перьев кецаля, плаще вытянул вперед руки. – О великий Асотль, услышь меня! Обращается к тебе Куатемок, внук великого тлатоани Ауисотля, племянник Моктекусомы… Этих пленников‑тлашкаланцев, – молодой человек кивнул на жертвенники, – я дарю тебе. Прими их сердца и души, поверь, это были достойные воины и было очень непросто захватить их в плен.
Куатемок?
Это имя ничего не говорило Асотлю… Великому Асотлю, надо же! А вот Ауисотль… Кажется, этот тлатоани тоже обращался с молитвой… и не раз… Лет пятьдесят назад. И до него – обращались тоже. Только тогда это было не так… Не так отчетливо, а словно бы в дымке… Асотль как будто просыпался, слушал… И снова впадал в многолетний сон… или даже – во многовековой?
Асотль… Когда‑то он тоже был тлатоани, великим правителем молодого народа ацтеков, также именующихся мешиками по имени их легендарного вождя Меши. Да, когда‑то Асотль был повелителем, строил Теночтитлан, издавал законы, правил… Приходилось и воевать. Он пытался, изо всех сил пытался очистить свое царство от крови, от жутких мистических оргий, проводимых жрецами во славу жестоких богов. Тескатлипока, Уицилопочтли, Тлалок… Пожалуй, только Кецалькоатль – «Пернатый Змей» мог обходиться без человеческих жертв. И Асотль приказал заменить человеческие сердца цветами…
Борьба с влиятельными жрецами оказалась очень и очень непростой, правда, было на кого опереться – на молодых и верных друзей, на хитрого и коварного жреца Куэкальцина Четыре Пера, на Тла‑Тла – юную служительницу богини порока и удовольствий, на Ситлаль, наконец, обожаемую супругу, Звездочку – именно так переводилось ее имя. Дочь Ачитомитля, правителя Колуакана, стала верной женой и неоценимым помощником Асотля во всех его начинаниях.
Ситлаль… Звездочка…
Нежность охватила все существо Асотля, и лишь громкие слова молящегося Куатемока снова вывели его из забытья…
– …моего великого дядю, тлатоани Моктекусому…
Что‑то здесь было не так!
Дрожащий свет факелов, запах сосновой смолы и запекшейся крови, жертвенники, жрецы… Все как обычно. Но все же, все же!
Жертвенники!!!
Ну да… Их здесь – раз, два, три… семь. Три плиты слева, три – справа, ко всем привязаны пленники, около каждого – нетерпеливо переминающиеся с ноги на ногу жрецы с обсидиановыми ножами. Ишь, ждут, сволочи…
Не перевелись!!! Так‑то мешики выполняли его, великого Асотля, заветы!
Жертвенники… Круглые, с резными узорами плиты. Три – слева, три – справа. Шестеро юношей… Шесть – не очень‑то счастливое число, куда лучше было бы пять, семь или девять.
Семь… Семь плит – семь жертв… И одна – в центре – пустая! Непонятно… Мало того – неправильно!
Ого!!!
Четверо жрецов – отвратительных, пропахших человеческой кровью чудовищ – незаметно окружили молящегося. А тот их не замечал!
– …И еще прошу тебя, великий предок…
Нет!!!
Вот, наконец заметил! И рванулся в сторону…
Вернее, попытался…
Четверо жрецов накинулись на него, хватая за руки и за ноги, вот уже потащили к жертвеннику, распяли…
– Прими, великий Асотль, самую главную жертву! – Цинично усмехнувшись, один из жрецов – самый пакостный и безобразный – выхватил из‑за пояса нож из вулканического стекла…
И тут же ударил…
Но тот, что на жертвеннике, дернулся… И нож проскочил мимо сердца… Совсем непозволительный промах для жреца!
Правда, Асотль уже этого не видел. Он вдруг ощутил боль! Боль в левой стороне груди, как будто это его сейчас чуть не убили, его, а не этого парня…
Именно так! Его!!!
Ракурс сменился! Перед глазами Асотля возникли темные своды пещеры… И жрец… И нож… Снова приближающийся к сердцу.
Думать и рассуждать сейчас было некогда – Асотль рванулся изо всех сил, с удовольствием ощутив послушное молодое и сильное тело…
Ага! Одна из связывающих его веревок лопнула, освободив руку…
К которой тут же рванулись жрецы…
Однако не на такого напали! Асотль вовсе не стал их дожидаться, заехав главному жрецу – самому безобразному – кулаком в ухо.
Хороший оказался удар, еще бы!
С коротким – даже, скорей, удивленным – стоном главный паскудник отлетел в сторону, уронив на жертвенную плиту нож, тут же подхваченный молодым человеком.
Удар!!!
Неосторожно приблизившийся жрец с воплем схватился за бок… Второй за руку… Остальные попятились…
А несостоявшаяся жертва уже перерубила веревки, вырвалась…
– Воинов! – зло заверещал пришедший в себя главарь. – Зовите же стражу!
Ах стражу?!
Они уже бежали сюда, прыгая по узкой каменной лестнице, – четверо вооруженных копьями и деревянными мечами‑макуавитлями воинов.
Асотль действовал быстро: перерезал путы ближайшего пленника, того, что слева… Тут же – того, что справа…
– Сражайтесь!
О, им не нужно было говорить!
Один из юношей сразу же бросился под ноги первому воину, второй – поднырнул под копье… И вот уже в руках у него – меч! Надежный макуавитль со вставками из острейшего кремня. Такой наносит страшные раны. А уж режет веревки…
Вот уже освобожден и третий пленник, четвертый… шестой…
Асотль был сейчас сильно занят, отметив все происходящее лишь краем глаза, – схватился с копьеносцем.
Удар! Удар! Удар!
Обсидиановый нож против копья – не столь уж и равные силы.
Оп!
Молодой человек проворно выкинул вперед руку… Враг попятился, и Асотлю удалось ухватиться за древко копья… И сразу же – нанести удар головой в переносицу. Хороший удар!
Оставив копье в руках своего более удачливого соперника, враг отлетел к жертвеннику и, споткнувшись о плиту, упал прямо к ногам идола… Точнее, мумии… В которой совсем еще недавно и был Асотль. Нет… Которой и был Асотль, некогда великий правитель мешиков!
А теперь он – вот этот вот… Куатемок? Кто такой Куатемок? А бог его знает… не до того сейчас.
– Ну? – Ничуть не сомневаясь в своем праве командовать, Асотль оглядел освободившихся пленных. – Что встали? Ищите выход… Не тот, по которому убежали жрецы… Тут должен быть еще один… Или даже несколько.
– Вон там, за мумией, лестница, – указал копьем один из парней. – Но… – Он вдруг усмехнулся, оглядываясь на своих.
– Если вы теперь вдруг надумали принести в жертву меня, то я – против, – громко засмеялся Асотль. – Тем более у нас совсем нет времени. Надобно выбираться. Вперед!!! То есть назад, к лестнице!

Выбравшись наружу, они оказались в густом лесу. Корявые сосны, грабы, дубы и липы выглядели очень красиво, особенно на фоне фиолетово‑красных скал. Горы… Точнее, нагорье. Асотль хмыкнул – родные, можно сказать, места.
А храм оказался не очень впечатляющим… Похоже, что почти заброшенный – ни широкой тропы, ни высокой пирамиды, только несколько статуй да узорчатые плиты. Впрочем, нет, за святилищем все же кто‑то ухаживал – перед входом даже была устроена клумба. А за клумбой…
За клумбой расположился целый отряд воинов в пятнистых шкурах!
«Воины‑ягуары»! Элитный отряд!
Асотль попятился…
– Куатемок! – Высокий воин в деревянном шлеме, отбросив в сторону богато украшенный разноцветными перьями щит, побежал к юноше… И поклонился. – А где же жрецы? Ты ведь ушел с ними… Мы ждали, как ты и велел… а потом решили подняться к храму и подождать там, вернее, здесь… О, господин мой! – Выпрямившись, воин заметил пленников. – Ты не принес в жертву тлашкаланцев?
– Нет, – Асотль покачал головой. – Отныне эти юноши – наши друзья.
Странно, но воин ничего не возразил, лишь снова поклонился, будто так и надо. Может быть, этот Куатемок имел полное право приказывать? Похоже, что так…
– Жрецы оказались предателями, – негромко промолвил Асотль. – Едва меня не прикончили… Если бы не эти парни.
– Жрецы предали? – Воин хмыкнул. – Ты знаешь, мой господин, я ничуть не удивлен этому! То‑то они все время между собой шептались, секретничали… Я тебе об этом докладывал, мой господин!
– Ты верный человек и получишь награду.
– Я служу не ради наград, а ради чести! Так что нам делать сейчас, мой господин?
Что делать сейчас?
Асотль задумался – хорошо было бы для начала узнать, а что вообще делали здесь все эти парни – элитные «воины‑ягуары». Сопровождали Куатемока с какой‑то важной миссией? Или еще что‑нибудь… Ладно.
– Для начала – перекусим, я думаю, мои новые друзья голодны. А затем… Наверное, нам давно уже пора возвращаться домой.
Услышав слово «домой», «ягуары» радостно закричали, утихомириваясь лишь под взглядом вождя – того самого высокого воина, что беседовал сейчас с Асотлем. Как его, интересно, звать? Спросить? О, нет – Куатемок уж наверняка это должен знать. Куатемок… Выходит, этот парень умер… Душа его отлетела, уступив место душе Асотля. Точно так же, как много‑много лет тому назад на жертвеннике в тело индейского паренька Асотля вселилась душа… Перепелкина, так называемого «нового русского», владельца «заводов, газет, пароходов» – человека, как оказалось, очень одинокого и преданного своими лучшими друзьями.
Перепелкин‑Асотль достиг у ацтеков многого… И вовсе не только потому, что оказался племянником вождя Теночка! Нет… Очень многое пришлось делать самому, добиваться всего того, за что… За что и столетия спустя люди уважали великого тлатоани Асотля. По крайней мере – судя по этому храму.
Эх, славные были времена! Времена, в которые Асотль вовсе не был одинок, не был одинок во всех смыслах, ведь ставший его первым помощником хитрый и коварный жрец Куэкальцин Четыре Пера оказался выходцем из двадцатого века – мало того, сотрудником спецслужб! Из двадцатого века была и Тла‑Тла… И, как выяснилось, сам Великий Кецалькоатль, «Пернатый Змей» – один из самых почитаемых богов ацтеков… И не только ацтеков.
Куэкальцин, Тла‑Тла… Звездочка… Где они теперь? И какой сейчас год? И почему он, Асотль‑Перепелкин, – снова в чужом теле? Наверное, ведь неспроста это случилось… Бедняга Куатемок… А ведь предатели жрецы, похоже, все‑таки добились своего – принесли его в жертву. Хотя бы даже так – виртуально.
– Господин…
Асотль‑Куатемок обернулся, увидев подошедших к нему пленников, молодых парней, подростков, надо сказать, державшихся с большим достоинством. Сколько им было лет? По пятнадцать‑семнадцать, наверное, вряд ли больше. Волосы уже отросли, длинные пряди на затылках, знак «молодняка» – пиочтли, срезаны, что разрешалось делать лишь после того, как молодой воин взял своего первого пленного. Такой молодой воин назывался ияк. Но эти… Эти, судя по всему, были еще более опытными – текиуа – «те, у кого есть доля добычи». Значит, уже захватили больше четырех пленных… Молодцы – для столь юного возраста очень даже неплохо.
– Мы хотим сказать тебе, господин… – Карие глаза пленника смотрели прямо и гордо. – Я и мои друзья, мы готовы вновь лечь на жертвенники… Мы помогли тебе – потому что то, что происходило в храме, было подло. И так же подло было бы нам сейчас убежать. Ты сам знаешь, вождь, Тлашкала не примет нас обратно. Никто не примет ни пленников, ни беглецов. Как и ваш Теночтитлан не принял бы тебя, случись с тобою подобное. Ведь так?
– Так. – Асотль‑Куатемок кивнул – парень был полностью прав, такие уж установились обычаи… Черт бы их все побрал!
– Как тебя зовут? – быстро спросил Асотль.
– Мое имя – Несауа, сын Кальпичтли, племянник Ауикатипилли. – Юноша гордо вскинул голову, волосы его, блестящие, длинные и, конечно, черные, имели даже какой‑то медно‑рыжеватый оттенок, черты лица были тонки и приятны. – Мой дядя – известный в Тлашкале сановник… Как и отец.
Угу, «известный сановник»… А не врешь ли ты, парень? Пошлет ли «известный сановник» своего сынка в такое опасное предприятие? А ведь пошлет! По здешним правилам – обязательно пошлет.
– Так вы хотите умереть на жертвеннике? – задумчиво оглядывая пленников, медленно протянул Ас… Куатемок – пожалуй, Перепелкину пора было привыкать к новому имени. Он не удивлялся… Ничуть. Вот тот, первый раз – тогда было страшновато, ну а сейчас… В жизни и не такие чудеса случались.
– Да, на жертвеннике, – быстро, пожалуй, даже как‑то слишком уж быстро подтвердил Несауа. – Великого тлатоани Асотля почитают и у нас в Тлашкале. Это почетная смерть.
– Что же вы не остались на жертвенниках? – не выдержав, хохотнул Куатемок.
Юноша сверкнул глазами:
– Мы всего лишь исправили подлость жрецов. Помогли…
– Вы славные парни… И очень жаль, что так торопитесь умереть.
Несауа на эти слова лишь опустил голову… А его спутники напряженно прислушались. Сказать по правде, не очень‑то им и хотелось лишиться сердец… Просто другого выхода и в самом деле не было. Предназначенные в жертву, взятые в плен не могли вернуться в родные места, сразу же возникли бы вопросы: а почему вы здесь? Почему боги не приняли ваши души? Или вы сбежали, совершив святотатство? Отступники, тогда горе вам, горе и презрение вашим семьям!
Вот примерно так, насколько помнил Асотль, и должны были вести себя в Тлашкале по отношению к собственным же попавшим в плен – быть может, даже случайно – юношам, почти что детям. Вот именно так. И не только в Тлашкале – везде, от красно‑фиолетовых скал Мексиканского нагорья до непроходимых болот Юкатана, и даже еще дальше. Везде! Так что пленники были правы.
– Вы помогли мне, да. – Куатемок мягко взял собеседника за руку. – И я вам очень благодарен за это, о, славный Несауа. И вот что скажу – хотел бы я иметь таких телохранителей, как вы! Таких, кому я бы мог безоговорочно доверять. И если бы вы только не отказались выполнить мою просьбу…
Ага! Услышав эти слова, парни явно повеселели. Куатемок видел это краем глаза и знал: юноши сейчас с волнением и надеждой ожидают ответа своего предводителя. Ну, конечно же, не показывают вида… Но ждут, ждут! Каков же он будет, этот ответ? Жизнь… жизнь предателей? Или почетная смерть? Такой смертью их родичи в Тлашкале будут, несомненно, довольны. А вот предательством…
Несауа решительно тряхнул головой и, не глядя на своих, громко выкрикнул:
– Нет!
– Ты меня не понял, друг мой, – властно перебил его Куатемок. – И сейчас невольно меня оскорбил!
– Оскорбил?! – Несауа виновато – вот именно, виновато – захлопал глазами. – Клянусь всеми богами, я и в мыслях не имел…
– Ты оскорбил меня своим подозрением! – Молодой вождь ацтеков выставил вперед правую ногу. – Как мог ты даже подумать, что я смогу предложить стать предателями таким славным воинам, как вы все?!
– О, прости нас! – Несауа упал на колени. – Прости нас… И вели поскорей отвести к жертвеннику.
– Дался вам этот жертвенник! – в сердцах воскликнул Куатемок. – Можно подумать, моему великому предку, тлатоани Асотлю, так уж нужны ваши сердца!
– А что… Неужели не нужны?
– Они нужны мне! Вы нужны мне… Вы ведь видели… – Куатемок нарочно понизил голос, чтоб беседу не могли подслушать «воины‑ягуары» – впрочем, те, кажется, и не вслушивались, занятые бивуаком. – Вы видели, мои жрецы – предатели. Думаете, их мало? После того, что случилось, я просто не могу никому верить… А вот вам – могу! Вы – чужеземцы, никто в Теночтитлане… Вы будете зависеть только от меня… Как и я – от вас! И клянусь… – Молодой человек торжественно поднял правую руку. – Клянусь великим Кецалькоатлем, покровителем моим и моего рода, я никогда… Слышите, никогда не пошлю вас в бой с вашими соплеменниками‑тлашкаланцами! Да, сейчас наши народы враги… Нет, не народы – правители. Но не всегда так будет – в этом я вам также клянусь. К тому же даже сейчас у нас есть много общих врагов… К чему я вам все это говорю? – Куатемок неожиданно улыбнулся. – К тому, что мне… Что я хотел бы… Ну, в общем, вы поняли.
– Мы поняли… – Несауа задумался, искоса поглядывая на своих. – В твоем предложении, великий вождь, и впрямь нет ничего зазорного. Но… Мы навсегда лишимся своих близких!
– Как если бы вы погибли на жертвеннике, как если бы вы вдруг стали бродягами… – Молодой вождь говорил теперь уверенно и быстро. – Что, есть другой выход? Нет. Так дай же мне свою руку, славный Несауа! Ну?
Секунду поколебавшись, юноша протянул руку… и улыбнулся, радостно и вместе с тем чуть смущенно, почти как ребенок.
– Ну, вот и славно. – Куатемок хлопнул его по плечу. – Теперь вы – моя верная стража!
Асотль знал: больше ничего не нужно было делать. Этим молодым тлашкаланцам теперь можно было полностью доверять, ибо с этого момента любое их действие против него означало бы предательство – поступок бесчестный и гнусный, на который пленники никогда бы не пошли.
А верные люди, верные воины, не связанные ни с кем, и в самом деле очень были нужны, что и показал недавний эпизод со жрецами. Это ж надо же – чуть было не принесли в жертву самого Куатемока…
Куатемок… Знать бы еще, кто ты такой, парень?
Этот вопрос занимал сейчас Асотля куда более других. Пока было ясно одно: Куатемок не просто аристократ‑пилли, а человек, вне всяких сомнений, связанный с царствующим в Теночтитлане домом, – иначе с чего бы ему именовать великого тлатоани Асотля своим предком?
И этот отряд… Не каждому аристократу будут подчиняться элитные «воины‑ягуары». Командир которых – тот самый дылда – ни словом не перечил, когда Куатемок распорядился судьбой пленных. Кстати, вот командира и расспросить…
Как вот только его зовут? Узнать бы…
В тени скалы, на берегу журчащего ручья воины разложили костер, и вкусный запах жаренного на вертеле пекари распространился до самого леса, вызывая обильное слюноотделение у «воинов‑ягуаров» и пленников, теперь уже – бывших.
– Я послал воинов в погоню за предателями, – подойдя ближе к удобно расположившемуся на расстеленной под кроной сосны циновке молодому вождю, с поклоном доложил командир «ягуаров». – Боюсь только, что их здесь невозможно поймать – ты сам говорил об обширности подземелья… Может быть, стоит оставить засаду?
– Отставляй. – Махнув рукой, Куатемок улыбнулся. – И прошу тебя разделить со мной трапезу. Надеюсь, пекари так же вкусен, как храбры твои воины… Ну? Садись же, чего встал?
Сняв деревянный шлем, украшенный резьбой и драгоценными камнями, предводитель воинов осторожно уселся на землю напротив вождя.
– Э, нет, садись на циновку, рядом!
От оказанной чести воин покраснел, насколько вообще может покраснеть индеец, и без того краснокожий.
Еще бы узнать его имя… А то неудобно как‑то… Да и порасспросить о цели похода и вообще…
Для того в общем‑то Асотль его и позвал. Асотль, хм… Теперь уж – Куатемок, так лучше будет.
А вообще, чудны же дела твои, Господи!

– Ну, ешь, друг мой… И не молчи же, рассказывай!
– О чем ты хочешь спросить, мой господин?
– Обо всем! – Куатемок усмехнулся.
Он вообще‑то хотел бы узнать, какой сейчас год. И не по индейскому календарю. Со всеми их 52‑летними циклами, «кроликами» и прочей живностью… О нет – по числу лет от Рождества Христова!
Куатемок… Тот, настоящий, пока еще не погибший, упомянул какого‑то Моктекусому… Тот ли это правитель, которого Хаггард в своем знаменитом романе именовал Монтесумой? Если тот… То скоро, уже очень скоро явятся из‑за моря конкистадоры, принося с собой кровь, ужас и смерть! Великая цивилизация ацтеков перестанет существовать, погрузившись в хаос и мрак… Асотль вовсе не хотел, чтобы такое случилось, ведь, кроме кровавых жертвоприношений, еще имелись и великолепные города, и искусства, и поэзия, и… И налаженная жизнь – для большинства, наверное, не такая уж и плохая. Вот только жрецы…
Неужели все последовавшие за ним тлатоани не выполнили завет? Или это жрецы гнули свою паскудную линию?
Жрецы…
Вот явятся конкистадоры, покажут вам кузькину мать… Впрочем, и не только вам. Сколько еще времени‑то осталось? Сколько? Как узнать? Может быть, просто спросить? Вот, прямо сейчас…

– Белые люди? – Главный «ягуар» вскинул глаза. – Бородатые такие, как ушедший в изгнание Кецалькоатль?
Ого! Кецалькоатль, оказывается, отправился «в изгнание»… Понятно, почему теперь торжествуют кровавые ипостаси Тескатлипоки. Ладно, об этом после, пока же…
– Так, значит, никто о подобном не слышал?
– Нет. – «Ягуар» развел руками.
– Позволь мне сказать, – послышался голос сзади, оттуда, где располагался Несауа со своими людьми, – вооруженные копьями, они теперь гордо несли стражу.
Что не вызвало никакого удивления у «ягуаров», вероятно, имелись уже прецеденты.
– А ну‑ка, ну‑ка, говори. – Куатемок обернулся к парню и хотел было сказать: «присаживайся!» – да постеснялся сидевшего рядом воина. Не следовало раньше времени оказывать честь чужеземцу!
– Я сам не видел, но слышал от почтека, купцов… будто бы в южных лесах, на побережье страны Кампече и дальше, живут в племенах несколько белых и бородатых рабов. Правда это или нет – не знаю. Но так говорят.
Несауа улыбнулся и скромно отошел на несколько шагов назад, дабы не докучать трапезничающим своим видом.
Так Куатемок с «ягуаром» и сидели, кушали жареного пекари с маисовыми лепешками и красным перцем… Пока откуда‑то из‑за скалы не появился молодой воин в шкуре ягуара. Подбежал, поклонился и, почти как по советскому уставу, попросил у «великого господина» разрешения доложить своему непосредственному начальнику.
– Посланцы из Теночтитлана, мой господин! Трое. Я никого из них не знаю.
Главный «ягуар» усмехнулся:
– Ты еще слишком молод, Тешлак, чтобы их знать. Веди! Я сам проверю… Господин. – Вскочив на ноги, он обернулся к собеседнику, точнее, к сотрапезнику. – Если это действительно посланцы, прикажешь привести их сюда?
– Ну да! – Куатемок с раздражением выплюнул едва не застрявшую в горле кость. – Конечно прикажу. Куда ж их еще девать‑то?
– А если это не они… прикажешь бросить их в пропасть? Или лучше принести в жертву?
– Нет! – Молодой вождь отмахнулся. – Никаких жертв. Всех сюда. В любом случае.

Это оказались посланцы. Весьма колоритные личности – двое пожилых мужчин, по виду сановников, и один молодой жрец… впрочем, тоже не очень‑то молодой, явно лет за тридцать. Подтянутый, мускулистый, с выбритой по вискам прической жреца и недовольной, какой‑то скособоченной физиономией объевшегося ядовитыми грибами висельника. Правда, одет аккуратно, слава богам, не в куртку из человеческой кожи, в узорчатый хлопчатобумажный плащ – черный, расшитый белыми человеческими черепами, – этакий «веселый Роджер». Такие же плащи, только куда более яркие – желто‑сине‑красные, имелись и у сановников. Искусно украшенные разноцветными перьями и отороченные по подолу тоже цветным – точнее, выкрашенным – кроличьим мехом, который тут же навел Куатемока на смешные мысли по поводу «шанхайских барсов» и «мексиканских тушканов».
В общем, судя по одежде и сандалиям, не последние это были люди!

– Рады видеть тебя в добром здравии, славный Куатемок! – подойдя ближе, разом поклонились посланцы.
И улыбнулись. Сановники. А жрец – нет, тот скривился, как будто бы только что съел что‑то кислое. Вернее, так – одна половина лица его улыбалась, вторая оставалась бесстрастной, ни один мускул не дрогнул… Ха! Ну конечно же, вероятно, еще в юности или даже в детстве жреца укусила пчела или какая‑нибудь ядовитая муха – вот мускулы на половине лица и застыли, атрофировались, похоже, что навсегда. И физиономия с тех пор оставляла желать лучшего… хотя вообще‑то жрец был из тех мужчин, что, несомненно, нравятся женщинам.
Гм… посланцы.
Как же с ними сейчас общаться‑то? Судя по реакции главного «ягуара», эти люди явно были Куатемоку очень хорошо знакомы. Как и он им. В такой ситуации, конечно же, лучше всего было отделываться общими фразами… что Куатемок и делал.
– Как прошла охота? Не скажу, чтобы боги были особенно благосклонны, но так…
Сами видите… Тлашкаланцы? Нет, я раздумал приносить их в жертву. Нипочему! Просто раздумал – и все. Еще вопросы? Жрецы? А, вот как раз о жрецах я бы и хотел сказать… Свет еще не видывал подобных гнусных отродий, клянусь подбородком Тескатлипоки! Вы только представьте себе, что случилось… Нет! Это даже невозможно представить!
После этих слов Куатемок, не очень‑то и разыгрывая возмущение, во всех подробностях пересказал посланцам случившуюся «позорную сцену» и посетовал на подлость жрецов.
Сановники переглянулись.
– Я всегда говорил, что некоторым служителям Тлалока не стоит особенно доверять, – вскользь заметил один. И тут же, покосившись на явно недовольного этим выпадом жреца, поспешно добавил: – Я сказал – некоторым, мой дорогой друг Шочипильцин! Некоторым… Что мы и видим на этом наглядном примере! Вне всяких сомнений, их следует поймать и казнить.
– О, да. – Шочипильцин – вот, оказывается, как звали жреца – желчно усмехнулся правой половиной рта.
– Однако мы не затем сюда явились, чтобы говорить о жрецах, – улыбнулся второй сановник, невысокий, с явным брюшком дядечка. – О, славный Куатемок! Твой дядя, великий тлатоани Моктекусома Шокойоцин, желает в мудрости своей видеть тебя как можно быстрее!
– Как можно быстрее? – удивленно переспросил Куатемок. – А что такое случилось?
– Не знаем, увы, – развел руками сановник. – И никто пока не знает.

Глава 2
Кто смеялся, а кто – нет
Теночтитлан 

Так чего же они спорят, мечут громы и молнии? И если уж хотят пускать пыль в глаза, то все‑таки знали бы меру.
Франсуа Мориак. «Тереза Дескейру»

Показавшийся из‑за скал город был настолько красив, что даже не поддавался описанию. Посланцы и Куатемок со своей новоявленной стражей плыли по большому озеру Тескоко в узорчатом каноэ, с удобством расположившись на разноцветных циновках под зеленым, с желто‑золотой бахромой балдахином, дававшим приятную прохладу в столь жаркий и солнечный день, какой как раз и выдался сегодня.
Ах, как сияло солнце! Отражавшиеся в синей воде озера лучи били прямо в глаза, так что, когда Куатемок оглядывался назад, на столичный пригород Койокан, от причалов которого они только что отплыли, городских строений даже не было видно – одно сверкающее солнечно‑небесное марево.
Койокан… Диего Ривера, Фрида Кало, Троцкий…
Выстроив сию логическую цепочку, Асотль ухмыльнулся, скрывая непреходящее восхищение, все более нарастающее по мере того, как волшебный город Теночка приближался, поднимаясь из сверкающих вод казавшегося бескрайним озера. Отряд «воинов‑ягуаров», безнадежно отстав, шлепал пятками по идущей прямо по дамбе койоканской дороге – город находился на острове, частью даже искусственном, насыпном, связанном с сушей тремя дамбами. Мощные ворота, стены, деревянные мостики, которые в случае малейшей опасности можно было легко и быстро убрать, – все это произвело большое впечатление как на Куатемока, так и на его стражу: юные тлашкаланцы, судя по их лицам, никогда ранее не бывали в Теночтитлане.
Высоченную пирамиду с храмом богов – теокалли – видно было издалека. Хорошо хоть, не чувствовалось запаха крови. Впрочем, бог с ней, с пирамидой, и кроме нее в городе, казавшемся, да и бывшем огромным, было на что взглянуть. Вдоль улиц, прямых, широких и чистых, тянулись каналы, так что почти у каждого дома имелся свой собственный причал – индейцы не знали колеса, и лодки здесь были как нельзя кстати. Чем ближе к центру, к императорскому дворцу и храмам, тем выше становились дома – в два, а иногда и в три этажа, что разрешалось лишь особо влиятельным чиновникам. Повсюду, насколько только хватало глаз, было много зелени и цветов – и во дворах, и в садах, и на специально разбитых клумбах… как вон на той, у городского фонтана, вокруг которого столпились молодые женщины с кувшинами – пришли за водой прямо сюда, а не к акведуку. Ишь, стоят, смеются. Одеты скромно, но со вкусом: обернутый вокруг бедер кусок разноцветной ткани – юбка‑куэйтль, сверху – коротенькая туника‑уипилли и бусы. Впрочем, многие, особенно те, кто покрасивей да помоложе, и вовсе обходились без верхней части наряда, ничуть не смущаясь выставлять напоказ грудь.
– Рот‑то закрой, муха залетит! – смеясь, посоветовал Куатемок одному из воинов‑тлашкаланцев.
Тот поспешно отвернулся, смущенно прикрыв глаза рукою.
Насколько мог судить Куатемок, лодка плыла к дворцу правителя… Вот обогнула храм, большую многолюдную площадь, за которой виднелись белоснежные здания Тлателолько, из города‑соперника давно превратившегося в город‑спутник, деловой центр столицы, именно там еще со времен Асотля располагался обширный – и самый главный – городской рынок. На котором торговали всем. Даже дерьмом – для удобрений. Вместо денег, насколько помнил Асотль, ходили костяные трубочки с золотым песком, перья кецаля, редкие раковины, какао‑бобы и – для более солидных расчетов – отрезы тканей – куачтли.
Повсюду было огромное количество людей, и вовсе не бездельников – торговцев, покупателей, спешащих по делам судебных клерков: жители города, со времен пытавшегося выстроить правовое государство Асотля, отличались азартной страстью к сутяжничеству. По каналам деловито проплывали лодки‑каноэ, большие – грузовые, и поменьше – рыбачьи, либо везущие какого‑нибудь важного человека. В таких случаях кроме гребца‑рулевого в лодке имелся еще слуга с опахалом.

– Да‑а, красиво жить не запретишь! – с восхищением произнес Куатемок и, когда лодка ткнулась бортом в причал, прыжком выскочил на твердую землю.
Все прибывшие – жрец, сановники, охрана – тут же последовали за ним.
Правда, не совсем… Сановники и жрец по пути куда‑то свернули, хорошо, хоть тот добродушный толстячок‑чиновник все‑таки обернулся, напомнив, что великий тлатоани Моктекусома Шокойоцин ждет всех особо приближенных пилли во втором часу дня, не позднее шестого звука трубы.
– Шестой звук трубы, – задумчиво повторил молодой человек. – Да‑а… Здравствуйте, дорогие товарищи, – в Москве пятнадцать часов… В Ашхабаде – семнадцать. В Караганде – восемнадцать… в Петропавловске‑Камчатском – полночь! Короче, полный бардак и анархия!
И сам же засмеялся себе под нос, тут же прикинув: как определить время? После шестого звука трубы… Вероятно, трубят с теокалли… да, с вершины пирамиды хорошо слышно. Ладно, наверное, все‑таки время еще есть… Будем надеяться. Однако куда же теперь идти? Если здесь дворец, точнее, дворцовый комплекс – вот он, то… По идее, тогда и он, Куатемок, должен жить где‑нибудь тут, рядом… Он ведь все‑таки родной племянник правителя… По здешним законам – наследник! Да, все правильно… Однако куда идти… Не спрашивать же у дворцовой стражи… У стражи – да, слишком уж подозрительно, а вот у слуг… во‑он у тех, что потащили с большой только что причалившей лодки корзины с землей и цветами. Самому, конечно, не надо спрашивать… послать есть кого!
– Несауа!
– Да, вождь?
– Не в службу, а в дружбу – идите пока ко мне в дом… Во‑он, мимо лодок, дальше не будут объяснять – спросите, вон, у слуг…
– А…
– А я пока воздухом подышу… Вас нагоню… Скоро.
– Но…
– Я сказал – вы исполняйте!
Несауа поспешно махнул рукой своим парням. Ушли… Ага, вот спросили дорогу у лодочника. Тот показал… Вот так! Кто хочешь – приходи, что хочешь – бери, никто не запрещает, наоборот, все с удовольствием покажут, где тут квартира, где деньги лежат.
Впрочем, пора, кажется, а то как бы за кустами не скрылись… Эй, эй, парни!
Куатемок нагнал свою стражу вовремя и следом за ней вошел в дом… Нет, сначала в обширный двор с благоухающим садом, казалось, сошедшим с каких‑нибудь японских гравюр. Только что вошедшие тлашкаланцы толпились у самых ворот и смущенно таращились на деловито подметавших двор полуголых служанок. Кроме служанок, тут еще были и слуги, и еще какие‑то непонятные претенциозно одетые личности – то ли жрецы, то ли воины.
О! Наконец‑то все эти бездельники узрели своего господина!
И тотчас же бросились к нему, на ходу славословя:
– О свет наших очей!
– Солнценосный ягуар!
– Вечно незатухающее светило!
Так‑так… Куатемок ухмыльнулся – солнценосный ягуар, значит?
– Ну что, бездельники, опухли тут без меня?
Слуги и служанки без слов бухнулись на колени. Надо сказать – почтительно, но и без особого страха. Один ушлый толстяк в длинном плаще – скорее всего, мажордом или как он тут назывался – поднялся на ноги первым:
– О, мы так рады, так рады! Кечуак сказал: охота оказалась успешной.
Кечуак? Наверное, этот тот «воин‑ягуар». Главный.
– Что, Кечуак уже явился?
– Да, господин. Только что. Прикажешь уже жарить дичь для вечернего пира?
«Жарить дичь для вечернего пира» – какие замечательные слова! Нет, ну право же, замечательные.
Куатемок сейчас чувствовал себя каким‑нибудь тургеневско‑лесковским помещиком, этаким русским барином, вернувшимся с охоты и милостиво тискающим красивых крепостных девок. Некрасивых, впрочем, тоже… Кстати, о девках… Одна, та, что стояла у самой клумбы, выглядела очень даже ничего. Стройненькая, симпатичная… Пусть даже и с маленькой грудью… Да и худая… Да‑да, худая – но это в ней и нравилось.
– Что встали? – Толстяк‑мажордом обернулся на слуг. – Ведите господина в дом – переодеться к приему.
Ага… значит, тут уже обо всем знают. О том, что… ну, о приеме у царя‑батюшки… сиречь – у тлатоани.

Комната как комната, вернее, небольшая зала. Полутемная, без окон – свет попадал через распахнутые двери, на которых не было никаких запоров, – с расписанными яркими и чрезвычайно красивыми картинами стенами, она, судя по этим картинам и наличию мебели – небольших деревянных стульчиков без ножек и низеньких резных столиков, – играла роль приемной. Такие стульчики, как помнил Куатемок еще из прошлой своей жизни, назывались икпалли, производились в городке Куатитлан и всегда составляли предмет хозяйской гордости и жгучей зависти соседей.
Вдоль стен располагались широкие плетеные сундуки для одежды и ширмы, позволяющие по мере надобности разгородить залу на несколько интимных уголков. Сквозь дверной проем виднелась примыкающая комната, тоже богато украшенная, с возвышением посередине в виде деревянной рамы с циновками, заменявшем богатым людям кровати (бедняки спали просто на полу).
С порога осмотрев обстановку, Куатемок нерешительно остановился.
– О, мой господин, – заглянул через плечо толстяк‑мажордом. – Желаешь, чтобы на переодевании присутствовали все? Или, как обычно, только служанки?
– Только служанки, – поспешно кивнул молодой человек, гадая: а будет ли среди них та, стройненькая? Впрочем, наверное, ее можно было бы просто позвать… только вот узнать имя.
О, они влетели целой стайкой, веселой, щебечущей, нарядной… Тут же притихшей перед всей важностью момента… Правда, иногда кое‑кто подхихикивал, смеялся. Часть служанок тут же бросилась к сундукам, остальные расставили ширму, а две девушки в длинных расписных юбках притащили зеркало – большое, серебряное…
Куатемок только глянул – и ахнул! Там, в полумраке храма, он не смог рассмотреть все как следует, но вот здесь… На него смотрел Асотль! Не тот тридцатилетний тлатоани, успешный правитель и отец четверых детей, а молоденький юноша с приятным лицом и большими бархатно‑карими глазами. Черты лица оказались очень знакомы… Асотль!!! Явный Асотль… впрочем, что в том удивительного, ведь Куатемок – его прапрапра… правнук.
Служанки между тем развязали его плащ – ацтеки не знали застежек, пуговиц или, там, фибул, – хотя Асотль их когда‑то учил, но, как видно, с течением времени все забылось… как и более важное – учение о цветочных жертвах!
Мальчик! Как есть мальчик!
Куатемок не знал сейчас, радоваться ему или, наоборот, кручиниться. С одной стороны, конечно, хорошо, что он не оказался в теле какого‑нибудь дряхлого старика, но с другой… Насколько он помнил, в ацтекском обществе даже дети знати не наследовали абсолютно все, а должны были своего положения добиваться. Судя по прическе – темным, ниспадающим на плечи, локонам и отсутствия длинной пряди на затылке, – Куатемок уже кое‑чего добился лично: взял одного или даже четырех пленников… Ой, ну конечно, взял – ведь кем же тогда были все эти тлашкаланцы, ныне составившие личную гвардию?
Да, кое‑чего этот мальчик Куатемок все же достиг. Однако неверно было бы думать, что все сановники его уважали, скорее наоборот, именно из‑за юности. И наверняка старались подчинить своему влиянию.
– Вот, господин!
Полуголые девушки, одна красивее другой, выстроились перед молодым человеком с предметами одежды в руках. Тут были и туники из тончайшего хлопка, и расшитые набедренные повязки – мацтлаль, и длинные передники, и что‑то типа юбки, и, конечно, тильматли – разноцветные плащи с вышивкой и мозаикой из птичьих перьев. Ну, еще и золотые подвески, браслеты, ожерелья из драгоценных камней и прочее.
Надев длинный передник, Куатемок выбрал шиколли – рубашку с очень короткими рукавами, завязывающуюся на груди на ленточки; поверх рубашки служанки тут же набросили сразу три плаща – ярко‑желтый, голубой и алый, все с какими‑то геометрическими рисунками, очень и очень красивыми. Костюм дополнили сандалии на небольших каблуках и налобная повязка, украшенная мелким жемчугом.
Закончив переодевание, молодой человек посмотрелся в зеркало и чуть было не сплюнул: красивая кукла, какая‑то расфуфыренная девочка, а не воин. Однако делать нечего: с этикетом не поспоришь, стало быть, именно в таком виде и нужно было идти.
Черт… А где же та девчонка? Нет ее здесь, что ли? А ведь точно – нет… И чем она могла запомниться? Ну стройненькая, так тут таких немало… Миленькая мордашка? Ну да, ну да, наверное, помилее, чем у вот этих вот… а что еще? Глаза? Точно – глаза!!! Сверкающие, словно звезды… Как у Ситлаль… Звездочки…
Некстати вспомнив любимую, Куатемок немного взгрустнул и, махнув рукой, вышел из дому, тем более, что как раз прозвучал протяжный звук трубы – жрецы на теокалли отбивали время.
Куда идти, не спросил – просто бросил слугам:
– Ведите!
Те и повели чуть ли не под руки, а впереди, постоянно оглядываясь, шагал толстяк‑мажордом, Куатемок знал уже, что зовут его Тлауикоатль – какой‑то там «змей». На змея мажордом при всем желании не тянул, больше напоминал древесную лягушку.
Следом за слугами шла охрана во главе с Несауа.
Пройдя почти через весь сад, полный раскланивающегося с Куатемоком народа – важно одетых сановников и жрецов, мажордом остановился у широкой лестницы, охраняемой «воинами‑орлами» в перьевых плащах, накинутых поверх хлопчатых панцирей, в высоких шлемах, увенчанных изображениями распростерших крылья орлов. Очень красиво и весьма устрашающе, правда, не очень‑то удобно в бою. Воины были вооружены короткими копьями и дубинами. Увидев Куатемока, подтянулись, оказывая почтение… Впрочем, не только ему одному – по лестнице уже поднимались люди в таких же разноцветных плащах. Здоровались. Куатемок тоже кивал в ответ.
– О, Куатемок, дружище, рад тебя видеть!
– Я тоже.
– Почему же ты не зашел ко мне тогда?
– Занят был. Но обязательно зайду в самое ближайшее время.
– Как прошла охота, Куатемок? Говорят, ты взял пленных?
– Да, взял. Они теперь – моя стража.
– Ты мудро поступил, Куатемок!
Издали, с плоской вершины теокалли, увенчанной храмами Тескатлипоки и Тлалока, снова донесся протяжный звук трубы. Все приглашенные на совет поспешили, прибавили шагу…
На дворцовой террасе, среди разноцветных клумб – желтых, лиловых, красных – недвижными статуями застыли «воины‑орлы», в их круглые щиты были вплетены букеты.
Куатемок оглянулся назад, на дворцовый двор с великолепным садом, и едва сдержал восхищение – все окружающее напоминало ожившую волшебную сказку. Казалось, вот‑вот явится какой‑нибудь джинн…
Он и явился! Смуглокожий, с носом‑крючком. Поклонился, приложив руку к левому плечу, звякнул золотой пекторалью:
– Господин ждет вас.
И все, пропустив Куатемока, – все‑таки принц крови, как ни крути! – один за другим вошли в дворцовую залу.
Великий тлатоани Моктекусома Шокойоцин – смуглый человек лет пятидесяти, с узким красивым лицом и небольшой бородкой, облаченный в длинную алую тунику, – сидел на широком возвышении под балдахином из изумрудно‑зеленых перьев кецаля. Плащ из таких же перьев – его дозволялось носить только правителю, – завязанный на плече, драпировал всю фигуру тлатоани, выражение лица которого было необычайно серьезным и значительным.
Значит, не на пьянку позвал!
Куатемок усмехнулся и, вежливо упав на одно колено, выказал все свое почтение. Остальные пали ниц… Впрочем, Моктекусома тут же велел им подняться, и все посетители, – а было их всего‑то полтора десятка – послушно выстроились напротив тлатоани, у ширмы.
– Я пришел сообщить вам одну вещь, – причмокнув губами, негромко сказал тлатоани. – Вчера явились с докладом мои почтека… Они видели на побережье людей с белой кожей.
Все ахнули.
– Людей с белой кожей, – еще тише продолжил правитель. – И с бородами. Еще среди них были люди‑чудовища, люди‑звери на четырех ногах и с двумя головами!
Всадники на лошадях – догадался Куатемок.
Среди присутствующих пробежал глухой ропот.
Люди с белой кожей… И с бородами…
– Их предводитель именно таков – бледнолиц, бородат… И мечет огненные молнии!
– Кецалькоатль!!! – в ужасе произнес стоявший рядом с Куатемоком отвратительно пахнувший кровью жрец в синем плаще, украшенном мозаикой из вышитых человеческих черепов. – Это Кецалькоатль, он вернулся… Вернулся нам на горе и на погибель! Мы должны немедленно принести самые богатые жертвы!
Хорошее предложение! Прямо замечательное – ну как же без жертв?
– В храме великого Кецалькоатля все готово! – Жрец подбоченился – вислогубый, с горбатым носом и вытянутым, словно бы лошадиным лицом, испещренным многочисленными шрамами, он чем‑то напоминал Кальтенбруннера, не настоящего, а того, что из фильма «Семнадцать мгновений весны». Как поздней оказалось, и звали его подходяще – Кецалькуэшликатль.
– Да‑да, – милостиво – и даже с на миг промелькнувшим испугом – кивнул тлатоани. – Мы обязательно принесем богатые жертвы! Думаю, не только пленников, но и красивейших юношей и девушек из самых знатных семей.
Кальтенбруннер довольно осклабился, бросив вокруг воссиявший победным торжеством взгляд. Однако радовался он рано.
– О, великий тлатоани, – выступил вперед тучный мужчина самого грозного вида, в одной набедренной повязке и курке из человеческой кожи, снятой так аккуратно, что даже остались «перчатки» – кисти рук с пальцами, и ноги. – Я думаю, великого Тескатлипоку тоже не следует обижать! Надо принести жертвы ему!
Во молодец! – Куатемок тихо восхитился. Вот это правильно – тяни одеяло на себя, куй железо, не отходя от кассы!
– А Тлалок? – сварливо заметил еще один жрец – коротышка с выбритыми висками и одутловатым, каким‑то бабьим лицом. – Как же Тлалок? Или вы все недостаточно почитаете великого бога? Не боитесь остаться без дождя?
Прямо классика: «А ну, кто против советской власти?» Интересное кино… Богов у ацтеков много, если каждый жрец начнет просить…
– Уицилопочтли! Так‑то вы чтите своего покровителя!
– Тлалок!!!
– Кецалькоатль!

– Я рад вашим словам, жрецы. – Одним движением глаз Моктекусома прекратил едва не начавшийся спор. – Рад, что вы приняли все так близко к сердцу. Конечно же, мы не обидим никого из богов – мы принесем жертвы всем!
Жрецы приосанились, а Куатемок едва не рассмеялся: ну конечно же – всем. А что? Людишек хватит, чего их жалеть – бабы еще нарожают.
Ай да жрецы! Ай да правитель!
– Но, – между тем продолжал тлатоани, – я бы хотел знать точно, что это за бледнолицые люди?
– Надо следить за ними…
– Мы следим.
– Отправить посланцев! – высказался кто‑то из военачальников. – Усыпить бдительность богатыми дарами, выведать все…
Молодец – вот это по‑настоящему, молодец. Куатемок с уважением посмотрел на высокого мускулистого человека лет тридцати, с мощной, украшенной шрамами грудью и мужественным лицом Гойко Митича.
– Великий тлатоани! – Тут вперед выступил старый знакомый, тот самый жрец с перекошенным от укуса лицом. – Хочу напомнить, что в мастерских при храме Тлалока есть очень хорошие художники. Они могут зарисовать все!
Моктекусома кивнул. Дельное предложение.
Остальные жрецы завистливо скривились.
– А я вот что думаю, – снова произнес Кальтенбруннер. – Ты, великий тлатоани, хочешь знать наверняка, да и все мы хотим – что это за люди? Кто их вождь? Так вот что надобно сделать – в числе всех прочих даров послать предводителю бледнолицых два костюма, один – Кецалькоатля, из перьев и змеиных шкур, второй – Тескатлипоки, из человеческой кожи. Какие одежды наденет бородатый вождь? И все будет ясно.
– А если никаких не наденет? – не выдержав, перебил Куатемок. – Я бы, так…
Моктекусома осуждающе покачал головой, и все присутствующие посмотрели на юношу, словно на умалишенного. Поня‑а‑атно – всяк сверчок знай свой шесток. Мнения молодежи – пусть даже принцев – на этом сборище явно не учитывались.
– Твое предложение хорошо и разумно, Кецалькуэшликатль, – с чувством похвалил правитель. – Так мы и сделаем – пошлем костюмы.
– А может, лучше послать войско? – громко предложил Гойко Митич. – Ведь чужаков не так уж и много! Всего какая‑то горстка, мы расправимся с ними так, что…
– О, глупый Атонак! Ты что же, задумал воевать с богами?!
Жрецы издевательски засмеялись. Все, кроме, как ни странно, Шочипильцина, перекошенное лицо которого выражало лишь тихое презрение и грусть. Хотя, может быть, оно и ничего такого не выражало, просто Куатемоку так показалось. Но, по крайней мере, Шочипильцин не смеялся над словами военачальника, восприняв их вполне серьезно. Да и его идея с художниками тоже не казалась глупой. В отличие от костюмов. Что ж, он очень и очень не глуп, этот жрец Тлалока… Увы, не самый главный жрец этого храма, главный тянул на себя одеяло и громче всех кричал.
Впрочем, и все остальные жрецы не были такими дураками, как сейчас казалось, и Куатемок это прекрасно знал. Просто у жрецов имелись свои собственные интересы. Жертвы, кровь – власть. Нет, даже не совсем так: страх, жертвы, кровь – власть! Так будет вернее. Как заметил кто‑то из марксистов, чем больше в стране горя, тем крепче религия. Именно так, вполне по‑марксистски, и рассуждали сейчас жрецы, не понимая, куда толкают империю.
А может быть, им просто надоел тлатоани Моктекусома Шокойоцин? Может, они вообще хотели установить теократию?

Глава 3
Свет мой, зеркальце, скажи!
Начало XVI в. Теночтитлан 

Большинство людей сближаются меж собой не по выбору, так же, как не выбирают своих соседей деревья…
Франсуа Мориак. «Клубок змей»

Начало шестнадцатого века! Именно так, кое‑что вспомнив, Куатемок квалифицировал время. Не так и много, как выяснилось, он знал про конкисту. Ну, испанцы – в основном пока они, ну, шестнадцатый век… Перу, и вот – Мексика…
А ведь завоюют, черти полосатые, с такими советниками, как эти чертовы жрецы, – сжуют и не подавятся! Ведь кто такие ацтеки? По сути, народ, еще не отошедший от каменного века, с соответствующими представлениями и верованиями. Наивные дикари – не в обиду будет сказано! Да, свирепые, да, кровожадные – это если брать жрецов, но по‑первобытному наивные, словно дети. А ведь им противостоит банда циников и пройдох! Конкистадоры… Люди, умеющие только воевать, обожающие воевать, не желающие делать ничего иного! Испанский король наверняка перекрестился левой пяткой, спровадив подобный сброд из страны! Опасные, деструктивные люди. Опасные не только своими воинскими умениями, но и изощреннейшей хитростью, и коварством… и умением заставлять работать на себя все обстоятельства.
И что могли противопоставить этому ацтеки? Воинов – и тех не могли. Воевали‑то как? Самое главное – не убить противника, не отразить натиск, а взять как можно больше пленных, чтобы потом принести их в жертву своим жестоким богам! Вот она – убийственная, вернее, самоубийственная тактика, которая уже совсем скоро принесет свои гибельные плоды.
И еще – политика жрецов. Страх! Кецалькоатль, якобы вернувшийся с гневом… Предводитель конкистадоров Кортес – и есть Кецалькоатль! Так выходило… Верно заметили жрецы – только глупец будет воевать с богами. Побольше бы таких глупцов!
О боги… Как плохо все! Глупое поведение жрецов, предрассудки, первобытный менталитет, плюс ко всему – враги, кругом враги: тлашкаланцы, отоми, пурепеча… О, всем этим смогут воспользоваться испанцы, ведомые неуемной жаждой золота и войны! И ничего не сделаешь – он, Куатемок, сейчас практически никто. Ну, принц, да… Но не имеющий абсолютно никакого влияния – всем заправлял Моктекусома. Свалить его к черту? Так для всякого заговора нужно время, а его, времени‑то, и нету совсем. Испанцы уже высадились!
Тогда что остается? Сидеть сложа руки, отдавшись воле богов? Дикарь так бы и поступил, но ведь Куатемок не дикарь. Надо искать, искать, на кого опереться, ведь пусть хоть немного времени и осталось, но, может быть, удастся организовать испанцам достойный отпор… Может быть? Ну нет – не те это слова, не те. Нужно просто все для этого делать! И начать с подбора здравомыслящих людей… таких, как тот военачальник с лицом Гойко Митича, как, наконец, жрец Шочипильцин… Наверняка такие люди есть, и их достаточно много… Правда, они испорчены верой, значит, надо искать циников, тех, кто вообще ни во что не верит! Найдутся такие? Должны бы… Как вот только их найти?

– Тлауикоатль!
– Да, господин? – Толстяк мажордом проворно подбежал к пруду, освещенному последними лучами заходящего солнца: – Что прикажешь?
– Прикажу женщину!
– О, они знают и скоро явятся…
– Нет. – Куатемок раздраженно взмахнул рукой, подняв брызги. – Позови одну… Кого‑нибудь… Вот хоть ту, тощую, с такими сверкающими глазами…
– А, ты, верно, имеешь в виду Тескаль, господин?
– Может быть. – Молодой человек нырнул… А когда вынырнул, пред ним уже стояла девушка… Та самая.
– Господин звал меня?
– Да, звал. Помоги мне одеться и проводи в дом.
– А господин не хочет ли…
– Пока нет. – Куатемок улыбнулся, заметив, как девушка буквально спала с лица. – Пока нет, а потом – кто знает?
Выбравшись из пруда, стеснительно отвернулся, заматывая на бедра мацтлаль, длинные концы которого волочились бахромой по тропинке сада.
Девушка покорно шла сзади… правда, на пороге остановилась:
– Мне позвать Айли и Никуа?
– Нет…
– Тогда я принесу еду! – Тескаль радостно всплеснула руками и, дождавшись кивка, убежала, сверкая босыми пятками.
Тескаль… Зеркальце… Надо же – когда‑то у Асотля уже была знакомая с таким именем.
Испросив разрешения, в залу с поклоном вошел мажордом, сноровисто разжег в очаге огонь – хоть и началась весна, да ночи еще стояли прохладные. Переставив стол ближе к огню, пододвинул стульчик, циновки, ширму:
– Господин желает ужинать в одиночестве?
– Как это – в одиночестве? – Куатемок вскинул глаза.
– Ну, я не имел в виду Тескаль, – тут же поправился слуга. – Может быть, пригласить еще кого‑нибудь? Айли, Никуа?
– Пожалуй… Пожалуй, начальника моей стражи.
– Я позову. – Поклонившись, мажордом вышел во двор.
Послышались голоса, и в дом вошел Несауа. Пригладив черные, с медным отливом волосы, молча поклонился.
– Хочу, чтобы ты отужинал сегодня со мной. – Куатемок приветливо указал на циновку.
Молодой воин уселся, поставив копье в угол. Как раз в этот момент вошла Тескаль с большим золотым подносом, уставленным всякими яствами. Ой, как вкусно от них пахло!
Давно уже чувствовавший голод Куатемок нетерпеливо потер ладони:
– А ну‑ка, ну‑ка, Зеркальце, скажи‑ка, что это ты нам принесла?
– Все твоя любимая еда, господин! – расставляя яства, улыбнулась девушка. – Тушеная рыба с красным перцем и помидорами, жаренные на углях тритоны с тыквенным соусом, собачки, запеченные в глине, дичь – вот зайцы, кролик, перепелки…
– Тескаль, душа моя, ты… – Куатемок задумчиво обозревал стол. – Ты вот что… Вот всех этих собачек, тритонов… ты их поставь во‑он на тот край, ладно? А сюда, поближе, все остальное – рыбу, перепелок… это что?
– Картофель, мой господин!
– О! И картошку! Сама давай садись.
– Но, господин…
– Садись, не маячь, кому сказано?
Несауа – видно было – чувствовал себя не в своей тарелке, хотя и рад был оказанной чести, но вскоре ушел, испросив разрешения проверить посты.
Посты! Вообще‑то на ночь тут ничего подобного не выставляли, однако Несауа все же был тлашкаланцем и находился, по его представлениям, во вражеском городе, именно так – во вражеском, ведь Тлашкала и Теночтитлан враждовали с давних времен.
Враждовали!
А хотелось, чтобы были союзниками.
Для того и был приглашен Несауа, Куатемок хотел постепенно приучить этого юношу к совместным вечерним трапезам, разговорить его – да и не только его, всех остальных тлашкаланцев тоже, – поподробней выспросить о семьях тлашкаланской знати, да и о вообще о жизни…
– Ты что смеешься, Зеркальце?
– Рада, что ты выбрал меня, господин!
Рада…
Тескаль оделась к ужину как подобает – длинная узорчатая юбка, тоненькая зеленая, с красными цветами туника‑уипилли – очень коротенькая, больше напоминавшая какой‑нибудь топик. В пупке сверкала жемчужина… такая же, как и в ушах, и на шее. И так же сверкали глаза…
Куатемок притянул девушку к себе:
– Ты красивая, Зеркальце…
Рука его скользнула под юбку… Тескаль улыбнулась, стянула тунику, и Куатемок нежно погладил ее грудь, небольшую, упругую, с твердыми, задорно стоящими сосками…
– Ах…
Ах, какая же ты нежная! Какая у тебя кожа… не кожа – шелк… И этот плоский животик… Ах… И горячие губы… и глаза… Как звезды!

– Откуда ты, Зеркальце? – Лежа на циновке, молодой принц погладил девушку по плечу.
– Из Мойотлана, – тихо ответила Тескаль. – У нас там и правда много москитов – кругом болота.
Мойотлан… Южный пригород – москитный берег…
– Как оказалась здесь?
– Три года назад после смерти родителей дядя продал меня за долги… Мне повезло – я осталась здесь, во дворце! А ведь могла бы угодить к жрецам какого‑нибудь храма, и тогда…
Девушка зябко поежилась, и Куатемок обнял ее за плечи – что «тогда», было ясно без объяснений.
Жрецы… Жестокие божества, кровавые жертвы… Смерть, страх и ненависть! Что и говорить, плохие союзники в борьбе с могущественным внешним врагом!
– Хочу спросить тебя, Зеркальце…
– Спрашивай, мой господин.
– Ко мне приходят знакомые и друзья, ты знаешь… – Принц улыбнулся как можно более безмятежно. – А кто из них тебе больше нравится? Ты не думай, я просто так спрашиваю.
– Я понимаю… – Тескаль задумалась ненадолго, смешно наморщив лоб. – Ну, мне многие нравятся… например, Сиуатетепек, он такой веселый, забавный…
– Сиуатетепек веселый?
– Ну да! Ну этот, сын архитектора, совсем еще юный, ему, кажется, пятнадцать лет всего.
– А, вон ты о ком. Ну да, ну да – славный малый. А еще?
– Еще – толстяк Шиутек… Ой. – Девушка вдруг осеклась. – Извини, что я его так называю, но он ведь и в самом деле толстый… И тоже веселый. Он и вправду так богат, как про него болтают?
– Богат? О да, да, конечно.
– Еще бы… племянник старосты‑почтека!
– Он и сам славный купец.
– Я думаю…
Так вот, болтая вроде бы ни о чем, Куатемок исподволь узнавал про своих знакомых. Как оказалось, друзей‑то у него особых не было, если не считать нескольких парней из кальмекак – военно‑аристократической школы, да вот еще Сиуатетепека, сына дворцового архитектора и немного художника, ну и молодого и удачливого купца Шиутека. Остальные были так, просто знакомые, являвшиеся лишь по праздникам – засвидетельствовать почтение.
– А кто тебе не нравится, Зеркальце? – Куатемок сменил тактику. – Кого бы ты не хотела здесь вообще видеть никогда? Ну‑ну, смелее! Я знаю – такие есть.
– Да есть. – Девушка хмыкнула. – И ты сам их знаешь, мой господин. Уж конечно же, я говорю о Шочипильцине, жреце! Одна физиономия чего стоит – вот уж поистине, наказали боги.
– А по‑моему, Шочипильцин весьма привлекательный мужчина.
– Не во внешности дело, мой господин. Он какой‑то скользкий, брр…
– Как это – скользкий? – Куатемок взял собеседницу за руку.
– Как рыба, – тихо отозвалась та. – Как‑то раз зажал меня во дворе… Все про тебя выспрашивал. Куда ты ходишь, да что любишь, да… ммм… Обещал покровительство!
– Вот как! – Принц сжал губы.
В общем‑то от Шочипильцина можно было чего‑то подобного ожидать, он явно решил использовать неопытного молодого вождя в каких‑то своих целях. Знать бы еще – в каких? Впрочем, догадаться нетрудно – все старо как мир! Второй секретарь обкома хочет стать первым, а жрец на подхвате – главным жрецом. Что тут непонятного? Хотя у Шочипильцина, похоже, и так достаточно влияния – иных не приглашают на совет к тлатоани.
– Так, говоришь, Шочипильцин предлагал тебе покровительство?
– Да, мой господин, так. Но я отказалась… правда, и он не настаивал. Просто попросил подумать.
– Вот ты и подумай. – Куатемок ласково погладил девушку по волосам. – Подумай… и согласись, как предложит.
– Согласиться?!
– Ну да. Будешь докладывать ему то, что я скажу, – поняла?
– Поняла. – Тескаль улыбнулась. – Не сомневайся, мой господин, все сделаю так, как ты велишь!
– Ну, вот и славно… А теперь иди сюда… Какая у тебя нежная кожа!

Девушка ушла ближе к утру, когда плотный туман охватил все озеро Тескоко, стлался по берегам непроницаемой дымкой, поднимался, густым киселем заползая в город, так, что в двух шагах уже не было видно ни зги.
Не было видно…
Но кому‑то это все было на руку, кто‑то пробирался в тумане невидимой тенью, пробирался между лодок к причалу… Вот осторожно спустился к воде, нырнул… поплыл, раздвигая плечом водную гладь. Как он ориентировался? Бог весть… но плыл он прочь от дворца Куатемока.
Ага! Медный звон колокольчика указывал ему путь! На этот звон и двигался пловец, неслышно загребая руками. На выходе из канала в озеро его поджидала лодка, в которой сидели двое с лицами, невидимыми в тумане. Один звонил в колокольчик, второй держал наготове весло… Нет, скорей что‑то похожее…
Цзинь‑цзинь… Цзинь‑цзинь… Цзинь…
– Уфф! Еле вас нашел.
– Рады видеть тебя, Шаитль…
Чуть качнулась лодка. Тот, второй, держал в руках вовсе не весло – дубину! Которой и треснул изо всех сил по мокрой голове пловца! Тот лишь слабо застонал и камнем пошел ко дну…
– Да будет милостива к нему Чальчиуитликуэ, богиня озерных вод, – набожно пробормотал тот, что звонил в колокольчик. Колокольчик этот, кстати, отправился туда же, в воду, следом за несчастным пловцом.
– Да. – Убрав дубину, второй взял в руки весло. – Озерная богиня будет довольна… А наш хозяин – тем более! Поплыли, скорее доложим ему.
– Стой, брат! – Не успел мужчина – нет, скорей молодой парень – сделать несколько гребков, как его остановил напарник. – О чем же мы будем докладывать?
– О том, что все прошло успешно.
– Что прошло? Бедняга Шаитль нам ведь ничего не сказал… Не успел. Ты поторопился с дубиной, брат… Явно поторопился.
– Но… – Зачерпнув ладонью воду, гребец ополоснул лицо, широкое, с плоским носом и узенькими, словно щелки, глазами. – Что же нам теперь делать, брат?
– Не знаю. Думаю, что хозяин будет нами не очень доволен. И дернуло же тебя сразу ударить!
– Да уж больно момент был удобный.
– Удобный… – сложив губы трубочкой, передразнил напарник, явно постарше незадачливого гребца лет на пять, а то и поболее, с лицом обычным до полной незапоминаемости. – Как бы тебе за это удобство не оказаться на жертвеннике… И мне заодно с тобой. Кстати, Шоитлю следовало бы распороть брюхо – так ведь он не утонет, всплывет… Хотя мало ли утопленников бывает в озере Тескоко? Одним меньше, одним больше – какая разница? – Говоривший цинично хохотнул и, неожиданно подмигнув гребцу, приказал: – А ну, хватай весло. Плывем во дворец.
– Но нас же…
– Не бойся! Мы просто постоим рядом с главным каналом… послушаем сплетни. Не может быть, чтоб никто ничего не сказал!

Куатемок видел прекрасный и очень ностальгический сон. Будто бы он сидел у себя дома, в Санкт‑Петербурге, в навороченной своей квартире, сидел прямо на полу, на ковре, вытянув обутые в сандалии ноги. Рядом примостилась эффектная блондинка Леночка, полуголая, в одних узеньких трусиках, еще совсем не предательница, а существо в общем, можно сказать, любимое… в какой‑то мере. Леночка ластилась, словно кошка, и Куатемок‑Асотль‑Перепелкин расслабленно гладил ее по голове и смотрел по телевизору фильм «Серенада солнечной долины», с удивительно теплой музыкой незабвенного Гленна Миллера. Что поделать, джаз Перепелкин любил… Любил и фильм… незаметно сменившийся какой‑то пакостью – какими‑то жуткими рептилиями, динозаврами, змеями…
А Леночка вскочила и, как есть, в трусиках, выскочила на балкон, закричала:
– Помогите! Змеи кругом, змеи…
И кто‑то третий осторожно тронул Перепелкина за плечо.
– А? Что? Что такое?
– Мы только что убили во дворце змею, господин!
Змею? Господи… что ж такое делается‑то?
– А, это ты, мой верный Несауа! Твои воины, что же, не спят по ночам?
– Мы спим дома, мой господин. Но отнюдь не здесь!
– Ты, кажется, говорил о змее? – Куатемок уже окончательно проснулся и сел на заменявшее кровать возвышение. – Что за змея? Откуда?
– Болотная гадюка, – с отвращением произнес воин. – Едва не укусила одного из моих парней. Кто‑то подбросил ее… и если бы не стража…
– Да. – Куатемок благодарно кивнул. – Нам всем просто повезло, что твои воины не спят ночью.
– Мы – твоя стража, мой господин. Мы дали слово. Спи спокойно, господин. Просто я подумал: ты должен узнать. Прикажешь прочесать сад?
– Прикажу… Только тихо. Не разбудите соседей – сановников и дворцовых слуг. Да! Куда вы дели змею?
– Убили и выбросили, господин. – Несауа удивленно обернулся в дверях. – А что же еще с нею делать?
– Да, верно, верно…
Стражники никого не отыскали ни в саду, ни у причала – лишь в отдалении, в тумане, покачивались темные тени лодок. Впрочем, туман быстро рассеивался, наступало утро. Уже повсюду слышались голоса слуг, рыбаков, чиновников – в столице вставали рано. Куатемок тоже не стал больше ложиться, хотя и чувствовал себя невыспавшимся.
Змея… Однако… и кто бы это мог на него покушаться? Тем более – таким странным и не очень‑то надежным образом. Змея – тварь безмозглая и обычно кусает первых попавшихся… А чаще всего вообще никого не кусает, предпочитая спасаться бегством, – все росказни об агрессивности змей сильно преувеличены.
Тогда – зачем?
Напугать? Скорее всего – да.
А если бы все же укусила?
Черт побери… Не знаешь теперь, что и думать.
Ладно, очень может быть, что неведомый «подсылатель змеи» вскорости хоть как‑нибудь себя проявит – иначе зачем все? Правда, это если считать его умным, а ведь может такое быть, что он – очень даже дурак, и это покушение следует считать настоящим. Так тоже очень часто бывает, люди вообще склонны демонизировать своих врагов, даже неведомых… пока неведомых. Приписывать им исключительную хитрость и изощреннейшее коварство, а потом на поверку выходит – нет ничего подобного и не было никогда, а враги – примитивнейшие идиоты, дураки дураками! Кстати, такие – самые опасные, потому что непредсказуемые, черт его знает, что они там в следующий раз выкинут. Ведь это просто чудо, что во дворе Куатемока оказалась недремлющая ночная стража. Потому и не дремали, что чужаки – тлашкаланцы. Ах, сами боги подсказали молодому принцу взять их себе на службу!

– Что там такое? – Услыхав громкие голоса, Куатемок прошел по двору к причалу.
– Рыбаки, мой господин. – Болтавший ногами в воде толстяк мажордом при виде хозяина резво вскочил и поклонился. – Случайно зацепили нашу лодку… Извиняются.
Куатемок и сам уже увидел кланяющихся парней – один помоложе, здоровенный такой бугай с красным плоским лицом и глазами‑щелочками, второй чуть постарше, неприметный…
– А что наши лодки?
– Да женщины там, собрались с лодочниками на рынок… Обсуждают тот случай. О боги, ну надо же так – змея! – Мажордом передернул плечами. – Вообще‑то эти твари иногда заползают в город… Но их же сразу кто‑нибудь убьет да приготовит на ужин!
Принц лишь хохотнул:
– Жаль, мы не приготовили.
Лодочники уплыли, и свои, и чужие, рыбаки, – зачинался день, солнечный и светлый. Яркие золотисто‑оранжевые лучи быстро растопили туман, грязные ошметки которого на глазах оползали в воду.
Все утро после легкого завтрака Куатемок провел дома – никто его никуда не звал, и еще нужно было догадаться, сообразить, чем обычно занимался принц в это время.
Наверное, какими‑нибудь делами… Учился в кальмекак? Кстати, надо будет осторожненько разузнать, где именно расположена эта школа и как выглядят учителя‑пипильтины, иначе не узнаешь, не поздороваешься, так пойдут слухи – заносчивый! А кому такие слухи выгодны? Да тем, кто подбросил змею!
Принц в задумчивости сидел в саду, в изысканно украшенной прихотливым узором беседке близ искусственно проложенного ручья, наблюдая, как суетились в отдалении занятые всякими домашними делами служанки и слуги, пару раз заметил и Тескаль, девушка что‑то тащила на кухню – какое‑то блюдо… с орехами, что ли… Нет, все‑таки она красивая… Особенно в сравнении с другими – те почему‑то казались юноше толстыми… Действительно, просто казались. А вообще, кто все эти девушки? Только ли служанки? Конечно же, нет – еще и наложницы, по крайней мере стать таковой почтет за великое счастье любая из них… как вот Зеркальце… Свет мой, Зеркальце, скажи…
– К вам Сиуатетепек, мой господин! – неслышно возникнув, доложил мажордом. – Велите принести патолли?
Патолли? Кажется, именно так назывались игральные кости, точнее, даже игра типа шашек или шахмат – Асотль раньше особо‑то в нее не игрывал, а Куатемок, значит, вполне… уже с утра пораньше. С этим бездельником Сиуатетепеком… Кстати, это не он там идет? А некому больше!
– Рад тебя видеть светлым, как солнце! – подойдя, поклонился парнишка.
Такой, как и описывала Тескаль: лет пятнадцати, в сандалиях, синем щегольском плаще и узкой набедренной повязке с длинными, болтающимися по земле концами. Сын дворцового архитектора и типа художник? Так‑так, посмотрим…
– А, Сиуатетепек, дружище! – Куатемок широко улыбнулся. – Ну, заходи, заходи, чем порадуешь?
– Чем обычно. – Парнишка повел плечом и лукаво ухмыльнулся. – Сегодня мой ход – первый, надеюсь, ты помнишь?
– На что играем? – быстро расставил фишки принц. – Только не говори, что на куачтли.
– Не скажу. – Гость задумчиво выпятил нижнюю губу и, сделав первый ход, спросил: – А правда, что тлатоани хочет запретить патолли?
– Не слыхал, – почесав затылок, буркнул Куатемок. – Ты от ответа‑то не увиливай. Так на что играем?
– На желание! – тут же нашелся подросток. – Если я выиграю – возьмешь меня с собой в поход.
– Тебя?! – Отвлекшись от игры, молодой человек скептически осмотрел хрупкую фигурку приятеля. – И ты способен взять в плен сильного взрослого воина?
Сиуатетепек, ничуть не обижаясь, хмыкнул:
– Ну, пока, может, и нет. Но ведь время идет, все меняется… А я – не из последних учеников!
– Я знаю… Ходи, что застыл, словно идол?
– Хожу… Вот так! – Юноша радостно передвинул фишки. – Так! Так! И так!!!
– Н‑да‑а‑а… – Куатемок снова задумался – уж больно здорово напарник играл, прямо, можно сказать, феерично – этакий юный Гарри Каспаров. – Так, значит, в поход?
– Ну да… В первый же, в который тебя пошлет тлатоани. Скажу, не хвастаясь, я неплохой художник – не забудь!
– Да не забуду… Боюсь, что я в этом смысле годен только растирать краски… Ой! Да ты, кажется, выиграл, парень!
– Не кажется, а точно выиграл! – Приосанившись, Сиуатетепек обхватил себя руками за плечи. – Теперь уж исполнишь мое желание – договор!
– Подожди, – хмуро оборвал его Куатемок. – Давай еще разок.
– Как скажешь, мой господин, как скажешь…
Принц вдруг усмехнулся:
– Скажу кое‑что другое, друг мой. У тебя слишком уж длинное имя… Сиуатетепек – ну что это, без стакана не выговоришь!
– Без чего?
– Трудно, говорю, не сбиться… Буду звать тебя проще – Тепа!
– Хм… Тепа… – Парнишка, кажется, обиделся. – А раньше всегда звал – Сиуа!
– Сиуа? Ах да… Ладно, пусть так… Ходи, Сиуа!
Куатемок проиграл еще четыре партии и одну, как ни странно, выиграл. Солнце уже стояло высоко, и довольно улыбающийся гость начал прощаться… Ушел, едва не столкнувшись в саду с быстроногим воином в вышитой золотом повязке на лбу – гонцом великого тлатоани.
– Великий правитель хочет видеть тебя, славный Куатемок! – Поклонившись, гонец приложил руку к сердцу. – Иди же скорее за мной, великий тлатоани не любит ждать.
– Хорошо, хорошо, только переоденусь.
Не подзывая любопытных слуг, молодой человек вошел в дом и, наугад выхватив из сундуков три плаща, один за другим набросил их на плечи, таким образом приведя себя в очень приличный вид, так что не стыдно было явиться к правителю.

Великий тлатоани Моктекусома Шокойоцин принял племянника в саду, сидя на широком стуле без ножек, с высокой, выше головы, спинкой, украшенной изображениями богов.
Войдя, Куатемок поклонился:
– Ты звал меня, о великий?
– Садись. – Моктекусома кивнул на циновку. – Наша беседа будет тайной – потому мы и говорим здесь, под деревьями, среди пения птиц.
– Я слушаю тебя, мой господин. – Юноша почтительно наклонил голову.
– Завтра с утра, рано, еще до восхода солнца, ты отправишься в дальний путь с караваном почтека. Не под своим именем – тоже как будто купец. Ты меня понял?
– Да, государь. Но позволь возразить!
Тлатоани недовольно вскинул брови:
– Возразить? Что ж, попробуй!
– Купцы‑почтека – замкнутый круг, в котором все друг друга знают, – быстро произнес молодой человек. – И как там буду выглядеть я? А вдруг кто‑то из купцов или приказчиков не сумеет сохранить тайну? Лучше бы мне явиться под видом… Скажем, чиновника или писца – как бы с учетом.
– Хорошо, пусть будет писец. – Правитель чмокнул губами. – Не в этом дело. Вместе с почтека ты отправишься на берег Восточного моря – караван повезет мои дары таинственным белым людям. Ты будешь на них смотреть! Смотреть, не смыкая глаз, а потом обо всем доложишь. Ты, мой племянник, а не почтека отныне – мои глаза и уши!
Быстро встав, Куатемок поклонился: полученное задание оказалось почетным и очень важным. Правда… Если рассуждать здраво, зачем было посылать столь неопытного человека – совсем еще молодого юношу? Интриги? Или молодой Куатемок известен здесь своим умом и находчивостью? Скорее – интриги… Ладно.
– Я могу взять с собой своих людей, повелитель?
– Можешь. Но только тех, кого не знают почтека.
– Я возьму воинов под видом слуг… И еще… Нам понадобятся художники.
Моктекусома милостиво кивнул:
– Да, я уже думал об этом.
– Есть у меня на примете один… Очень хороший…
– Что ж, возьми. Иди собирайся, мой дражайший племянник, – уже очень скоро ты отправишься в путь. И вот еще, самое главное… Ты должен остаться там… с ними. Как угодно. И докладывать мне обо всем через верных людей.
Принц улыбнулся:
– Я понял тебя, государь. Я выполню. Я стану для них своим, и ты будешь знать все!

Вот так тайна! – качая головой, рассуждал Куатемок на ходу.
Тоже еще, секрет полишинеля – тайная экспедиция, о которой знает каждый мальчишка! Сиуа ведь не зря напрашивался! Правда, он не «каждый», а сын дворцового архитектора. Но тем не менее…
Первая, кто встретил его дома, еще в саду, была Тескаль, Зеркальце. Завидев молодого господина, девушка бросилась в пыль:
– О свет солнца, позволь просить тебя!
– Да ты встань, не валяйся. – Юноша недовольно отошел в тень. – Говори прямо: что надо‑то?
– Возьми меня с собой, господин!
Ого‑го… Так‑то здесь хранятся секреты великого тлатоани!
Куатемок взял девушку за руку:
– Свет мой, Зеркальце, скажи… Откуда ты это знаешь? Ну, о моем отъезде…
– Это все знают. Нам рассказал Ишчилитль, гонец.
– Ишчилитль‑гонец?
Да‑а… вот уж поистине: болтун – находка для шпиона!
– Так ты возьмешь меня с собой, мой господин?
Задумчиво почесав подбородок, принц махнул рукой:
– А, ладно. Куда тебя девать? Собирайся.

Глава 4
Кто? Зачем? Почему?
Начало XVI в. Окрестности Тлашкалы 

Он надеялся, что утренняя свежесть всколыхнет в нем кровь, но принужден был остановиться…
Франсуа Мориак. «Пустыня любви»

Белые стены Тлашкалы были хорошо видны с перевала. Многочисленные храмы, дворцы знати и касиков, хижины масеуалли утопали в зелени, так же как в Теночтитлане, правда, воздух здесь был куда более разреженный и сухой.
Караван не заходил в город, но вся земля вокруг принадлежала тлашкаланцам, давним врагам ацтеков, это была их страна, меж горных вершин которой и пробиралось посольство… Нет, торговый караван почтенных купцов, идущий из Чолулы в Халапу. Именно так главный почтека – солидный господин с круглым добродушным лицом по имени Иштлак – и отчитывался перед тлашкаланской стражей… которой было сполна уплачено за проезд, точнее говоря, проход, ведь никаких вьючных животных у индейцев не было, все приходилось тащить носильщикам, в большинстве своем – наемным прислужникам, а не рабам, рабов обычно ждала иная участь.
Тлашкаланцы не стали чинить каравану никаких препятствий, может быть, потому, что жители Чолулы не были их врагами, а скорее всего – благодаря сумме выплаченной дани: по украшенному перьями изысканному плащу как раз досталось каждому воину, а их предводителю – даже три.
Далеко позади остался величественный вулкан Попокатепетль, впереди же поднималась новая гора – Наукампатепетль, не доходя до которой и решили останавливаться на привал – в горах быстро темнело.
Небольшая долина, поросшая молодыми дубками, липами и пихтами, узким языком вытянулась к вулкану, все здесь – и эта долина, и небольшой ручей, впадавший в более широкую реку, принадлежало Тлашкале, и Куатемок украдкой наблюдал, как у его стражников, а он взял с собой всех, при виде родных мест наворачивались на глаза слезы. Пусть эти молодые люди были воинами, но все же…

– Не переживай, славный Несауа, я помню свое обещание, – на одном из перевалов украдкой шепнул Куатемок. – И никогда не пошлю вас в бой против ваших братьев.
– Мы и не сомневаемся, вождь! – с достоинством отозвался воин. – Только, если это возможно, хотели бы принести жертвы нашим богам – свою кровь, не более.
– Хорошо. – Принц улыбнулся. – Вы сделаете это. Более того, я могу разрешить вам навестить ваших близких… Не всем, не в городе. Ты, кажется, говорил, что часть твоих воинов родом из деревень?
– Да, есть такие… – Несауа с волнением посмотрел на своего господина. – Ты и в самом деле хочешь им разрешить…
– Клянусь всеми богами! Правда, нужно будет поторопиться, чтобы к утру быть здесь. Надеюсь, твои воины знают здесь все горные тропы?
– О, еще бы! – В карих глазах юноши сверкнули гордость и надежда. – Благодарю тебя, вождь. Так я могу сказать им?
– Да. Ведь это же твои люди.
С улыбкой на устах Несауа быстро прошел вперед, догоняя своих… Потом так же быстро вернулся – караван еще не успел миновать перевал:
– Я сказал им. Они благодарят тебя, вождь. Трое парней – Тесомок, Каушколаушки, Куаштлак. Они могут сейчас идти?
– Да. Пока не стемнело.

Караван насчитывал человек с полсотни: купцы, приказчики, носильщики, а также, вдобавок к ним, художники и писцы, старшим над которыми как раз и считался Куатемок, пышно именовавшийся «летописцем Белого Тескатлипоки», как иногда называли Кецалькоатля. Все семеро воинов принца также проходили по ведомству писцов, кроме того, в художниках значился юный Сиуатетепек и некая девушка Тескаль – «растирательница красок».
– Она красавица, – как‑то, еще в самом начале, одобрительно прищелкнул пальцами добродушный Иштлак. И тут же скривился: – Но уж больно тощая! Скажу прямо, уважаемый летописец, в случае чего такую сложно будет принести в жертву – боги могут и обидеться.
– Ничего, – цинично ухмыльнулся принц. – Зато она знает толк в искусстве обращения с людьми.
– Я почему‑то именно так и подумал!
Купец расхохотался, похлопал юношу по плечу и больше уже не докучал расспросами, разве что вечерами, на привалах, любил послушать всякие россказни о древних правителях и богах. О, Куатемок много чего порассказывал ему о великом тлатоани Асотле!

Для привала выбрали местечко на берегу ручья, сразу за горным кряжем. Вьючных животных не было; не нужно было кого‑то поить, кормить, пасти – все заботились о себе сами. Пока еще не стемнело, разложили костры, успев наловить в ручье рыбы. Из своих припасов варили бобы и кукурузную кашу‑атолли, обильно сдабривая все красным и желтым перцем.
Кто‑то из купцов даже угостил Куатемока куском жаренной на углях утки – по пути многие торговцы охотились, насколько позволяло время.
– Хорошая утка, – прожевав, похвалил принц. – Вкусная.
– О, я знаю толк в готовке! – рассмеялся купец. – Ведь моя вторая жена родом из Тепейака, а там любят вкусно поесть.
– А где ж не любят? – Куатемок улыбнулся, увидев, как купец пристально посмотрел на уходящих тлашкаланцев, и тут же пояснил: – Я послал своих слуг поискать охру… Здесь бывает…
– Найдут! – уверенно отозвался собеседник. – Правильно – пускай, пока не стемнело, хоть кто‑то займется делом.
Он был хорош собой, этот торговец с приветливым лицом и большими, чуть навыкате глазами и оказался веселым собеседником… И собутыльником, что – тсс!!! – выяснилось чуть позже, когда все уже улеглись.
Вот тогда он и объявился снова у лагеря «художников и летописцев». Пришел не один – его сопровождал Несауа.
Куатемок как раз собирался спать – уже закутался, укрылся циновкой…
– Не помешал?
– О боги, Некок, это ты?
– Да, вот решил тебя навестить… Помнишь, ты говорил, что не прочь бы выпить?
Последнюю фразу Некок – так звали этого навязчивого купца – произнес заговорщическим шепотом и даже подмигнул, что было хорошо видно в мягком свете луны.
– Я говорил?!
– Ну да. А то кто же? Слушай, твой слуга, что, вообще никогда не спит?
– Несауа? Нет… просто он очень ответственный.
– Едва не треснул меня дубиной! – пожаловался Некок. – Ух, вражина!
– Этот купец пробирался к тебе незаметно, словно койот к добыче, – не глядя на торговца, пояснил Несауа. – Вот я и подумал, что враг. С чего б так таиться?
– «С чего б»? – сварливо передразнил купчина. – Видать, ты, парень, из дальней деревни…
– Теперь вижу, что был не прав. – Несауа улыбнулся. – Так я могу идти, господин?
– Да‑да. – Куатемок ласково потрепал юношу по плечу. – Иди, мой верный страж, занимайся своим делом.
– Эк ты его! – с удобством располагаясь на циновке, хохотнул торговец.
За спиной его висел небольшой плетеный короб, в который художники обычно складывают краски, а ремесленники – свои инструменты.
– А я тебя не сразу признал, – сняв короб, негромко произнес Некок. – Все поначалу гадал: ты, не ты… Не подходил даже. Вот, сегодня только решился – предложил как бы в шутку выпить… И сразу понял: ты! Догадался по твоим глазам. Помнишь храм Тласольтеотль? Ну, тот, в Ацтакалько?
– Храм богини плотских грехов? – с волнением произнес юноша.
Ха! Еще бы не помнить. Только… Только это все осталось в той, другой жизни, когда он еще был Асотлем и не был тлатоани…
Хм, странно. Купец его явно путает с кем‑то другим… или вводит в заблуждение намеренно. Тогда зачем ему это надо?
– Ацтакалько… Квартал цапель.
– Ну да, ну да, западный квартал… Наконец‑то ты вспомнил!
Молодой купец радостно ткнул юношу в бок:
– Хха!!! Наконец‑то! Ну, давай хоть обнимемся, что ли?
– Д‑давай…
Обнялись. Похлопали друг дружку по спинам. Снова уселись. В темном небе ярко светила луна, отбрасывая от валявшихся повсюду камней размытые черные тени. Порывы холодного ветра со скрипом раскачивали пахучие ветви сосен.
Вообще здесь было хорошо – этакий горный оазис, курорт… Вот только холодновато. Да и ситуация, мягко говоря, странная. Чего этому купчине все‑таки надобно?
– Давно хотел с тобой познакомиться… Правда, не думал, что ты писец… Ты ж всем говорил, что служишь у ювелира. Теперь понимаю: таился. Да мы все там таились… Ну! Вижу, вижу, давно уж у тебя заблестели глаза… Вот!
С торжествующим видом торговец раскрыл свой короб, вытащив оттуда… большую, тускло блеснувшую серебром флягу и две базальтовые плошки. Вытащил и торопливо разлил:
– Ну, наконец‑то… Уж не сомневайся, дружище, сейчас мы с тобой утолим жажду! Ну!
Куатемок едва сдерживал смех. Ну конечно – с кем еще его и спутать, как не с пьяницей? Да, действительно, он поддержал разговор о вине, случайную фразу, оказавшуюся вовсе не случайной. Наверное, он и в самом деле был похож на какого‑то ювелира, завсегдатая злачных мест.
Теперь понятна радость Некока – пьяницы, к которым отношение в Теночтитлане было, мягко говоря, не самое терпимое. Нет, разрешалось иногда чуть‑чуть, по большим храмовым праздникам, взрослым мужчинам и старикам – старикам, тем даже побольше. Но именно что иногда и очень немного. Вино – «октли» – по сути, бражка из агавы и ягод, но, если хорошая, цепляла неплохо.
Эта была хороша! Очень даже хороша!
– Ммм!!!
– Что? Понравилось? Я так и знал. Ну, ставь чашку.
А он смелый парень, это купец! По законам ацтеков – и не только ацтеков – пьянство каралось немедленной смертью. Только крестьянам дозволялось остаться в живых… до второго случая. Что же касается всех остальных – ремесленников, почтека, свободных художников, даже знати‑пилли, – смерть! Только смерть!
Опасное это было занятие – бражничать. Опасное и оттого очень и очень притягательное!
Куатемок‑Асотль‑Перепелкин невольно вспомнил детство – портвейн в песочнице, картонный стакан на шестерых, торопливый глоток… ириска… И ощущение чего‑то такого… что недоступно простым смертным – всяким там отличникам‑комсомольцам… хотя, что уж говорить, и они…
Вот как сейчас!
– Кто это там у тебя ходит, дружище Куа?
«Куа» – именно так и назвался Куатемок, опять же простенько и со вкусом.
– Где?
– Да вон там, за камнем. – Некок показал где.
Собутыльники насторожились: все же они сейчас занимались не очень‑то хорошим делом, в глазах законопослушных обывателей – так и вовсе страшным, примерно как принимать наркоту. Кстати, наркотики здесь тоже употребляли, даже, пожалуй, куда как чаще бражки: черный древесный гриб и известный многим по книгам Карлоса Кастанеды кактус‑пейотль. Правда, делали это в основном жрецы… Но этих жрецов было много, очень много…
Принц вытянул шею:
– Где, ты говоришь, ходят?
– Да вон же, за камнем! Вон‑вон… Ха, девчонка! – всмотревшись, облегченно выдохнул купец. – Наверное, пописать пошла – куда же еще‑то? Кстати, хорошая у тебя девчонка, дружище Куа! Я давно заметил… только вот слишком уж тощая. Спишь с ней? Тогда правильно, что взял. Ну, давай‑ка еще выпьем…
Куатемок и не заметил, как потеплело, нет, не на улице – на сердце, в душе. Славный парень этот Некок… нет, в самом деле славный. Бражки вот принес… Молодец.
– Кстати, у белых людей, ну, к кому мы идем, тоже есть вино, – заглотив очередную чашку, шепотом поведал торговец. – Я пробовал – кислое.
– Так, может, у них и хорошее есть.
– Может… Придем – спросим. Дадут!
– Слышь, дружище… А ты этих белых прямо вот так, как меня, видел?
– Ну да. – Некок хохотнул. – Прямо вот как тебя. В точности!
– И какие они? Страшные?
– Страшные? – Торговец почесал затылок. – Да не сказал бы. Да, есть там и со светлыми волосами, и даже с красными… Но кожа их не намного светлее нашей и, знаешь, темнеет на солнце. Обычаи у них интересные – вино пить не запрещено, наоборот даже. А бог у них один, не как у нас – много. Бог креста. Зовут – Ишуатль Хриштопильцин. Они говорят: очень хороший бог, во всем им помогает и не требует никаких жертв. Только молитвы.
– Так это ведь неплохо.
– Вот и я говорю: странно. Ну что, еще по одной? Долью уж до конца, ладно?
– Давай. Чувствую – уж долго ты терпел, дружище!
Снова выпили. Посидели. Посмотрели на луну. Некок предложил было закурить, да лень было ворошить в костре угли.
Кстати, вернулась ли на свое место Тескаль?
– У меня там есть один друг… ну, у белых, – немного помолчав, похвастал торговец. – Зовут Бернатль. Бернатль Диас. Смешное имечко, правда?
– Да уж, забавное. А кто он?
– Обычный воин. Правда, хорошего рода и очень любознательный. Все выспрашивал меня о наших обычаях – как живем, что едим, как знакомимся с девушками.
– А про наших богов не выспрашивал?
– Не. Они про наших богов уже знают. И отзываются очень даже нехорошо. Прямо так и говорят: кровожадные. Как будто наши боги – Тескатлипока, Уицилопочтли, Тлалок – кровожадные!
– Да уж, да уж. – Куатемок едва сдержал горькую усмешку. – Какие ж они кровожадные? Наоборот совсем… Кровь ведь нужна им не для себя, а для того чтобы не остановилось солнце.
– Ну, это нам с тобой ясно. – Купец убрал опустевшую флягу в короб. – А они, вишь, не понимают.
– Так, может, не хотят понять?
– Может, и так, – согласился торговец. – Я, знаешь, не силен в таких спорах. Вот если там чего продать, обменять – это другое дело.
– А ты видел их главного? Правда, что он похож на Кецалькоатля? Или даже – сам Кецалькоатль, как говорят жрецы?
Некок неожиданно рассмеялся:
– Не знаю, что там говорят жрецы, но на божество белый касик нисколечко не похож. Обычный мужчина.
– А как вы общались?
– Я немного знаю язык южных племен. А там есть один белый, Херонитль его имя, так он провел много лет в рабстве у одного южного касика, пока его не освободили эшпаньйотль.
– Кто?
– Эшпаньйотль. Так себя называют белые люди.

Собутыльники и не заметили, что засиделись далеко за полночь. Да что там за полночь – на западе, за горами, уже занималась заря, а над головой резко светлело небо. Полная луна, словно вдруг застыдившаяся жрица продажной любви, вдруг вспомнила, что нехорошо этак вот бесстыдно маячить на виду у всех. Побледнела, спала с лица, потихоньку закатываясь за скалу и уступая место сонному солнцу, которое уже очень скоро должно было показаться.
Некок вскоре ушел, чуть пошатываясь, и молодой принц остался расслабленно сидеть, привалившись спиной к смолистому стволу сосны. Сидел, наслаждался звуками пробуждающейся природы и думал. Все‑таки он хорошо провел эту ночь. Нашел себе приятеля… и много чего узнал.

– Господин! – Взволнованный голос Несауа вывел принца из полузабытья. – Там, внизу, я слышал какой‑то крик. Кажется, женский. Прикажешь разбудить всех?
– Нет. Сначала мы посмотрим вдвоем.
Следом за молодым воином Куатемок спустился к ручью по узкой, вьющейся меж деревьями и камнями тропе.
– Кричали оттуда. – Обернувшись, Несауа показал рукой.
Куатемок крепче сжал в руке дубину:
– Идем.
От ручья стелился туман, легкий, невесомый, почти прозрачный, он холодил ноги и не давал в подробностях рассмотреть то, что было там, впереди, куда показывал Несауа, все расплывалось в дымке – камни, деревья, кусты…
Чу! Что‑то шевельнулось в кустах…
Несауа схватил дротик…
– Тескаль! Ты как здесь, Зеркальце?
Вот уж кого Куатемок никак не ожидал увидеть. Хотя… да, Зеркальце поднималась ночью… Но ведь не писала же до утра! Или… может, живот схватило?
– Я встала… искупаться, люблю с утра… – Девушка вся дрожала. – Спустилась к ручью, а там… там…
– Да что там‑то?
Уже не слушая Тескаль, они рванулись разом, Куатемок и Несауа… и обнаружили за камнями, в зарослях папоротников, лежащее ничком тело.
Молодой парень, юноша, подросток…
– А ну‑ка перевернем… О боги!!! Мертв!
Слева, в боку, под сердцем, зияла рана… ударили копьем… или обсидиановым ножом. Хороший удар… профессиональный…
– Каушколаушки… – с горечью произнес Несауа. – Один из наших.
Куатемок это и сам уже видел. Убитый оказался одним из тех троих молодых тлашкаланцев, что были отпущены навестить своих. Каушколаушки… странная смерть.
– Кто бы мог это сделать? Тескаль, не дрожи! Что ты видела?
– Вот его… Вот этого мертвого и видела. Испугалась – думала, сейчас и меня…
– Чего испугалась? Что, было чего бояться?
– Там кусты… они так странно дрожали.
Девушка показала рукой – где.
– Я посмотрю! – Несауа бросился в указанном направлении… за ним и Куатемок, мало ли там что может случиться?
Густые деревья склонялись прямо к ручью – ивы, ракиты, орешник. Внизу, меж стволами, росли колючие кусты и папоротники… И никого!
Впрочем…
Куатемок прислушался и в три прыжка нагнал затаившегося за большим валуном тлашкаланца:
– Там, в орешнике…
– Я вижу…
Обменявшись репликами, оба застыли в ожидании. Несауа приготовил метательное копье, Куатемок крепче сжал дубину. Он бы, конечно, предпочел макуавитль, но зачем меч чиновному бюрократу‑писарю?
Крона орешника шевельнулась, не очень сильно, чуть‑чуть… а вот дернулся папоротник… Кто‑то шел! Нет, даже не шел – пробирался. И очень быстро! Вот он выскочил прямо у камня… Дубиной его в башку!!!
– Стой, вождь! Это же…
Тьфу ты, черт! Чуть не угробил, а ведь так хорошо примерился. Как раз бы угодил между глаз… Своему собственному охраннику – Тесомоку.
– Где Куаштлак? – поднявшись из‑за камня, строго поинтересовался Несауа.
– Идет сзади. – Увидев своего командира, молодой воин улыбнулся – очень молодой! мальчик! – и не удержался, похвастался: – Я видел свою родню. Рассказал им… только про себя, конечно. Ведь это не зазорно – служить храброму и могучему вождю.
– Конечно, не зазорно, парень! Ага… кто это там топочет, словно беременный пекари? Куаштлак, не иначе… Да, он. Эй, эй, Куаштлак – мы здесь, не проходи мимо.
– А я и не прохожу. – Юноша улыбнулся. – Давно уже вас приметил. Болтаете на весь лес! Я потому и не таился, шел, как пекари…
– Хм, пекари… Пошли. Взглянете на своего дружка, братцы…

– Его убили ножом, – еще раз внимательно осмотрев тело, авторитетно заявил Несауа. – И бил – жрец. Посмотрите, как поставлен удар – все для того, чтобы удобнее выхватить сердце.
– Жрец? Откуда здесь жрецы, в этих диких и безлюдных горах? – Куатемок обнимал за плечи всхлипывающую Тескаль. – Да не реви ты! Чего уж теперь?
– Стра‑ашно…
Страшно ей…
Убили охранника! Теперь вот думай что хочешь. Кто? Зачем? Почему? Разбойники? Какая‑нибудь бродячая шайка? Очень может быть. Только что они забыли в этих безлюдных местах? Ха! Так, наверное, их привлек караван – следовало быть осторожными.
– Его надо похоронить, – тихо заметил Несауа. – И похоронить достойно.
– Конечно, похороним, – тут же уверил принц. – А вообще‑то, хорошо бы найти убийцу… Не нравятся мне такие странные смерти, не нравятся!
Несауа только хмыкнул:
– А кому нравятся?

Погибшего парня похоронили в земле, забросав могилу камнями, хотя многие тлашкаланцы предпочитали сжигать своих покойников, но в родном селении Каушколаушки так не поступали, а потому все приличия были соблюдены – и это было куда важнее, нежели отомстить убийце. Отомстить можно и после, главное – отыскать кому.
– Отыщем, – в один голос заверили Тесомок с Кауштлаком. – Разреши заглянуть по пути на маисовое поле, господин? Предупредим своих… Они скажут охотникам. От наших охотников еще никто не уходил!
– Да будет так, – с грустью махнул рукой принц. – Все‑таки жаль погибшего… Это был хороший воин.
– Он и умер как воин, – улыбнулся Несауа. – Чего жалеть? Нам всем бы такую смерть, верно, парни?!
Парни – все пятеро – разом кивнули. Шестым был Несауа, седьмой лежал сейчас под камнями в могиле.
Славная смерть. Смерть от ножа. От раны. Славная. И – странная. Кто же это мог быть? Разбойники ли?
– Может, и они, – подумав, согласился Некок. – Очень даже запросто.
– Но здесь же безлюдье! А не за нашим ли караваном они следят?
– Не думаю. – Купец покачал головой, и с ним тотчас же согласился и подошедший староста караванщиков Иштлак. – Здесь просто не может быть никаких крупных шаек – не прокормиться. Тотонаки тоже не забредают так далеко. Да, они враги нам, ацтекам, но и тлашкаланцам тоже. Так что вряд ли это тотонаки, скорее просто какие‑нибудь беглецы, желающие поживиться. Как вороны – схватить и поскорей убежать. Этот парень, твой слуга, просто случайно увидел их… за что и поплатился. Увы! Одно радует – умер он славно.
Куатемок усмехнулся:
– Вот уж это – да. И все же, я полагаю, нам всем следует быть куда более осторожными. Этак, по одному, они могут перебить всех.
Оба купца засмеялись:
– Ну уж это – вряд ли!
Хорошие попались попутчики Куатемоку. Веселые. А и правда – чего грустить‑то? Шли хорошо, быстро, уже завтра к вечеру должна была показаться Халапа, а оттуда до Семпоалы – рукой подать. А Семпоала – это уже совсем рядом от белых. От белых богов? Посланцев Кецалькоатля, вернувшихся отомстить за своего изгнанного когда‑то бога? А не сам ли Кецалькоатль с ними?
Пугая потихоньку отбивавшийся от кровавых обрядов народ, именно так и говорили жрецы. Сволочи – и это еще мягко сказано!

Глава 5
Зовите меня просто…
Начало XVI в. Вилья‑Рика‑де‑ла‑Вера‑Крус 

В шестнадцать лет он был уже взрослым мужчиной, и совсем не из мягкосердечных людей…
Франсуа Мориак. «Клубок змей»

Конкистадоры оказались такими, какими их Куатемок и представлял: бородатые, грязные, в смешных узких панталонах с широкими разрезными буфами и потертых камзолах. На болотистом берегу, словно нельзя было найти более подходящее место, испанцы – точнее, работавшие на них индейцы, присланные местным касиком, – строили крепость, закладывая основу города, который назвали Вилья‑Рика‑де‑ла‑Вера‑Крус – «Богатый город Истинного Креста».
Был ли крест истинным – вопрос спорный, но о богатстве речи пока не шло, самыми богатыми были, конечно, дары Моктекусомы.
Едва передохнув, почтека принялись расстилать на сухом месте циновки, которые покрыли длинными хлопчатыми покрывалами, а уже сверху выложили подарки, и в первую очередь – большой сияющий золотой диск с изображением солнца и многочисленными рисунками самой искусной работы. Диск этот вызвал такое восхищение испанцев, какого многим ацтекам до сих пор и не приходилось видеть. Ну, подумаешь, золото… золото и золото – чего в нем такого? Впрочем, для конкистадоров золото означало все – независимость, власть, богатство. Собственно, именно за этим они сюда и явились.
Кроме вызвавшего всеобщее восхищение солнечного диска, был подарен еще и серебряный, изображавший луну, а кроме того – целый шлем золотого песка, фигурки из золота, золотые и серебряные гребни, головные уборы из драгоценных перьев кецаля, тюки прекрасных тканей из тончайшего хлопка, да много‑много всякого разного, от чего у конкистадоров загорелись глаза, да так и сияли – алчностью, серебром, золотом.
Подарки очень понравились, и сам касик Кортес – приятный лицом мужчина (кабальеро, как называли его эшпаньотль) – настойчиво упрашивал Иштлака о встрече с Моктекусомой… О, конкистадорам нужно было попасть в Теночтитлан, который они, со слов живших здесь тотонаков, называли Мехико – «город мешиков»; этот город, столица сказочного Эльдорадо, манил их своим нестерпимым золотым блеском, заставляя алчно чесаться руки и наливаться кровью глаза.
Иштлак, как и положено, на все заманчивые предложения относительно встречи Кортеса с тлатоани отвечал твердым отказом. Куатемок на протяжении всей беседы скромненько стоял в стороне, чутко прислушиваясь. Впрочем, и не только он один – уж больно интересно шел разговор: очень красивая девушка, индеанка, как понял принц, подружка Кортеса, переводила с языка ацтеков науатль на наречие южных племен майя, а уже с их языка на испанский толмачил некий изможденный, заросший кудлатой бородой субъект, тот самый Херонитль, о котором уже говорил Некок, по‑настоящему – Херонимо Агилар, так его звали.
Кортес и все его вожди – «капитаны» – живо интересовались образом жизни ацтеков и их правителем, а еще больше – золотыми приисками и крепостными стенами Теночтитлана, куда – это было хорошо видно – им не терпелось поскорее попасть. Для чего? Это тоже было совершенно ясно. Напасть! Захватить! Разграбить! Об этом не говорили, но все читалось в глазах. Затем и явились!
Ушлый Иштлак умело затягивал переговоры, что‑то рассказывал о тотонаках и тлашкаланцах, потом попросил разрешения зарисовать весь быт пришельцев. Такое разрешение Кортес милостиво дал и даже приказал одному из своих капитанов – чрезвычайно красивому и приветливому молодому человеку по имени Педро Альварадо – устроить показательные скачки и артиллерийский бой.
Ах как неслись закованные в металлические латы всадники! Хрипели лошади, развевались на сверкающих шлемах страусиные перья, комья грязи летели из‑под копыт прямо в лица изумленных зрителей. В глазах индейцев Куатемок заметил ужас – уж больно странными казались им эти существа – лошади. Да, пожалуй, именно кавалерия произвела самое неизгладимое впечатление на всех посланцев, куда большее, чем артиллерийская пальба, стрельба из аркебуз и даже корабли, большие и малые. С собранными парусами, они покачивались на волнах на рейде нового города. Огромные, словно скалы!
– Вот это каноэ! – раскрыв рот, восхищенно произнес Сиуатетепек. – Интересно, сколько людей в них поместится?
– Думаю, что там не только люди, но и лошади – вот эти странные звери, и пу… те устройства, что мечут молнии, – быстро пояснил Куатемок.
И, усмехнувшись, посоветовал приятелю закрыть рот и быстренько зарисовать все.
– О, да, да, – спохватился тот. – Ты видишь – я это и делаю. Вот краски, вот… Только можно я буду рисовать не странных зверей и не молнии, а вот их… – Парнишка кивнул на корабли. – Очень уж красивые! Как мечта.
Куатемок только вздохнул да хлопнул юношу по плечу:
– Рисуй, рисуй, мечтатель.

О, вот когда Куатемок‑Перепелкин‑Асотль пожалел, что не знал испанского. Да, он неплохо говорил по‑французски, хуже – по‑английски, по‑немецки и фински мог сказать пару фраз, а вот испанского не знал вообще. Увы!
А нужно было обязательно научиться!
Кстати, присланные по совету хитроумных жрецов костюмы – Тескатлипоки и Кецалькоатля – не произвели на Кортеса особого впечатления, и ни один из них надевать он не стал – с чего бы? Куатемоку это было ясно с самого начала, а вот Иштлак остался в задумчивости: что доложить тлатоани?
Испанцы – их было довольно много, человек триста, может, и больше, и это только тех, кто шлялся меж рядов с подарками, меча алчные взгляды, – вели себя довольно непринужденно: смеялись, что‑то пытались спрашивать, в основном, конечно же, использовали жесты.
Одного из них, судя по шрамам, бывалого рубаку, с тяжелой шпагой – скорее даже узким мечом в потертых бархатных ножнах – сильно заинтересовало метательное копье Несауа. Испанец протянул руку, потрогал… потом притащил аркебуз – тяжелое ружье с фитильным замком, довольно надежное уже в это время.
Тлашкаланец уважительно погладил ствол аркебузы, что‑то спросил. Конкистадор улыбнулся, показал жестом: бах, бах!
– Бах! Бах! – под хохот испанцев повторил Несауа и что‑то сказал…
– Он хочет попробовать выстрелить, – через Малинче, или донью Марину, – так звали подружку Кортеса, пользующуюся, судя по всему, нешуточным уважением, – перевел Херонимо Агилар. – Дайте ему, Франческо. Только сперва покажите – как.
Конкистадор показал – и все заинтересованно смотрели, даже Куатемок и оторвавшийся на миг от своих кораблей Сиуа.
– Вот это – порох… – переводил Агилар, за неимением индейских понятий вставляя испанские. – Вот – мера… Вот – пыж… Отмеряем, забиваем… Теперь – другой порох… затравочный. Видишь, какой нежный? Насыпаем его сюда, на полочку… поджигаем фитиль… хотя он и так тлеет… Взводим курок – это вот такая штука, видишь, которая держит фитиль… Теперь ставим аркебуз на рогатку, иначе не удержишь, тяжел больно… прицеливаемся… тянем за вот этот крючок, и…
Бах!!!
Индейцы в страхе зажали руками уши. Метким выстрелом конкистадор – действительно умелец в своем деле – сбил с ближайшей сосны верхушку.
Несауа восхищенно присвистнул: вот это да!
Один из капитанов, подойдя на звук выстрела, что‑то сказал Франческо, и тот, быстро отобрав аркебуз у тлашкаланца, ушел. Все правильно – не стоило разрушать легенду о богах, мечущих громы и молнии.
Вскоре Кортес через донью Марину и Агилара предложил всем отдохнуть, а наиболее «знатных кабельеро» – так он выразился – пригласил к себе, в недавно выстроенный дом, больше напоминавший сарай или какой‑нибудь склад.
Куатемок, конечно же, тоже попал в разряд «кабальеро», как «начальник писцов», и присутствовал на обеде, данном предводителем конкистадоров в честь посланцев великого Моктекусомы.
За столом рядом с Куатемоком оказался благообразный монах, худощавый, с загорелым лицом и серыми внимательными глазами, его звали патер Ольмедо. В течение всего обеда патер пытался разговаривать с принцем, конечно же безуспешно… Увы.
На столе было много вина, и, пользуясь случаем, Куатемок не отказывал себе в удовольствии, тем более что вино оказалось весьма неплохим на вкус. Неплохим…

Как задержаться здесь? Как выполнить приказ тлатоани? Вот мысли, которые терзали принца всю ночь, не давая заснуть. Ворочаясь на циновке, молодой человек чувствовал тепло сладко спящей Тескаль. Зачем он взял ее? Чтобы подвергнуть опасностям? Нет, не нужно было брать, хоть и просилась. Скорей, скорей отправить их всех обратно – Зеркальце, Сиуа и всех прочих. И воинов‑тлашкаланцев. О, этих особо – для связи. Настал черед приказать… нет, просто поговорить.
Встав, Куатемок погладил по спине спящую девушку и, заглянув под соседний полог (индейцы спали на улице), негромко позвал:
– Эй!
– Я здесь, господин! – словно из‑под земли вырос из ночной тьмы вооруженный коротким копьем воин.
– Ты кто?
– Куаштлак, господин.
– Разбуди старшего. Пусть придет сейчас к старой сосне… К той, в которую стреляли. И все пусть придут.
– Я понял.
Усевшись у сосны, Куатемок смотрел на ночное небо, полное сверкающих звезд. У причала, у строящихся городских ворот Вера‑Круса, ярко горели факелы, и было хорошо слышно, как перекликаются часовые. В море угадывались черные тени судов. Сила!
Ничего… У тлатоани сила куда большая. Вот только что противопоставить коварству и хитрости белых людей?
Только свое коварство и хитрость.
– Мы пришли, господин.
О, молодцы, явились незаметно. Куатемок улыбнулся:
– Хорошо. Теперь слушайте и запоминайте. Скоро караван вернется обратно. Я же – останусь здесь. Останусь один… Нет! Не возражайте – это приказ великого тлатоани. Теперь я доверил эту тайну вам. Эшапаньотль обязательно пойдут к Теночтилану, как бы тому ни противился тлатоани. Их довольно много, плюс союзные племена – это сильно замедлит движение. Вы же – быстроногие вестники – будете ждать меня: двое – в Халапе, еще двое – у города Хонакотлан и двое – в Тлашкале, ибо белые люди, несомненно, туда явятся. Каждый из вас должен быть хитрым, терпеливым и быстрым – вы такие и есть, и я уверен в вас.
– Клянусь Коатликуэ, мы выполним все, господин! – с чувством отозвался Несауа. – Можешь на нас положиться.
– Не сомневаюсь. – Принц положил руку на плечо воина. – Извини, брат, что не предупредил вас раньше. Все нужно знать по мере надобности. Поверьте, так лучше… и безопасней. Это странное убийство… я не верю в разбойников. Среди караванщиков наверняка есть соглядатай… и не один. Будьте осторожны на обратном пути… Ваше исчезновение не должно вызывать подозрений. Итак, вы запомнили?
– Да, господин. – Несауа ответил за всех, поистине, это был благородный и славный малый. – Двое – в Халапе, у тотонаков, двое – в Хонакотлане и двое в Тлашкале. Не беспокойся, мы отыщем тебя и в точности передадим твои слова великому тлатоани Моктекусоме.
– Я верю в вас… и хочу попросить ничему не удивляться. Эшпаньотль – хищные и алчные люди, способные в пух и прах разнести все наши города. Они очень сильны, они хитры и коварны, нельзя верить ни одному их слову. К тому же Кортес пользуется нашей рознью. Тлашкаланцы, тотонаки, миштеки, колуа – все друг другу враги и враги ацтеков. Увы, мой народ принес другим немало зла! Верьте, я бы хотел изменить это… Нет! Не «хотел бы», а изменю! Чтобы Теночтитлан, Тлашкала, Халапа да та же Семпоала стали бы городами‑братьями. Чтобы такие воины, как вы, чтобы все честные люди – торговцы, ремесленники, масеуалли – чувствовали себя в Тлашкале так же хорошо, как в Теночтитлане. Чтобы никогда… слышите, никогда не было больше кровавых жертв!
– Но, господин…
– Именно так! Многие сейчас забыли, но великий Кецалькоатль говорил: богам не нужно человеческих сердец и крови, вполне достаточно цветов. Только цветов!
– Но жрецы…
– Тем хуже для жрецов! Вы видели бога белых? Бога Креста… Не есть ли это ипостась Кецалькоатля? Да, близится новая эра, эра Кецалькоатля, верно говорят жрецы… Только в одном они лгут – великий Кецалькоатль пришел не для погибели и мести, о, нет – он явился для новой жизни. Для нового мира без кровавых жертв, боли и страха. Да‑да, именно так! Одного я боюсь – не явился ли он слишком поздно?
– Ты не очень понятно говоришь, господин, – шепотом заметил Несауа. – Но в твоих словах много мудрости… И так же много ужасного. Как это – не верить жрецам?
– Есть жрецы… А есть боги. Великий Кецалькоатль, ипостаси которого поклоняются белые люди, – это же наш бог! И он защитит нас… без всяких кровавых жертв. Жертвовать нужно собой… Сражаясь!

Поговорив с воинами, Куатемок отправился спать… Тескаль не было! Нет, вот явилась…
– Ходила к ручью умыться… Здесь так много москитов!
– Да уж, – тихонько хохотнул молодой человек. – Нашли место, где выстроить город, – настоящая болотная хмарь.
– Я так замерзла…
Дрожа, девушка прижалась к принцу всем своим жарким телом, и Куатемок гладил, сжимал ее обнаженное тело… обнаженное… так ведь и бегала к ручью – голой…
– Ах, как мне хорошо… – Зеркальце уперлась в грудь юноши твердыми сосками, и он властно притянул девчонку к себе…
А с неба смотрели звезды, и где‑то далеко отражались в море горящие у ворот испанской крепости факела.
– Ах, как хорошо… Ах…

Через два дня почтека собрались в обратный путь, дабы передать великому тлатоани настойчивую просьбу Кортеса. Куатемок ходил смурной – все никак не мог придумать повода остаться, вот не приходило в голову – и все. В конце концов решил остаться просто так, безо всякого повода, потому что решил. Якобы из чистого любопытства – что, вообще‑то, вполне соответствовало истине.
Пригладив растрепанные со сна волосы, принц подошел к Некоку, деловито упаковывающему в плетеные короба дорожные припасы.
– А, Куа! – обрадованно воскликнул тот. – Как спалось? Как твоя девчонка? Знаешь, видел ее вчера у Малинциль… ох, и любопытная же!
– Да, я сам ее посылал… поболтать через Херонитля. Просто интересно, откуда же она такая взялась, эта Малинче?
– Говорят, ее продали в рабство родители, еще давно, в детстве. Продали в Табаско, а уж тамошние жители в числе прочих рабынь подарили ее эшпаньотль. А тут она расцвела – сам видишь! Поговаривают, даже предводитель белых ее слушается и почитает, вот так наложницу выбрал!
– Да, великая женщина, что и говорить. – Куатемок немного помолчал, посмотрел по сторонам, на строящуюся крепость и изящные обводы стоящих на рейде судов, а уж потом продолжил: – Знаешь, а ты так и не познакомил меня с твоим другом… как его, Бернатль, да?
– Да не друг он мне, просто знакомый. – Оторвавшись от своего занятия, торговец поднял глаза. – Хороший человек, хоть и белый… А, вон как раз он идет! С воинами.
Куатемок быстро обернулся, увидев идущий прямо к ним отряд вооруженных алебардами и мечами воинов в сверкающих на солнце кирасах и открытых шлемах, напоминавших перевернутые лодки. Во главе отряда шел молодой человек с небольшой светлой бородкой и щегольскими усиками, он был без кирасы, в черном, расшитом серебряной нитью камзоле с белым воротником и в роскошном плаще из алой блестящей ткани. Голову его покрывал задиристо заломленный на затылок берет темно‑красного бархата с длинным зеленым пером, на боку болталась тяжелая шпага.
Позади, за солдатами, поспевали донья Марина в темном испанском платье и с непокрытой головой, и Херонимо Агилар. Переводчики.
– А, Бернатль… – встав, улыбнулся Некок.
Подойдя ближе, отряд остановился. Выступив вперед, щеголь в алом плаще снял берет и, отвесив изящный поклон, что‑то громко сказал.
– Сеньор Диас спрашивает, не ты ли будешь начальник писцов и летописец? – Красавица донья Марина внимательно смотрела на принца большими своими глазами, затененными трепетной сенью ресниц.
– Да, я и есть летописец, – поспешно поклонился Куатемок. – И хотел бы…
– Отойдем… Надо поговорить наедине.
Они продолжили беседу все у той же сосны.
– Видишь ли, дон Кортес и сеньор Диас от своего лица и лица своего владыки, великого тлатоани эшпаньотль, спрашивают тебя, летописец: не хочешь ли ты немного задержаться, чтобы больше узнать нашу жизнь, с тем чтобы в последующем описать ее подробно и правдиво?
Выслушав, молодой человек сделал вид, что задумался:
– Не знаю, что и сказать…
– А ты не спеши, подумай… И вот, обрати внимание на солдат. А там, на пригорке, пушки… Они могут враз разнести весь караван.
– Ого! – Куатемок возмущенно сверкнул глазами. – Похоже, вы берете меня в заложники!
– Именно так.
Сеньор Диас снова поклонился, галантно и вместе с тем – издевательски. Ну конечно, что для кастильского идальго какой‑то там дикарь в смешном плаще из птичьих перьев?
– Ты должен постараться не вызвать подозрения у своих, – поспешно добавила донья Марина. – Сделай так, если не хочешь, чтобы они погибли.
– Что ж… – Принц опустил голову. – Коли дело обстоит так… Я скажу почтека, что остаюсь… до следующего посольства, дабы все прилежно записать.
– Ты хорошо придумал, – улыбнулась Малинче. – Только для вящего правдоподобия оставь с собой кого‑нибудь из художников… Хотя бы того паренька, Сиуа – так, кажется, его имя?
– Хорошо. – Куатемок едва скрыл радость. Оставить Сиуа?! Отлично! Ясно, что они предложили самого слабого… Но хоть одна родная душа!
– Я бы хотел еще и девушку…
– Свою наложницу? – поспешно переспросила Марина, переспросила сама, щеголь Бернатль тупо молчал, больше не вмешиваясь в переговоры. – Нет! Мы ей не верим. Оставь только художника, а девушек мы тебе найдем.

Все прошло довольно обыденно – никто из почтека не возмущался и ничего не сказал Куатемоку. Ну, хочет человек остаться – его дело! Лишь Некок вздохнул – терял собутыльника.
– Ничего, дружище! – со смехом обнял его принц. – Уже скоро лето – встретимся в Теночтитлане, сходим в Ацтакалько, в храм…
– Конечно, сходим, Куа! – Молодой купец тоже расхохотался. – Уж мы там устроим!
А Тескаль даже всплакнула, видать, никак не хотела покидать своего хозяина, да что тут говорить, Куатемоку тоже было жаль… Нет, вряд ли он был влюблен в эту девочку, скорее просто привык.
Уж кто радовался, так это Сиуатетепек! Уж теперь‑то он нарисует много‑много прекрасных картин, научится метать молнии и, может быть, даже управлять огромным каноэ с белыми, как вершины гор, облаками парусов.
Все когда‑нибудь заканчивается, закончилось – и довольно быстро – прощание. Правда, Куатемок и Сиуа еще долго стояли, смотрели караванщикам вслед. Сиуа даже вздохнул, хотя прямо вот только что радовался.
Принц обнял его за плечи:
– Мы теперь остались вдвоем, дружище… Вдвоем, среди белых… и тотонаков. Хочу предупредить: нам нужно быть очень осторожными.
– Я буду, – грустно тряхнул головой подросток. – Я не подведу тебя, вождь!

Им отвели дом со слугами и часовыми – да‑да, двое солдат с алебардами встали по краям от входа. Дом, правда, был – одно название, глиняная мазанка, строительство Вера‑Круса еще только начиналось, и этому городу, прежде чем стать красивым и знаменитым, пришлось не раз еще менять свое место в надежде уйти от комариных болот.
– Зачем здесь воины? – усевшись на циновку, тихо спросил юный художник. – На нас что, могут напасть?
– Думаю, они сторожат нас, – грустно усмехнулся принц. – Почему так – не знаю.
– Так надо прямо спросить! – вспылил юноша. – Зачем же нас сторожить, коли мы сами остались?
Куатемок неожиданно рассмеялся:
– Конечно, спросим, о друг мой! Вот выпадет случай – и спросим.
Случай выпал под вечер, когда после довольно сытного, но простого обеда – кукурузная каша‑атолли, бобы и жаренная на углях индейка – прямо в хижину заявилась представительная делегация в лице самого Эрнандо Кортеса и двух его капитанов, старых знакомцев – Берналя Диаса дель Кастильо и Педро Альварадо, за свою необыкновенную красоту и приветливость прозванного тотонаками «Солнышко». Кроме них, конечно, были и донья Марина с Херонимо Агиларом, и еще войсковой священник патер Ольмедо, человек, относящийся к пленникам – а именно так сейчас и стоило именовать обоих ацтеков – с явной симпатией и надеждой на их скорое крещение.
Войдя, Кортес поклонился первым… Поклонился Куатемоку так, как, наверное, кланяются разве что королю!
Все эти поклоны да и сама делегация сразу же насторожили принца… и, как оказалось, не зря!
– Мы знаем, что вы, сеньор, явились сюда под чужой маской. – С порога обратившись к Куатемоку, Кортес не стал играть в кошки‑мышки. – Со своей же стороны мы рады приветствовать под маской писаря столь знатного и высокопоставленного кабальеро, как вы… сеньор Ку‑а‑те‑мок!
Принц вздрогнул: испанцы знали его имя! Откуда? Ну, ясно откуда… из уст предателя… имя которого отныне предстояло выяснить.
Ну, раз уж они все знают…
Куатемок выпрямился и выставил вперед правую ногу:
– Что ж, и я не менее рад приветствовать вас. Только не надо приставлять к нам воинов – разве слово знатного человека ничего не значит для вас?
– Я рад! – Как только Марина и Агилар перевели, Кортес улыбнулся мягко и приветливо. – Я рад, что мы с вами договорились. Немедленно прикажу убрать охрану… надеюсь на ваше слово, сеньор Ку‑а… Кстати, а нельзя ли обращаться к вам как‑нибудь по‑иному? У вас такое трудное имя… трудное для испанца, я имею в виду.
– По‑иному? Что ж. – Куатемок весело улыбнулся. – Тогда зовите меня просто – дон Карлос!
– Дон Карлос?! – Кортес и его капитаны растерянно переглянулись. – Но так зовут нашего короля!
Принц громко хохотнул и подбоченился:
– Так и я ведь, как вам известно, лицо королевской крови!
Вместо ответа испанцы, все как один, поклонились…
Вовсе не потому, что так уж уважали пленника… просто он им был зачем‑то нужен. Зачем? Догадаться нетрудно.

Глава 6
Любезный друг
Май – июнь 1519 г. Вера‑Крус – Семпоала 

Он следил за собой, чтобы, не дай бог, не замахать руками, не заговорить с самим собой.
Франсуа Мориак.
«Поцелуй прокаженному»

19 мая 1519 года – наконец‑то Куатемок знал точную дату! По календарю же ацтеков сейчас стоял четвертый месяц года, сезон дождей и череда сплошных праздников – «день, когда можно есть этцалли», «праздник пиров и угощений» и все такое прочее. Приход лета – самое хорошее, сытное время, время развлечений, когда люди ходят друг к другу в гости, угощают друзей…
– И небось не забываете своих пакостных богов? – не преминул съязвить патер Ольмедо, оказавшийся изрядным насмешником.
– Именно что пакостных, – со всей серьезностью отвечал «дон Карлос». – Вам, святой отец, могу признаться: я признаю лишь одного из них, Кецалькоатля, и, как не раз уже говорил, испытываю истинное отвращение к кровавым жертвоприношениям…
– Но пока не принимаете крещение!
– Пока – да. – Куатемок улыбнулся. – Но ведь все течет, все изменяется, отец мой! Я не хочу быть тайным христианином, согласитесь, есть в этом что‑то нечестное по отношению к моему народу, увы, прозябающему во мраке язычества… Опять же – пока прозябающему! Всему свое время! Думаю, настанут еще времена, когда у его святейшества папы не будет более христианнейших подданных, нежели жители Мексики, отринувшие своих кровавых богов, пакостных, как вы их совершенно верно называете, святой отец. Я хочу принять таинство крещения явно, как и подобает наследнику, уважаемому своими подданными.
– Вы говорите, как студент богословского факультета откуда‑нибудь из Саламанки или Сорбонны, дон Карлос, – смеясь, заметил патер.
– А я бы очень хотел поучиться в сих славных местах! Или отправил бы туда кого‑нибудь из своих приближенных.
Священник задумчиво покачал головой:
– Вы правильно сказали, сын мой, – всему свое время. Боюсь, что… кое‑кто сейчас не так поймет меня…
– Вы имеете в виду сеньора Кортеса? Так он ведь сейчас в Семпоале, и нам с ним не переговорить… Мы говорим… а другие действуют.
– Действуют? – Патер изменился в лице. – Что вы хотите этим сказать?
– То, что вы прекрасно знаете и без меня, патер.
О, какая улыбка играла сейчас на устах дона Карлоса‑Куатемока, не зря испанцы давно уже прозвали его Любезный друг. Куатемок соглашался: любезным‑то он был, да… но вот только другом ли?
Всему свое время.
– Так что? – допытывался священник.
Куатемок прекрасно знал, что патер Ольмедо лишь притворяется, что ничего не ведает о заговоре во главе с посланцем губернатора Кубы Диего Веласкеса, неким капитаном Франсиско Монтехо, на словах уверявшего Кортеса в своей преданнейшей дружбе. Для вождя уже давно не было секрета в том, что Диего Веласкес не очень‑то жалует жадного и властолюбивого Кортеса, мало того, всей душой, всем сердцем желает его сместить и поставить руководить экспедицией кого‑нибудь более покладистого… и более лояльного к Святой матери Церкви.
Поглощенный блеском ацтекского золота, ушлый конкистадор хотел захватить Теночтитлан не для губернатора, не для короля, не для папы – а для себя, любимого! Правда, он был достаточно умен, чтобы не произносить такого вслух. Но его капитаны пробалтывались – тот же Педро Альварадо, Солнышко, буквально бредил в мыслях захваченным для себя «царством». Для себя – не для Кортеса. Правда, пока Солнышку средства и сложившиеся обстоятельства отнюдь не позволяли столь широко разевать рот. Но это именно что пока. Всему свое время. А уж сеньор Альварадо тот еще был стервец!
Из всех капитанов Кортеса, пожалуй, только Берналь Диас, в силу общей интеллигентности и склонности к философическому мышлению, не лелеял подобных планов, да и то потому, что являлся дальним родственником губернатору. Правда, надо отдать должное сеньору Диасу: ни в каких мятежах и заварушках, направленных против Кортеса, он не участвовал, поскольку считал себя человеком чести. И эта черта в нем очень нравилась Куатемоку, да и вообще многим индейцам.
Вот и сейчас…
После ухода Кортеса с войском в область тотонаков Семпоалу, в Вера‑Крусе тотчас же начались брожения, о которых дон Карлос был прекрасно осведомлен из первых, так сказать, уст – со слов юного художника Сиуатетепека, которого конкистадоры звали малыш Хосе или Хосинто. Хосинто расположил‑таки к себе одного из опытнейших испанских кормчих, человека достойного и честного, профессионала высшей пробы Антона Аламиноса, участника многих морских походов. Аламинос показывал любознательному пареньку, как управляться с кораблем, в общем‑то на его судне подросток буквально дневал и ночевал, сменив ремесло художника на нелегкую жизнь юнги. Матросы его не стеснялись. И те, что участвовали в заговоре Монтехо, тоже. Франсиско Монтехо – субъект напрочь мутный, палец в рот не клади, а вот поди ж ты, Кортес ему почему‑то верил. Может быть, потому, что больше некому было? Ведь именно Монтехо предводитель конкистадоров намеревался послать в Испанию с докладом самому королю Карлу. Карлосу. Нет, все‑таки – Карлу, король Испании и Нидерландов, император Священной Римской империи, как рассказывал Берналь Диас, увы, не знал испанского языка и больше любил Фландрию и Нидерланды, нежели Кастилию, Арагон и Леон. Что, конечно, не прибавляло ему популярности среди испанских идальго… самые решительные из которых давно уже отправились в далекие заморские земли, привлеченные блеском золота и запахом быстрой наживы.

– Так вы ничего мне не скажете? – настаивал патер.
Дон Карлос развел руками:
– Ну, если бы я знал что‑то конкретное… А то так, одни разговоры… которые, несомненно, уже дошли и до вас. Дойдут и до сеньора Кортеса, когда тот явится, а ведь это произойдет со дня на день. Дурачки!
– Это вы о ком?
– О заговорщиках, о ком же еще‑то? Да, сеньор Диего Веласкес – губернатор и, несомненно, обладает большой властью. Но он – на Кубе! А здесь вся власть – у Кортеса. На месте многих я бы хорошенько подумал, прежде чем интриговать. Пусть даже сеньор Кортес явно узурпирует власть. Но у него – сила.
– Наверное, вы в чем‑то правы, – подумав, кивнул священник.
И, прочтя на прощанье молитву, откланялся. А ведь намеревался просидеть до самого позднего вечера! Тоже рыльце в пушку? Возможно… скорее всего. А слова Куатемока натолкнули его на кое‑какие мысли.
Да, Диего Веласкес терпеть не мог Кортеса! И Франсиско Монтехо терпеть не мог Кортеса. И многие.
Но их сила была далеко – на Кубе. А вот даже с полдесятка вместительных кораблей с решительными, верными губернатору людьми могли бы здорово осложнить господину Кортесу жизнь… И все завоевания!
Жаль, патер не очень решителен… Ладно.

Куатемок уже довольно прилично говорил на кастильском наречии, с удивлением открыв в себе способности к языкам. Одевался он по испанской моде – в узкие панталоны с буфами и черный, с серебряной нитью камзол, подарок Берналя Диаса, – и вообще выглядел как идальго. Даже как‑то брал уроки фехтования у Солнышка, а уж тот‑то слыл знатным бретером.
Нацепив шпагу – тоже подарок, на этот раз от самого Кортеса, – дон Карлос вытащил из стоявшего на скамье ларца небольшой свиток, надвинул на глаза шляпу и, дождавшись когда патер уйдет подальше, вышел на улицу, сиречь к болотным лужам.
Впрочем, город потихоньку строился – поднимались и каменные дома, и стены: на каменоломнях вовсю эксплуатировали местных индейцев – и те мерли сотнями. В случае успехов Кортеса подобная судьба, вне всяких сомнений, ожидала и жителей Теночтитлана… да и всех остальных: тотонаков, тлашкаланцев, миштеков…
Правда, не все так просто. Не так, что жили себе добродушные трудяги индейцы – строители высочайшей культуры и прекраснейших городов. Жили себе, поживали, добро наживали. Тут рраз – явилась из‑за моря‑океана горстка испанцев, разнесла все на куски… Нет. Тут все сложнее и, конечно, циничнее. Не были индейцы такими уж добрыми – достаточно просто вспомнить их кровожадный культ, точнее, культы. Многим подвластным ацтекам племенам всерьез надоели поработители и умирать на жертвенниках тоже надоело – вот и поддержали конкистадоров, сами не понимая, что из одного рабства попадают в другое, быть может в чем‑то даже и худшее.

Куатемоку повезло – увидал у причала Сиуа, тот как раз привязывал лодку.
– Хей, Хосинто! Как жизнь?
– Замечательно, дон Карлос! Сегодня узнал, как менять галсы и идти круто к ветру. Сеньор Аламинос – прекрасный учитель. Ой… А я ж как раз к тебе собрался… договаривались же сыграть в патолли.
– Испанцев учи с тобой играть, – спускаясь, хохотнул принц. – А меня, уж извини, уволь.
– А они меня научили… Хорошая игра! Карты! Там такие рисуночки… масти… и вот… Я тебя обязательно научу, вождь, и мы с тобой в паре обыграем здесь всех! А если сильно повезет, так и выиграем корабль, какую‑нибудь вместительную каракку, вот хоть «Сан‑Кристобаль» – прекрасное судно!
– Ну‑ну, размечтался, игрок. – Куатемок быстро забрался в лодку. – Давай‑ка греби обратно к кораблям, парень.
– А что такое?
– Греби, греби!
Парнишка вновь отвязал лодку и поудобнее взялся за весла:
– Я просто хотел спросить, к какому судну грести.
– К какому судну? – Дон Карлос задумался. – И правда… Знаешь, мне нужен некий сеньор Монтехо.
– А! Тогда – на «Сан‑Кристобаль».
– И, знаешь, не надо кричать на всех углах, что я хочу поговорить с этим сеньором… Впрочем, излишней таинственности тоже не нужно.
Господи! Как хорошо иметь расторопного и умненького помощника! Да‑а, без Сиуа пришлось бы куда как хуже…
– Чему ты улыбаешься, вождь? – перекрикивая шум волн, спросил Сиуа.
– Тебе, Хосинто! Это славно, что у меня такой друг!
– Я тоже радуюсь, повелитель!
– Что отнюдь не мешает тебе меня регулярно обыгрывать.
– Игра – на то и игра, чтобы без всяких обид. О! Уже приплыли – ну вот он, «Сан‑Кристобаль».
С казавшегося огромным судна вниз, к волнам, сбросили лестницу… Сиуа прав – прекрасный корабль! Куатемок невольно залюбовался изящной кормовой резьбой вместительной каракки. Большое океанское судно – четыре мачты, добротный такелаж, надежный румпель, компас и прочее… Для этого времени – почти что космический корабль.
– О, дон Карлос! – поклоном приветствовали вахтенные. – Позвать капитана?
– Спасибо, я сам знаю дорогу к сеньору Аламиносу. Он у себя?
– Да, в своей каюте.
Антон Аламинос, идальго и кормчий от Бога, встретил сановного гостя приветливо и любезно.
– Как ученик? – обняв Сиуа за плечи, поинтересовался дон Карлос. – Хвастает, что делает успехи.
– Не зря хвастает. – Кормчий довольно посмотрел на подростка. – Скоро станет настоящим морским волком! С удовольствием взял бы его с собой в плаванье.
– А что, скоро уходите?
– Да, в Испанию. Вот дождемся возвращения войска и…
– Зайдете на Кубу? – присаживаясь на лавку, как бы между прочим поинтересовался Куатемок.
– Хотелось бы… – Капитан Аламинос был сама простота. – Только вот как посмотрит на это сеньор Кортес? Боюсь, что не разрешит. Вы же знаете, они с губернатором не очень… А хотелось бы. Хотелось…
– Ну что, сыграем? – подначивал капитана «юнга». – Помните, вы обещали научить?
Кормчий захохотал и, буркнув: «Лучше бы парусам учился», послал вахтенного за Монтехо.
– Пара на пару играть будем.
Сеньор Франсиско Монтехо на вид был вполне добродушный малый, этакий даже флегматик, уж никак не скажешь, что интриган, однако вот поди ж ты… И кто бы мог подумать?
– Вот, смотри, юнга – эту масть собираем, ту – пропускаем, дамы, кавалеры, короли – марьяж – старшинство по мастям…
Капитан Аламинос вдруг засмеялся, поймав на себе удивленный взгляд Куатемока.
– Ваш парень научил нас курить… Вот уж дивная затея! Вообще‑то мы и раньше пробовали, но его табак куда как лучше…
– Мой табак самый лучший, клянусь зубами Тескатлипоки!
– Сколько раз тебе говорить, малыш Хосе, чтоб ты не клялся своими демонами! Хочешь поклясться, так лучше скажи: «клянусь святой Анной» или «святым Хуаном» – это ведь куда лучше и приличнее.
– Да, – согласно кивнул дон Карлос. – Это приличнее. Так что, начинаем играть?
Он проиграл плащ, а Сиуа – подаренную доньей Мариной желтую батистовую сорочку, что так красиво смотрелась в разрезах кафтана а‑ля «германский ландскнехт», также преподнесенного в дар доньей Мариной, она вообще пыталась взять над Сиуа шефство, да вот только в этом больше преуспел Аламинос, вернее, его прекрасное судно.
– Еще? – коварно улыбаясь, предложил Монтехо.
– Нет уж, спасибо, наигрался! – Парнишка обиженно надул губы. – Пойду‑ка лучше помогу вахтенному.
– Вот это дело! – поднимаясь на ноги, одобрительно кивнул Куатемок. – И я тоже пойду, немного пройдусь по палубе… С вашего разрешения, сеньор капитан.
– О да, конечно, конечно!
– Сеньор Монтехо, не составите компанию?
Они встали у борта вдвоем, глядя, как ловко карабкается по вантам Хосинто‑Сиуа. Оранжевое солнце медленно опускалось где‑то за синей дымкой далеких гор. Пахло морскими водорослями и солью. И еще табаком: капитан в своей каюте все‑таки раскурил трубку – дым приносило и сюда, на верхнюю палубу.
– Скоро в Испанию? – вскользь поинтересовался принц.
– В Испанию? С чего вы взяли?
– Думаю, сеньор Кортес выберет именно вас… И какого‑нибудь надежного кормчего, к примеру того же господина Аламиноса.
Монтехо нервно потеребил бородку:
– Вообще‑то я планировал на Кубу. У меня дела… с губернатором…
– Понимаю, – светски улыбнулся дон Карлос. – Вам, конечно же, нужно доложить.
– Что?! Откуда вы…
– Обо всем, что здесь творится. Да‑да, я удивлен!
– Даже вы!
– Вот именно… На вашем месте я бы, наверное, даже попросил господина губернатора побыстрее отправить сюда войска… Не думайте, я не провоцирую вас… ведь я всего лишь почетный пленник.
– Если вы на самом деле… – Испанец замялся. – В общем, ваше положение очень скоро может измениться. Сильно измениться – я вас в этом уверяю.
– Если вы попадете на Кубу.
– Так вы думаете…
– Все может быть. Вы же знаете сеньора Кортеса куда лучше меня!
– Да‑да, вы правы… – Монтехо скрипнул зубами. – Однако что же делать? Ммм…
– Быть может, стоит послать на Кубу письмо… с верным человеком. Придумать так, чтобы корабль завернул туда в любом случае… Скажем, пополнить запасы пресной воды. Бочки ведь могут и протекать… и весьма сильно.
Испанец вдруг пристально посмотрел прямо в глаза собеседнику. Посмотрел с явным удивлением. И вдруг ухмыльнулся:
– Не ожидал…
– Чего не ожидали? Что какой‑то дикарь в перьях станет вам что‑то советовать?
– О, что вы, что вы… Какой дикарь? Вы, господин Ку‑а‑ттемок, производите впечатление очень, я бы сказал, здравомыслящего человека… И этот ваш костюм – да вы настоящий идальго, дон Карлос!
– Просто я не люблю несправедливость… А сеньор Кортес поступает несправедливо… как мне почему‑то кажется.
– Вам очень правильно кажется. Да… с письмом – это хорошая идея. Как и с пресной водой… Обязательно, обязательно нужно вызвать войска. Обязательно!
– Только вы не подумайте, что мой совет бесплатный. Есть и корысть.
– Вот как? Что же вы хотите?
– Одна личная просьба… – Оглянувшись, Куатемок вытащил из‑за пазухи свиток. – Вот письмо… личного характера. Прошу переправить его на Кубу, некой донье Изабель дель Кастильо.
– Изабель?! – Сеньор Монтехо удивленно вскинул брови. – Кузина губернатора? И вы тоже, правда заочно, попали в ее сети? Но как?
– Сеньор Берналь дель Кастильо показывал мне рисунок… небольшой, в камее. Она ведь ему тоже родственница. Более красивой девушки я не встречал! И, признаюсь, сражен… Сражен в самое сердце!
– О Боже правый! – Покачав головой, сеньор Монтехо бросил на собеседника взгляд, полный явно сквозящей жалости. – И вы… И вы – тоже… О, мой любезный друг!

Глава 7
Паруса на рассвете
Июль 1519 г. Вера‑Крус 

…Его неотступно преследовал вчерашний вопрос: что для него вера – некая совокупность идей или хитроумный способ утешить самого себя?
Франсуа Мориак.
«Поцелуй прокаженному»

После возвращения экспедиции из Семпоалы корабли во главе с Монтехо и Аламиносом ушли в Испанию с грузом золота, в том числе предназначенного и на взятки для должностных лиц, и льстивыми заверениями Кортеса в совершеннейшей преданности Его наихристианнейшему Величеству королю Карлу.
И, конечно же, Кортес строго‑настрого запретил заходить на Кубу… Но, как впоследствии, много‑много лет спустя, напишет Берналь Диас дель Кастильо в своей знаменитой «Правдивой повести», один из поверенных Кортеса, Франсиско Монтехо, «назойливыми просьбами принудил Аламиноса подойти к его кубинскому поместью, чтобы там забрать свежие припасы… а глубокой ночью во время стоянки отправил одного матроса с письмами для Диего Веласкеса». И – для кое‑кого еще.
Друг и учитель Сиуа кормчий Антон Аламинос, таким образом, покинул берега Мексики, а другим капитанам было вовсе не до любознательного паренька, и можно сказать, что учеба его на том и закончилась, хотя по привычке подросток все так же посещал корабли, выбрав себе вместо огромного красавца «Сан‑Кристобаля» юркую каравеллу «Санта‑Инес», где теперь и пропадал почти все время.

– Ну? – спросил его Куатемок как‑то утром. – И чем же каравелла отличается от каракки?
– Немного парусами, – не задумываясь, отозвался юноша. – На каравеллах, особенно небольших, все‑таки больше используют косые, латинские, но не всегда… Главное отличие в обшивке, «карвель» – гладкая, встык, а на каракке – внакрой.
– Внакрой, наверное, надежней.
– Пожалуй. Зато «карвель» куда как быстрей.
Принц улыбнулся:
– Вижу, вижу, встретил ты наконец свою любовь. Зовут – «Санта‑Инес»!
– «Святая Инесса» – удобное в управлении и очень быстроходное судно. Пусть и маленькое… но там целых десять небольших пушечек, они называются – фальконеты. Знаешь, а я уже умею стрелять!
– Моряки научили?
– Они. Хочу сказать тебе кое‑что. – Суиа нервно оглянулся по сторонам (приятели как раз прохаживались по берегу, глядя на волны и маячившие в отдалении корабли) и, понизив голос, продолжил: – Они хотят бежать на Кубу!
– Кто?
– Да многие моряки. Им не нравятся здешние болота, москиты, болезни… И воевать они не очень‑то хотят – многие против большого похода, а ведь сеньор Кортес вполне может использовать матросов, просто сняв их с кораблей. Многие против и хотят уйти.
Замечательно! – чуть было не воскликнул Куатемок.
Пусть, пусть уходят, чем меньше солдат будет у Кортеса, тем лучше… хотя, конечно, причина успеха конкистадоров вовсе не в количестве воинов, но все‑таки в таком деле каждое лыко в строку.
– Но я с ними не пойду. – Юноша покачал головой. – Останусь с тобой, вождь.
Принц задумчиво посмотрел на своего юного приятеля:
– Постой‑ка, дружище. Откуда ты все знаешь? Что, моряки тебя не таятся?
– Нет. – Сиуа растянул губы в улыбке. – Видишь ли, многие вообще не знают, что я говорю по‑испански. Да и вообще, кому охота обращать внимание на какого‑то там юнгу.
– Это хорошо. И все же приказываю тебе быть очень осторожным, друг мой! Кортес очень хитер… как и его женщина.
Сказав так, Куатемок как в воду глядел: не прошло и четырех дней после отплытия кораблей Аламиноса и Монтехо, как часть моряков попыталась бежать на Кубу… попыталась неудачно – на судне, естественно, имелись информаторы, загодя предупредившие капитанов.
Началось следствие, аресты, пытки… И без того казавшаяся душной атмосфера жизни Вера‑Круса сгустилась, как никогда. Все друг друга подозревали, боялись громко говорить, кутить, спорить…
По приказу Кортеса построили виселицу, на которой почти сразу же вздернули двоих, объявленных зачинщиками. Кормчему «Санта‑Инес» – именно на этом кораблике и хотели бежать заговорщики – в воспитательно‑профилактических целях отрубили ногу, каждый матрос изведал плетей.
Глядя на все это, Куатемок качал головой – не слишком‑то «просвещенные» конкистадоры отличались от кровожадных жрецов!
Принц все переживал за Сиуа, как бы тот не попал в эти гнусные жернова, даже хотел отправить паренька обратно домой, да побоялся – это означало бы верную смерть! Семпоала, Халапа, Тлашкала – это все были вражьи гнезда, не пропустившие бы одинокого чужака, тем более юноша плохо знал дорогу.
И все же худшие предположения вождя оправдались: не видя приятеля в течение пары суток, он лично почистил камзол и отправился на аудиенцию к Кортесу…
Отправился бы…
Однако у дверей дома стояли двое солдат в кирасах и с алебардами.
– Не положено, сеньор Карлос, – подкрутив усы, заявил один из стражей – дюжий рубака со шрамом. – Наш командир приказал не выпускать вас до окончания следствия.
– Да? – Куатемок неприятно удивился, все‑таки привык уже к тому, что свобода его отнюдь не была стеснена. – Но я бы хотел поговорить с вашим командиром.
– Мы обязательно передадим ему вашу просьбу, сеньор… Но, увы, сейчас пропустить вас не можем – приказ! Не хочется, знаете ли, украсить собой виселицу, это такая дама, с которой лучше бы не встречаться!
Ответ оказался исчерпывающим, и опальный принц вынужден был подчиниться.
Ушел обратно в дом – на этот раз именно дом, а не хижину, – пусть даже одноэтажный, но с внутренним двориком, столом и кроватью, – ушел и задумался, усевшись на широкой скамье.
Исчезновение Сиуа, стражники под дверью – сопоставить было нетрудно. Конечно же, Кортес что‑то подозревает. А быть может, кто‑то прямо показал на «юнгу». И как раз сейчас его пытают, стараясь выбить показания на Куатемока… Хотя, если взглянуть с другой стороны – а зачем Кортесу обвинять своего пленника‑гостя в заговоре? Чтобы ловчей управлять? Так это вряд ли выйдет… Казнить? Так это всегда успеется. Иное дело, если через Сиуа следствие попытается выйти на еще не раскрытых заговорщиков… Почему бы не попытаться? Племянник тлатоани Куатемок – это одно, а какой‑то там мальчишка‑художник – совершенно другое. Подохнет от пыток – и черт‑то с ним!
А не хотелось, чтобы подох. Надо было срочно что‑то предпринять, вот только что? Ведь из дому не выйдешь, не говоря уже о чем‑то большем. Не выйдешь… Значит, надо сделать так, чтобы сюда привели Сиуа! Или еще что‑то придумать… не сидеть… думать… думать…
Перемахнуть через ограду? Так стражники не дураки, наверняка и внутренний двор под их контролем. Что остается? Подать кому‑нибудь знак? Кому? Были бы верные друзья, тогда конечно… а так…
И тем не менее – нужно же что‑то делать!
Поднявшись на второй этаж, Куатемок распахнул ставни, глядя на открывшийся вид: море, корабли, стройка, таскающие на плечах камни с песком индейцы… Вот прошел куда‑то небольшой отряд солдат в кирасах и шлемах – все ищут заговорщиков? Вот ударил колокол… На кораблях отбивали склянки? Нет, ветер‑то западный, с суши, не было бы так слышно… Наверное, это в храме. В бывшем храме Коатликуэ или еще какого‑то жестокого божества тотонаков, ныне превращенном в церковь. Смыли кровь, выкинули жертвенники и идолов, освятили – вполне можно молиться! Правда, строился и настоящий храм – очень даже красивый, правда, пока еще его построят…
Ага, вот и патер Ольмедо – возвращается из строящейся церкви в сопровождении двух монахов‑доминиканцев. Видать, они и звонили в колокол – пробовали.
Патер Ольмедо…
Рысью метнувшись вниз, Куатемок схватил зеркало – не полированное индейское, а настоящее, дорогого венецианского стекла, подаренное с месяц тому назад доньей Мариной. Птицей влетел на второй этаж, поймал солнце… Ага! Священник остановился, посмотрел… что‑то сказал монахам…
Сам же направился… туда, куда надо, – к дому пленника!
– Здравствуйте, святой отец! – улыбаясь, светски раскланялся из окна принц. – Что же вы не заходите? Выпили бы вина, разобрали бы какую‑нибудь богословскую тему. Знаете, мне вот почему‑то подумалось, что я очень плохо знаю молитвы!
Патер улыбнулся:
– И я рад вас видеть, дон Карлос. Знаю, что вы под арестом, думаю – не надолго.
– Так заглянете?
– Ну, что с вами делать? – Священник развел руками. – Вообще‑то я собирался обедать…
– Так отобедаем вместе! Пошлите только слуг за вином.

За обедом с жаром обсуждали святых покровителей, которых, по католической традиции, было не так уж и много: святой Дионисий – Сен‑Дени – опекал Францию, святой Антоний – Италию, святой Георгий покровительствовал Англии, апостол Андрей – Шотландии, святой Патрик делал все для ирландцев, святой Давид – для Уэльса, ну, а апостол Иаков – Сант‑Яго – осенял своей святостью Кастилию и Леон.
– А как же Польша? – дотошно допытывался Куатемок. – Она что же, без своего святого?
– Там есть очень почитаемая Ченстоховская Богоматерь.
– А Россия?
Патер задумался:
– Русия? Страна между Литвой и татарами? Насколько знаю, их правитель – вассал татарского хана, а жители давно впали в схизму. Вам кто рассказал про Русия, дон Карлос?
– Да так. – Куатемок плеснул в бокалы вина. – Я тут расспрашивал всех, интересовался. Знаете, святой отец, мой юный слуга, художник, уже воспринял все таинства и очень хочет поскорее принять крещение. Не смею уговаривать его подождать.
– И очень правильно делаете! Так, значит, малыш Хосе решился‑таки… Славно, славно! Жаль только, что поздно.
– Лучше поздно, чем никогда, – хохотнул принц. И тут же спросил: – А почему поздно?
– Его видели среди заговорщиков и, скорее всего, казнят, – неохотно признался священник. – Я понимаю, вряд ли парень лез бы в чужие проблемы… Но он мог что‑то видеть, что‑то слышать – и не так уж мало!
– Думаю, он вам все расскажет, что знает. Я бы мог даже приказать ему.
– Даже так?
– Конечно. Не понимаю, почему сеньор Кортес не обратился ко мне?
– Вероятно, не хотел вас беспокоить из‑за какого‑то мальчишки‑слуги… Так вы действительно можете с ним переговорить?
– И даже в вашем присутствии, уважаемый патер!
– Что ж. – Священник поднялся и перекрестился. – Ждите меня здесь, дон Карлос… Впрочем, вам и при всем желании никуда не уйти.
– Еще забыл спросить, святой отец. Я бы не казнил всех заговорщиков – не особенно виноватых матросов, а таких, несомненно, большинство, можно снять с кораблей и тем самым усилить войско.
Отец Ольмедо улыбнулся:
– Мы так и решили поступить, уважаемый дон!
– А корабли? Они что же, останутся без присмотра?
– А зачем нам лишние корабли? – надевая шляпу, неожиданно засмеялся патер. – Хватит и тех, что вернутся из Испании. А эти мы посадим на мель – от греха. Вот прямо сегодня этим и занимаемся.

Долго ждать не пришлось, патер Ольмедо в сопровождении пары солдат и Сиуа явился уже через час.
– Вот. – Обернувшись к подростку, священник укоризненно покачал головой. – Так‑то ты уважаешь своего господина! Стыдись! Знаете, дон Карлос, что‑то ваш слуга не сказал мне, что так уж хочет креститься.
– Зато мне говорил, – усмехнулся принц. – И неоднократно. Говорил ведь, Сиуа?
– О да, да. – Быстро смекнув, что к чему, сообразительный юноша молитвенно сложил руки.
– У него даже есть обожаемая святая, – вскользь заметил Куатемок. – Святая Инесса! О, она, несомненно, поможет ему во всех начинаниях.
– Не было бы поздно. – Отец Ольмедо скорбно поджал губы. – Он много чего натворил, ваш слуга, – многие на него показали.
– Что? Он – заговорщик?
– Нет, но… помогал! Помогал! Способствовал… И должен быть наказан! Поймите, дон Карлос, это не мое решение и я тут ничего не могу сделать.
– Его сожгут на костре?
– Нет… Повесят. Так пусть он умрет христианином!
– Слышал, Хосе?
– Слышал. – Парнишка гордо вскинул голову. – Я не боюсь смерти! Но, конечно, куда приятнее будет умереть христианином!
– Вот поистине золотые слова! – умильно закатил глаза падре. – Я заберу паренька с собой, в церковь. Сначала совершим таинство, а уж потом вернемся сюда… для разговора.
Выходя из дому, Сиуа обернулся и подмигнул: он все понял.
Наверное, столь разумный юноша мог убежать и раньше… Только некуда было. Теперь же…
Тем более, если Куатемок правильно понял цель всего этого цепляния к несчастному подростку… А понял он ее правильно!
Потому так и действовал и был уверен – ну, почти уверен – в успехе.

Поднявшись наверх, в комнатку размерами метра три на четыре, – дом был хоть и двухэтажный, но вовсе не большой, узкий, – принц уселся на стуле… уже где‑то через час услыхав доносящиеся от строящейся церкви вопли.
Он высунулся из окна, увидев бегущего патера и солдат с алебардами.
– Эй, эй, святой отец! Куда вы так торопитесь? Куда бежите?
Патер неуклюже махнул рукой, намереваясь бежать дальше, правда, потом все же остановился:
– Ваш проклятый слуга!
– Что – мой слуга?
– Сбежал, вот что! Хитрый гаденыш… ловко усыпил бдительность. Всех обманул, всех!
– Так он что же, не крестился?
– Почему же нет? Он теперь христианин… В отличие от вас, уважаемый дон!
– Христанин? Ну так чем же вы недовольны? Идите, отпразднуем рождение нового сына святой матери Церкви!
– Издеваетесь? – скривился падре.
– Вовсе нет. – Дон Карлос улыбнулся как можно радушнее. – Не ваше это дело, патер, ловить всяких мальчишек. Поймают и без вас – да куда он тут денется? Тотонаки его живо выдадут… или сами прикончат.
– Да, это верно, – патер Ольмедо наконец успокоился. – В таком случае я, верно, к вам все‑таки загляну… Чего уж!

Но самое интересное случилось на следующий день утром, на рассвете. Посаженная на мель «Санта‑Инес» вдруг начала поднимать паруса. Сначала на фок‑мачте, потом – грот, потом и на бизани… Паруса разворачивались не торопясь, по очереди, один за другим… никто и не обратил особого внимания, а когда обратили, паруса уже поймали ветер, выгнулись дугой, стянув юркое суденышко с мели!
Точно – стянули!
Такого не ожидал никто, даже Куатемок, посоветовавший Сиуа на некоторое время укрыться на посаженном на мель судне. Вряд ли сбежавшего парня так уж упорно искали бы, вовсе не обвинение в заговоре были целью его ареста, нет, совершенно другое – просто‑напросто Кортес решил использовать удобный случай, чтобы лишить своего царственного пленника единственной родной души.
Ловко рассчитал, пройдоха!
Впрочем, и Куатемок не ударил лицом в грязь, и даже более того…
Подняв паруса, каравелла быстро уходила на север. Сможет ли Сиуа причалить к берегу? Вряд ли… Зато, по крайней мере, сумеет добраться до него вплавь. Молодец, парень!
Но – зачем? Ведь все равно одному не выжить! Сидел бы лучше тихонько на корабле, уж нашелся бы способ переправить его, да и вообще выручить. Эх, Сиуа, Сиуа – не смог ты наступить на горло своей песне! Такая удача… попробовать самому стать кормчим. Попробовал. И ведь получилось.
Только что дальше?

Глава 8
Двое
Август 1519 г. Халапа 

А ведь речь действительно идет о том, чтобы умереть…
Франсуа Мориак. «Пустыня любви»

Пятнадцать всадников и четыреста пеших воинов, уверенных в себе, решительных и способных на все. Аркебузы, стальные латы, мечи, пики и алебарды. Семь пушек. Непоколебимость и привычка к войне.
Привычка к войне? Пожалуй, это лирика… Лучше конкретно… Значит, так, четыреста пехотинцев, пятнадцать всадников – это только испанцы, все, включая снятую Кортесом с кораблей сотню мятежных матросов. Плюс ко всему – тысяча триста индейских воинов, в основном тотонаков, и около тысячи носильщиков, тоже, естественно, индейцев.
Шагая рядом с патером Ольмедо, Куатемок старался запомнить каждую мелочь, для того чтобы – уже очень скоро – передать ее своим, как условились. А уж те, опережая войско, предоставили бы все сведения Моктекусоме.
Стараясь быть максимально объективным, принц специально заранее выбрал три пункта для передачи сведений – Халапу, Хонакотлан и Тлашкалу. Начиная уже с Халапы конкистадоров вполне могли бы встретить боевые отряды ацтеков, смелых «воинов‑орлов» или «ягуаров». Вполне могли бы… По крайней мере, на месте тлатоани Куатемок именно так бы сейчас и поступил – а зачем пускать алчных и на все готовых хорошо вооруженных людей в город? Никакого смысла. Смысл как раз был напасть по пути, устроив засаду где‑нибудь на перевале. Пусть даже не сразу после Халапы, пусть – рядом с Хонакотланом или даже у Тлашкалы. Враги врагами, а тлашкаланцы вряд ли бы решились на открытое противодействие победоносному ацтекскому войску… ведь они еще не знали, кто такие испанцы. Четыреста воинов – жалкая, смешная цифра…
Однако впереди конкистадоров шел страх! Страх, спровоцированный жрецами, служителями кровавых и мерзких богов. Именно они, жрецы, издавна запугивали народ – то гневом богов, то концом света, то возвращением Кецалькоатля, бородатого и белокожего бога, якобы изгнанного когда‑то на восток. Эра Тескатлипоки кончалась – так вещали предсказатели и жрецы, начиналась новая эпоха, эпоха Кецалькоатля… Он и возвращался, этот благой бог! Возвращался в окружении метателей молний и двухголовых чудовищ! О, горе, горе несчастным, недостаточно хорошо чтившим богов. Одно могло еще спасти – как можно больше жертв! Пусть не ленятся жрецы, пусть жертвенники будут денно и нощно обагрены свежей кровью, пусть будут усладой богам только что вырванные людские сердца – сотни, тысячи, десятки тысяч!
Так говорили жрецы… Лилась кровь. А конкистадоры шли, впечатывая свои тяжелые шаги в красную почву мексиканских нагорий.
Слава Иисусу Христу и святому Иакову!
Впереди, за перевалом, высились синие горы Наукампатепетль, еще дальше прятавшиеся в дымке вершины грозно курились дымом.
Куатемок, кутаясь от ветра в шелковый плащ, время от времени перебрасывался словами с патером, ну а больше – думал. Донесение уже было готово, осталось только встретить своих… Толком не зная местности, они не уславливались заранее о каком‑то конкретном месте встречи, посланцы Несауа должны были сами отыскать подходы к своему господину. Вот тот и не прятался, старался быть на виду, и алый плащ его трепетал на ветру, словно крылья.
Кроме всего прочего, принц думал сейчас о верном Сиуатетепеке, юноше, унесшемся от смерти на крыльях ветра, точнее сказать – на парусах каравеллы «Санта‑Инес». Где‑то теперь эта каравелла? Где сам Сиуа? Удалось ли ему выплыть, выбраться на берег?
И еще один вопрос занимал Куатемока – почему Кортес решил убрать Сиуа? Ведь он еще раньше мог бы не разрешить его взять… Значит, донесли, что отношения между принцем и юным художником – нечто иное, нежели отношения господина и слуги. Скорее это отношения двух соглядатаев, во всем друг друга поддерживающих. Эх! Не надо было вести себя с Сиуа как с братом, наоборот, нужно было бы громко бранить, бить его, воспитывать кулаками, как обычно воспитывают нерадивых слуг.
Теперь и словом не с кем перемолвиться, не считая патера, да еще Берналя Диаса, время от времени спешивавшегося и присоединявшегося к святому отцу и принцу для интеллектуальной беседы. Это тоже было хорошо – Куатемок совершенствовал свой испанский, начиная говорить все более бегло и даже, можно сказать, изысканно – такие уж были учителя.
Климат нагорья сильно отличался от того, к которому привыкли на побережье, отличался не в лучшую сторону – днем невыносимо пекло раскаленное солнце, а ночью дул резкий ветер, и конкистадоры – а в особенности приморские индейцы – страдали от холода.
Халапа, где войско Кортеса провело пару дней, оказалось убогим горным селением из нескольких десятков хижин, в котором все друг друга знали. Местный касик, откровенно лебезя перед испанцами, всячески жаловался на своих врагов – ацтеков и тлашкаланцев, особенно на последних, они все же были куда ближе.
Надо отдать должное, Кортес – через донью Марину и Агилара – беседовал с этим нищим касиком довольно любезно и обещал всяческую помощь… взамен попросив несколько десятков носильщиков и припасы – больше в столь неприветливой местности взять было просто нечего.
И снова путь, и снова перевалы и горные тропы, и ночной холод, и безжалостно бьющее в глаза солнце.
Куатемок был очень внимателен и старался держаться на виду, ведь где‑то здесь его и должны видеть посланцы Несауа. Скорее всего они, дабы не привлекать к себе внимания, примкнут к индейцам‑носильщикам, которых насчитывалось более тысячи, причем из разных племен, часто даже не понимающих друг друга.
Именно поэтому принц придержал шаг, дожидаясь носильщиков, и пошел уже дальше наравне с ними, радуясь, что патер Ольмедо и сеньор Берналь Диас наконец‑то покинули его, нагнав для какого‑то дела своего командира.
Куатемок часто оглядывался, смотрел во все глаза, даже снял шляпу – так его, наверное, проще было заметить.
Утро сменилось днем – засияло солнце, скрывшееся затем за красными скалами, а потом принц и не заметил, как наступил вечер. Воздух сделался чистым, прозрачным и свежим, индейцы, особенно те, что тащили на себе пушки, оживились, предвкушая близившийся отдых, кто‑то даже запел.
И никто так и не появился!
Может быть, они не могли отыскать Куатемока, принимая его за испанца? Ну да… наверное, следовало бы сменить одежду на индейскую? Не будет ли это слишком уж подозрительно? Пожалуй, что нет… как обставить…
Все ночь дон Карлос не спал, ворочался под пологом, специально ночевал так, как индейцы, хотя ему и предлагали шатер. На ночь опытный Кортес выставлял часовых, но сановного пленника никто уже специально не охранял, особенно днем. Считали, что вполне достаточно патера Ольмедо? Или здесь просто некуда было бежать ацтекскому принцу – это так, но откуда сие мог знать Кортес? Хм, откуда… От доньи Марины, от кого же еще!
Эта женщина, переодетая в одежду испанского идальго, напоминала красивого юношу, ее неутомимость, деятельность и оптимизм поражали даже видавших виды солдат. Никто и никогда не слышал от нее жалоб, никто и никогда не видел ее грустной, плачущей или даже просто уставшей. Поистине, это была женщина с сердцем ягуара!
Берналь Диас рассказал как‑то, что, получив Марину – Малинче, Малинциль – в числе других рабынь, Кортес сначала отдал ее одному из своих капитанов, а уж потом, когда тот уехал в Испанию, взял себе, разглядев наконец красоту этой упрямой и сильной девушки. И не прогадал! Пожалуй, это было его самое лучшее приобретение, куда лучше даже, нежели все носильщики и припасы.
Марина…
Куатемок даже как‑то говорил с ней, сидя у костра, разговаривали по‑испански – Малинциль тоже учила язык, правда, ей приходилось куда трудней, чем принцу, который все же принадлежал весьма далекому времени, к тому же знал и французский и – не так хорошо – английский.
Марина подошла сама, присела, протянув к пламени озябшие руки. Куатемок почтительно приветствовал ее и улыбнулся.
– Это правда, что вы хотите принять крещение? – быстро спросила женщина.
– Да, это так. А что, в этом есть что‑то плохое?
– Да нет, скорее – хорошее. Особенно для ацтека, поклоняющегося жестокими и кровавым богам!
– Вы полагаете, боги других племен открытые, веселые и добрые? – тут же переспросил Куатемок.
Марина лишь усмехнулась:
– Увы… И в этом беда.
– А как вы находите испанцев? – как бы между прочим поинтересовался вождь.
– Обычный народ, в общем‑то, не хуже и не лучше индейцев. Что же касается последних, то ацтекские правители нажили себе слишком много врагов, – Марина тщательно подбирала слова. – Нажили – на свою шею. А вы, Куатемок, странный. Чем больше я вас узнаю, тем меньше верю, что вы – ацтек. Вы не так мыслите, не так действуете, ведете себя совсем не так, как вел бы индейский вождь! Скорее как испанец. Кстати, костюм идальго вам очень к лицу.
– Как и вам, донья.
Куатемок закусил губу – Диас был прав, эта красивая женщина очень и очень умна, пожалуй, куда умнее всех прочих, включая даже Кортеса.
– Знаете, это я посоветовала Малинче лишить вас вашего юного помощника, – чуть помолчав, откровенно призналась Марина.
Малинче – так она называла Кортеса. И все индейцы с недавних пор его именно так и называли – по имени его возлюбленной. Да, редко так бывает, чтобы мужчину – тем более такого ушлого, умного и коварного, как Эрнандо Кортес, – звали бы по имени женщины. А вот – случилось же!
– Вы? – Принц пожал плечами. – Зачем?
– Чтобы лишить вас последней ацтекской опоры.
– Ну, лишили. И что?
– А то, что вы – не ацтек! Вообще не индеец. Я вам это уже говорила и еще раз скажу. Вы – непонятный и странный, поэтому люди Малинче за вами присматривают.
– На этом тоже вы настояли?
– Да. Не обижайтесь, я не могла поступить по‑другому, ибо теперь связываю с эшпаньотль все.
– Ваши друзья способны разнести в прах весь наш мир.
– Пусть разнесут! – Марина резко дернула плечом. – Лишь бы не было больше жрецов! И их мерзких богов. Кстати, я заметила, вы их тоже не очень‑то жалуете.
– Кого? Жрецов или богов?
– И тех и других, дон Карлос. – Женщина неожиданно засмеялась. – Да… пожалуй, это имя вам больше к лицу, чем Куатемок.
Она взяла в руку ладонь принца и посмотрела ему прямо в глаза – красивая молодая женщина в узком, расстегнутом сверху камзоле, подчеркивающем изящную грудь. Высокий лоб с падающей челкой, темные распущенные по плечам волосы, изящная линия носа, пухлые губы… И взгляд – циничный и умный.
Простая индейская девушка?
Господи!
Куатемока передернуло – да как же он раньше‑то не догадался?
– Speak English? Parlez vous france?
Он едва успел прикусить язык! И тут же опустил голову. Даже если и так, даже если Марина – оттуда… оттуда, откуда и он сам, то… Она сделала ставку на Кортеса, на свою собственную империю, империю на обломках Теночтитлана и прочих индейских городов. Но это будет империя испанцев, вся местная цивилизация падет, рассыплется… Похоже, это и нужно Марине.
Но он, Куатемок, все же считает иначе. Великий Теночтитлан должен уцелеть, мало того, должен процветать… но для этого измениться, отринуть жрецов и ужасные кровавые культы! Да, этого будет непросто добиться… почти невозможно, тем более, если донья Марина узнает, кто он на самом деле такой… и если она – оттуда… Тогда, наверное, лучше было бы ее…
Вот точно так же подумает и она, если узнает… тогда у цивилизации ацтеков вообще не останется никаких шансов!
И что тогда?
Бежать! Как можно быстрее. Бежать куда глаза глядят – лишь бы подальше, совсем, совсем нельзя теперь рисковать.
Но – куда идти? Ведь местность совсем незнакомая, тем более, что вот‑вот должны явиться посланцы Несауа… А может, удастся встретиться с ними здесь, в горах?
Принц поднял голову и прищурился:
– Вы очень красивая женщина, донья Марина.
– Вы тоже, дон Карлос…
Миг – и губы их слились в поцелуе… О, эта женщина умела целоваться… научил Кортес? Или… или она и без него все давно умела и знала?
Господи, так и подмывает спросить… Нет! Не надо давать повода для подозрений… Какая у нее крепкая грудь…
– Хватит… – Тихо простонав, Марина закусила губу. – Ну хватит же, прошу…
Куатемок тяжело дышал:
– Вы… вы…
– Да, я сейчас хочу того же, чего и вы. – Справившись с волнением, донья быстро застегнула камзол. – Но давайте наступим на горло собственной песне. Поверьте, так будет лучше для нас обоих – здесь слишком много внимательных глаз, а я не хочу лишних проблем ни себе, ни вам.
– Ну, мне‑то проблемы вы уже создали, – нервно хохотнул принц. – Убрали Сиуа – единственную родную душу. Не жалко было мальчика?
– Жалко. Но что делать? – Марина цинично улыбнулась. – Тем более ему позволили убежать.
– Ваша заслуга?
Собеседница ничего не ответила, лишь махнула рукой:
– Приятно было с вами поговорить, дон Карлос. Даже не ожидала от…
– От дикаря – вы хотели сказать?
– Ладно вам издеваться! – Донья поднялась на ноги. – Я бы предложила вам коня… но, боюсь, ацтекский идальго вряд ли совладает с лошадью.
– Правильно боитесь.
– Тогда осмелюсь предложить носилки.
– А теперь уже издеваетесь вы! Я похож на немощного старого деда?
Марина расхохоталась и, галантно кивнув, – тоже научил Кортес или… – отправилась к шатрам капитанов, разбитым шагах в пятидесяти от разожженного по просьбе Куатемока костра.
О, донья Марина!
Господи, как же повезло этой алчной испанской свинье Кортесу!

Ни утром, ни днем посланцы не появились, и Куатемок уже начал испытывать нешуточное волнение – ну куда могли деться люди Несауа? Наткнулись на местные племена? Вряд ли дело бы дошло до смертоубийства, парни свое дело знали… Тогда где же они? Где их черти носят?
Погруженный в свои мысли, Куатемок и не замечал, что, обернувшись в седле, ему уже давно призывно машет рукой сеньор Берналь Диас:
– Эй, эй, дон Карлос!
Кабальеро наконец повернул лошадь, дожидаясь принца.
– Что такое случилось, сеньор Диас? – подойдя ближе, удивленно спросил Куатемок. – Вы меня, кажется, звали?
– Звал, звал. – Кабальеро выглядел взволнованным. – И патер Ольмедо – тоже.
– Так где же патер? И вообще, что случилось?
– А вот пойдемте‑ка!
Берналь Диас спешился и, бросив поводья коня одному из солдат, махнул рукой влево, в сторону отходившей от широкой тропы повертки, ведущей круто вниз и теряющейся где‑то в узкой, заросшей густым лесом долине.
– Алонсо, один из наших проводников, решил по пути поохотиться… – не оглядываясь, чтоб не свалиться с кручи, на ходу пояснял испанец. – Алонсо – это мы так его зовем, уж не знаю, как его языческое имя… О святой Иаков, ну и дорожка! По такой, верно, черти таскают грешников в ад! Осторожней, дон Карлос, не споткнитесь…
– Да я вижу, вижу… Что же там такого интересного? Куда мы идем?
– А вот увидите! Патер Ольмедо сказал воинам, чтобы обязательно позвали вас… верно, хочет вам показать кое‑что… Дьявол!
Заговорившись, кабальеро едва не угодил в яму, да и угодил бы, если бы Куатемок не ухватил его вовремя за перевязь.
– Осторожнее, осторожнее, сеньор Диас!
– Спасибо… Сам дьявол, видно, нагромоздил здесь эти кучи камней… Эти колючие кусты… Кривые деревья… Господи, вы только гляньте кругом – настоящая чаща!
– Да уж, – осматриваясь, согласно кивнул принц. – Тут есть где заплутать.
– Заплутать? Да тут сгинешь! Где же этот чертов Алонсо? А, вот он… Ждет нас. Машет… Эй, эй, Алонсо!
Алонсо – чумазый индеец в коротком полотняном плаще – взволнованно махал руками, указывая путь.
Берналь Диас и Куатемок последовали за ним прямо в чащу, где проводник ориентировался, наверное, по лишь ему одному известным приметам…
Густые кустарники и деревья – липы, ивы, орешник – окружали тропинку плотной зеленой изгородью, сквозь которую, казалось, нельзя было просунуть и ладони. Тем не менее Алонсо шагал уверенно и быстро, время от времени оглядываясь – не отстали ли благородные сеньоры? Сеньоры старались не отставать, хоть это было не так‑то легко сделать.
Они прошли, наверное, с километр или чуть больше, когда проводник вдруг остановился и, подождав кабальерос, повернул резко в сторону, выйдя на небольшую поляну, сплошь заросшую высокой травой и папоротниками. Посередине поляны, у высокой сосны, располагалось какое‑то приземистое строение, имевшее явно заброшенный вид – массивные и замшелые каменные плиты поддерживали точно такую же крышу…
Проводник дальше не пошел, а остановился и что‑то прокричал…
– Ага, пришли? – Из‑за поддерживающей крышу плиты показался патер Ольмедо. – Ну, заходите же, полюбуйтесь. Очень я хотел, чтобы вы это увидели, дон Карлос.
Куатемок уже догадался, что это за здание… Храм! Конечно же, храм, посвященный какому‑то местному богу. Когда‑то процветавший, а ныне заброшенный, казалось, он таил в себе какую‑то затаенную на века угрозу. Эти черные плиты, сумрачные деревья вокруг, клыкастые каменные идолы…
– Вот, полюбуйтесь! – Хозяйским жестом патер Ольмедо указал на таившийся в глубине храма жертвенник… весь забрызганный кровью!
– Язычники здесь только что принесли жертву пакостным своим богам! – плюнув на пол, с возмущением пояснил святой отец.
Да и без его пояснений все было ясно. Круглая, залитая свежей кровью плита, вымазанные – словно яркой помадой – губы идолов, красные комки в плоском каменном блюде – вырванные из грудных клеток сердца.
– Там, за храмом, тела… – Патер Ольмедо скорбно покачал головой. – На них смотреть не советую – мерзко.
И все же Куатемок посмотрел. Не поленился, даже перевернул сваленные, словно дрова, трупы… Два истерзанных тела молодых людей, юношей…
Боже!!!
Принц вздрогнул, ощутив под сердцем леденящий душу холод.
Эти двое несчастных… Это были они. Посланцы. Молодые воины Несауа.

Глава 9
«Голубые» жрецы
Август 1519 г. Хонакотлан 

Ну уж этому идолу я не согласен приносить жертвы! На этот счет заранее принимаю решение: выдержать удар.
Франсуа Мориак. «Клубок змей»

Как восхищенно признался Берналь Диас, этот город, показавшийся за отрогами гор, сильно напоминал ему испанский. Белые чистенькие дома, ограды, утопающие в цветах и зелени улочки, высокие башни – конкистадоры называли их часовнями, не хватало только красной черепицы крыш, а так, особенно издалека, иллюзия была полная.
– О святой Хуан, даже не верится, что мы в тысячах лиг от родного дома. – Кабальеро покачал головой. – Вы только взгляните, патер! Эти плодоносящие сады, этот пропитанный ароматами фруктов ветер… словно мы с вами сейчас где‑нибудь в Андалузии или Валенсии. Прямо так и кажется, что вон там, за поворотом, встретится обстоятельный кастильский крестьянин, ведущий под уздцы могучих волов, впряженных в груженную сеном телегу…
– Увы, здесь нет телег, как нет и волов, – с усмешкой заметил священник.
– …Или, быть может, нам встретились бы сельские девушки, певуньи с глазами, сверкающими, словно звезды… Эх! А вы что скажете, дон Карлос?
– Скажу, что вы поэт, сеньор Диас. – Куатемок отвлекся‑таки от своих грустных мыслей. – Честное слово, вам надобно книги писать.
– Что ж. – Кабальеро польщенно приподнял шляпу. – Может быть, когда‑нибудь и сподоблюсь, даст Бог!
– Что вы все грустите, сын мой? – Патер Ольмедо наконец обратил внимание на подавленное состояние принца. – Бог мой, неужели на вас так подействовали кровавые останки в том мерзком капище? Неужели – я даже не смею верить! – вы уже отвыкли от ваших… гм‑гм…
– От ваших пакостных богов, вы хотели сказать, патер? – Куатемок желчно усмехнулся. – Не стесняйтесь, вы же знаете – я считаю их точно такими же пакостными! И капище – вы абсолютно правы – мерзкое, совершенно с вами согласен. Не согласен с другим.
Священник округлил глаза:
– С чем же?
– С тем, что вы с этим мерзким капищем сделали! Вы что же, всерьез считаете, что если отмыть кровь, побрызгать все святой водой, а вместо пакостных богов водрузить распятие, то тем самым языческий храм обратится в христианскую церковь? А? Что же вы отводите глаза? А крещение… точнее то, что кое‑кто именует этим святым словом! Думаю, окрещенные бедолаги‑носильщики даже и не сообразили, что с ними произошло. Не так?
– Так, – нехотя согласился патер. – Но ведь вы знаете, я против такой поспешность! И сколько раз уже говорил капитану – не стоит торопиться, надо сперва разъяснять сущность нашей веры, а уж потом… Вот как в вашем случае. Я же не тяну вас немедленно креститься!
– Да… ну а зачем вы тогда зазвали меня в тот храм, капище? Не для того ли, чтобы… э‑э‑э… несколько ускорить процесс? Кстати, что вы думаете о том, кто все это устроил?
– Как раз об этом я бы хотел спросить вас, сын мой.
Святой отец улыбнулся, поправив сутану. Обветренное лицо его с мужественными чертами скорей подошло бы солдату, наемному искателю удачи, нежели католическому патеру. Впрочем, отец Ольмедо таким солдатом и был.
– Вы же знаете, я родом не из этих мест, а в разных краях, у разных народов могут быть свои боги.
Куатемок махнул рукой и прибавил шагу. Ну, конечно же, боги могли быть разные… Но этого‑то, в капище, он узнал… Свирепый оскал, клыки, воинственная поза. Еще бы не узнать Уицилопочтли – племенного бога ацтеков, довольно кровавое и грозное божество. Конечно же, в здешних местах ему поклонялись под другим именем – как Голубой ипостаси Тескатлипоки, у которого вообще было много лиц: Красный, Черный, Белый – Кецалькоатль и вот, Голубой, Тескатлипока. Голубым и синим были окрашены идолы и жертвенник в том самом капище, голубой и синий – цвета смерти. Да‑а… этот жестокий культ проник и сюда, довольно далеко от Теночтитлана. Странно, но об этом ничего не рассказывали почтека… Может быть, потому что Куатемок ни о чем подобном не спрашивал? А скорее всего, просто боялись говорить.
Голубому Тескатлипоке кто‑то принес в жертву воинов Несауа. Посланцев, связников. Что это, простое совпадение? Или дело гораздо хуже – кто‑то их выследил, захватил в плен и убил. Кто? Да‑да‑да‑да‑да… Надо срочно выяснить – кто? Кто бы мог… кто мог бы…

Касик Хонакотлана, благообразный, еще совсем не старый мужчина в богато украшенном перьями плаще, встречал конкистадоров торжественно и любезно – тотонаки из Семпоалы уже рассказали ему (об этом вовремя побеспокоилась донья Марина), что «белые люди» – враги гнусных ацтеков, а следовательно, друзья, которым нужно оказывать всяческую помощь – воинами, носильщиками, припасами. Ну и, конечно, предоставить место для отдыха и веселья, что и было незамедлительно сделано.
Ах, поистине это был райский уголок, особенно после столь трудного перехода! Приветливые люди, красивые девушки, белоснежные здания и храмы, повсюду цветочные клумбы, сады… А на главной площади, вокруг храма, поднимались пирамиды из человеческих черепов! Мертвых голов было огромное множество, наверное, даже более ста тысяч, по другую сторону площади лежали берцовые кости… Такой вот веселый город Хонакотлан.
Патер Ольмедо плевался, то и дело крестясь, и в этом Куатемок был с ним полностью согласен.
Принц старался держаться на виду, даже, взяв к себе в спутники все того же Берналя Диаса, несколько раз прошелся по главной площади мимо пирамид из черепов и груды мертвых костей. Потом, вслед за многими солдатами, они с Диасом прошли к рынку, поглазели на товары – золотую и серебряную посуду, плащи и хлопчатобумажные ткани, украшения…
– И зачем мы сюда только пришли, прямо глаза разбегаются! Так и хочется выменять вон то золотое блюдо за пару стеклянных бусин!
– Куда честнее будет – за стальной нож! – с усмешкой заметил принц.
– Честнее? Вы так думаете?
– Уверен. Впрочем, лучше потратьте бусины на хороший обед… Впрочем, нет, давайте я сам угощу вас…
Подойдя к торговцу этцалли – лепешками и пирожками из кукурузной муки, Куатемок отвязал от камзола несколько ленточек, обменяв их на чудесные, тающие во рту горячие пирожки с начинкой из нежнейшего кроличьего мяса. Впрочем, очень может быть, это было мясо змеи… ничуть не менее вкусное и нежное.
– Ну, как? – улыбаясь, спросил Куатемок.
Кабальеро кивнул:
– Очень вкусно! А во рту – прямо‑таки все горит. Перец! Я заметил, его тут очень много. Вы знаете, дон Карлос, у нас в Кастилии когда‑то еще не так давно богатого человека так и называли – «мешок перца», а сейчас называют «шерстяной мешок». Шерсть, сукно – вот что сейчас там золотое дно.
– Успокойтесь, друг мой, золота и здесь много! Отойдемте в сторонку, сядем… во‑он под ту раскидистую сосну, там нам будет удобно и не так жарко.
– Под сосну? – Конкистадор похлопал глазами. – По правде сказать, не вижу я там никакой сосны, любезнейший дон Карлос.
– Да вон же, вон!
– Так это не сосна, а пихта.
– Значит, сядем под пихтой, чем хуже? А вы ботаник, как я посмотрю.
– Просто во всем люблю точность.
О, Куатемок не зря выбрал эту со… пихту! Ее было далеко видать, далеко, и кому надо уже могли давно углядеть принца… Да что‑то пока не углядели. Слишком людно? Так это и хорошо… Или – просто опасались Диаса? Да‑да, поэтому и не подходили… что ж, пусть теперь уж подождут, главное сейчас было – показать себя, чтобы заметили.
Пирожки съели быстро, купили еще – съели и эти, насытились, а уходить было еще рановато.
– Вы все никак не расскажете мне про свою родственницу, а ведь помните, обещали!
– Про какую родственницу? – не понял Диас.
– Ну, портрет которой вы мне как‑то показывали.
– А, вы имеете в виду донью Изабель дель Кастильо? Ох, не одному идальго она вскружила голову! Немало из‑за нее было дуэлей, думаете, зря ее сплавили на Кубу?
– Даже так?!
– А вы полагали! Это не девушка, нет… Черт в юбке!
– Эк вы ее… – Куатемок укоризненно покачал головой.
– Вообще‑то я ее очень люблю, – со вздохом признался кабальеро. – Вот потому и переживаю. Дядюшка ее, его светлость губернатор Диего Веласкес, все никак не может подобрать ей подходящего жениха.
– Ого! На Кубе проблемы с женихами?
– Да, знаете, достойных кабальерос немало, и многие очень даже знатных кровей, но… Кто по душе дядюшке, от того племянница воротит нос, а кто ей по нраву – того на дух не переносит его светлость. Так вот пока и не пришли к согласию.
– Позвольте‑ка! То вы говорили – эта донья Изабель господину Веласкесу кузина, то – теперь – племянница… Никак не пойму!
– Да это она мне кузина! – расхохотался кабальеро. – А своему дяде, губернатору, – племянница.
– Ай‑ай‑ай, негоже такой красивой девушке прозябать одной. А сколько ей лет, осмелюсь спросить?
– Уже восемнадцать! Давно замуж пора.
– Да, пора, однако. И что, так‑таки и не предвидится женихов?
Сеньор Диас махнул рукой:
– Даже и не знаю.
– Тогда, может, и я на что сгожусь? – в шутку предложил принц.
– Вы?! – В глазах конкистадора вдруг вспыхнул самый живой интерес, такой же, какой был вот буквально только что – при виде золотого блюда, которое вполне можно было обменять на десяток стеклянных бусинок, и это еще если не очень‑то торговаться.
– Вы, дон Карлос?! А что… чем не вариант? Рода вы, можно сказать, королевского – куда уж знатнее?
– Да уж тут вы совершенно правы, дружище, – куда?
– Ай да Диас! Ай да Берналь! – кабальеро почему‑то с чувством похвалил сам себя. – А ведь вы знаете, любезнейший дон Карлос, это ведь просто прекрасно будет, если все сладится! Знаете что, я отпишу его светлости, вот ей‑богу, прямо сейчас и отпишу, прямо сегодня… Как только будет нарочный в Вера‑Крус – так сразу и отдам письмо. Ай‑ай‑ай… и как я сразу‑то не догадался вам предложить? Вот дурак, дурак… такая партия!
– Ну, вы не обольщайтесь, друг мой, в конце концов, сейчас я всего лишь пленник, – крутя головой во все стороны, не преминул напомнить Куатемок. – Так что даже не знаю…
– А что тут знать? – Его собеседник громко расхохотался. – Вы – знатный человек, и этим все сказано! Это какой‑нибудь мужик, пусть даже он и разбогатеет, все равно останется простым мужичьем, никем не уважаемым и презираемым всеми. А гранд – он всегда гранд! И с золотом, и без золота, и даже в плену. Тем более, что плен ваш скоро закончится… Сказать по секрету… – Тут конкистадор понизил голос почти до шепота. – Очень многие из наших капитанов благоволят вам и желали бы видеть вас на месте вашего дяди, императора Моктекусомы… Не поймите неправильно, но – мотайте на ус. Вы – гранд, лицо королевской крови, пусть даже и туземной, тем более… – Сеньор Диас улыбнулся и заговорщически подмигнул – Тем более, я думаю, у вас тоже золотишка вдосталь!
– О, что грязи, – поспешно уверил принц.
– Вот видите! Так что я все же отпишу его светлости, обязательно отпишу, право же.
В конце концов, не было в этом ничего необычного. И сам Кортес, вон, не побрезговал доньей Мариной, и многие идальго не брезговали – вот и появлялись по всей Месоамерике интересные дворянские – именно что дворянские – фамилии, типа Куатемок Пипильцин де ла Серна или Диего де Ривера Куаштипетельмотль. Новое дворянство, однако. Тенденция!
Так никто и не подал никакого знака. Вообще‑то, и не должны были подавать. И все же, все же Куатемок надеялся, что вовсе не зря полдня торговал мордой под приметной пихтой в красивом городке Хонакотлане, утопающем в зелени, цветах… и человеческих косточках, о чем, уж конечно же, позаботились местные жрецы.
– Кстати, наш проводник, как его…
– Алонсо?
– Да, именно так его называли.
– Крещеный индеец, – кивнул сеньор Диас. – Кажется, тотонак, насколько я разбираюсь. А что это вы о нем вспомнили?
– Так. – Принц пожал плечами. – Хотел кое о чем его спросить. О том капище… брр!!!
– Ох, все‑таки надобно вам поскорее креститься, дон Карлос!
– Я же сказал – как только явимся в Теночтитлан!
Сеньор Диас поднялся и подкрутил усы:
– Кажется, здесь становится слишком жарко. Идемте, дон Карлос, местный касик предоставил нам покои в своем дворце. Вам, пожалуй что, самые лучшие. Отдохнем немного, вечером сыграем в карты. Пара на пару, мы – с вами, а сеньор Кортес – с доньей Мариной… или с патером.
– Святой отец тоже играет?!
– О! Еще как!

Они так и не пришли. Никто! Зря принц торчал под пихтой, зря потом ошивался возле дворца – тщетно! Так никто и не объявился. Черт! Что же делать‑то?
Вечером играли. Поначалу везло – Куатемок с Берналем Диасом выиграли поставленное Кортесом золотое блюдо и синий кастильский плащ добротного фламандского сукна, богато расшитый серебром и золотом. Потом, когда утомившуюся донью Марину сменил патер Ольмедо, напарники лишились и плаща, и блюда, и перевязей, а потом дело дошло и до камзолов… И тогда принц все же остановился, вышел из‑за стола, сославшись на головную боль.
– Вот‑вот, – обрадованно воскликнул сеньор Диас. – И я тоже с большим удовольствием пройдусь – подышу в саду воздухом.
Куатемок гулял недолго, ушел в отведенную ему комнату, действительно большую и красивую, правда, как всегда у индейцев, почти без мебели, если не считать циновок, низеньких, без ножек, стульчиков и вместительных плетеных сундуков вдоль стен.
Принц все ждал, исполнит ли свое обещание сеньор Диас, не забудет ли… Не забыл!
Проводник, недавно крещенный тотонак Алонсо, явился и тут же пал ниц:
– Мне сказали, ты звал меня, великий молодой вождь!
Он говорил на наречии, вполне понятном принцу, слава богу, можно было обходиться без переводчика. И оказался вполне понятлив.
– Капище? Какое капище? Ах, тот храм, в лесу… Да, это святилище Тескатлипоки… Голубого Тескатлипоки, его опекают «голубые» жрецы, голубой – их цвет и цвет…
– Я знаю – цвет смерти. Что же ты остановился, Алонсо? Продолжай!
– Слушаюсь, великий касик! Но… я, кажется, все уже и рассказал, что знал.
– Ты не рассказал о жрецах! Что это за жрецы такие, «голубые»? Они есть в этом городе?
– Наверное, есть, – шепотом отозвался индеец. – Мой господин, смею сказать – они повсюду.
– Как это повсюду? Их что же, много?
– Это бродячие жрецы, господин. Их главный – в Теночтитлане, в Городе Солнца. Так говорят. В начале каждого месяца жрецы приходят в лесные и горные храмы… приносят жертвы. По всей горной стране… Никто не осмеливается мешать им – кто же будет спорить с богами?
– Да уж, дураков нет. А что, друг мой, значит, выходит, эти «голубые» храмы известны? И здесь, в окрестностях Хонакотлана, тоже есть такой?
– Есть, господин. – Алонсо говорил тихо‑тихо, так что принц едва слышал его. – Я – проводник, я знаю… Случайно. Может быть, знают и местные почтека… и охотники. Но – не скажут, ибо «голубые» жрецы злопамятны и мстительны. Сказать по правде, я тоже их очень боюсь.
– Что же тогда рассказываешь?
– Потому что я – христианин. Патер Ольмедо объяснял мне… Это не боги – демоны! Кровавые демоны… Я знал и без него – когда был голод, жрецы принесли в жертву всех моих детей… маленьких… одного за другим. Поэтому я ненавижу жрецов. Всех.
– И ты покажешь храм?
– Да, господин. Как только ты скажешь. Мы ведь возьмем с собой воинов, правда? О, жрецам не придутся по нраву грохот и молнии – пули!
Индеец радостно рассмеялся, и Куатемок некстати подумал, что не только «голубые» жрецы отличаются злопамятностью и мстительностью. Ишь, привыкли полагаться на страх! Как бы посеявшие ветер не пожали бурю.

Патер Ольмедо тоже вызвался идти «супротив пакостных и поганых жрецов», узнав от Алонсо и Диаса суть дела.
– Мне, конечно, приятно, что вы, дон Карлос, настроены столь резко против поганых капищ и их служителей, но… – Священник прищурился. – Все же скажите, какое вам до всего этого дело?
– До «голубых» жрецов, патер? – Куатемок ухмыльнулся, поправив тяжелую шпагу, грозно висевшую на боку. Эта вещица постепенно становилась в его руках страшным оружием – не зря тренировался и с Берналем Диасом, и с Альварадо – Солнышком. – Жрецы Голубого Тескатлипоки – мои старые враги, – хмуро пояснил принц.
– Голубого Тес… Тек… Господи, даже и не повторить – ну и демон! – Патер Ольмедо с усмешкой покачал головой и тут же спросил: – Хватит ли нам солдат, друг мой?
– А сколько вы взяли?
– Дюжину.
– Ну, тогда – вполне. – Куатемок потер руки. – Не думаю, чтобы у жрецов было слишком уж много помощников‑слуг – ведь они все же, насколько я знаю, не местные.
– Клянусь святым Иаковом, один испанец стоит двадцати дикарей! – положив руку на эфес шпаги, гордо заявил Берналь Диас – и это вовсе не являлось пустой похвальбой, в действительности так оно и было.
Ведомые Алонсо, они миновали городские ворота и вышли на широкую дорогу, исполинской змеей извивавшуюся меж горных отрогов и скал. В синем утреннем небе, отражаясь в кирасах и шлемах солдат, ярко сверкало солнце. По пути частенько встречались нарядные, идущие в город люди – они пели песни, шутили, громко смеялись.
– Что сегодня за праздник? – удивленно поинтересовался святой отец. – Верно, день какого‑нибудь гнусного демона?
Шагавший рядом со священником Куатемок расхохотался:
– В точку попали, падре! Именно так – сегодня начался двенадцатый месяц местного индейского года, праздник, который называется «Появление богов»! Сей день посвящен Тескатлипоке… к храму которого мы как раз сейчас и идем.
– О, как мы угадали! – Патер Ольмедо поудобнее перехватил алебарду, которой управлялся настолько ловко, что мог бы дать фору любому наемнику. – Жаль, взяли мало ружей, боюсь, четырех наших аркебуз окажется недостаточно – вдруг да соберется толпа?
– Толпа язычников рассеется после первого же выстрела! – оглянувшись, вступил в разговор Берналь Диас.
– К тому же это тайный храм, – поспешно добавил принц. – Там просто не может быть слишком много народу. Посмотрите, все идут в город!
– Все, да не все. – Священник кивнул на трех девушек.
Низко согнув головы, полуголые индеаночки тащили на своих хрупких плечах огромные корзины с какой‑то снедью. И шли они как раз не в город!
– Думаю, это рабыни какого‑нибудь деревенского касика, – высказал сеньор Диас весьма здравую мысль. – И идут они с рынка. Возвращаются к себе в деревню – наверное, ведь и там праздник.
– Да, очень может быть, что и так, – задумчиво кивнул патер. – Только вот вид у этих несчастных созданий совсем не праздничный.
Да уж, в этом святой отец был полностью прав: девушки выглядели забитыми и убогими. Низко опущенные головы, сальные, свисающие так, что закрывали лица, волосы, израненные, в пыли, ноги. Изо всех одежек одни только юбки‑куэйтль – обернутые вокруг бедер куски рваной ткани.
– Хотите их окрестить, падре? – проследил за взглядом священника Берналь Диас. – Боюсь, что у нас сейчас совсем нет времени. Тем более, куда лучше покрестить каких‑нибудь красавиц из числа местной знати, нежели этих вот замарашек.
– Да, да. – Патер Ольмедо рассеянно махнул рукой. – Вы совершенно правы, сеньор Диас. Нет сейчас на них времени… Эй, Алонсо! Скоро там твое капище?
– Не так‑то скоро, святой отец. – Проводник остановился, утирая обильно выступивший на лбу пот. – Может, немного передохнем?
– Посмотри‑ка лучше на них, парень! – Берналь Диас кивнул на девушек‑рабынь, идущих вполне даже быстро, несмотря на свою тяжелую ношу. – Ишь как чешут! И на лошади не угонишься.
Ну, про лошадь сей славный кабальеро, конечно же, пошутил, но все же девчонки двигались довольно‑таки быстро и, обогнав устроивших короткий привал испанцев, свернули с дороги на какую‑то лесную тропу, как видно ведущую в их деревню.
– Я бы на их месте не торопился, – хлебнув из фляги вина, точнее сказать, местной индейской бражки, октли, – рассмеялся сеньор Диас. – Задержался бы в городе, посмотрел бы на праздник…
– И получил бы потом хорошую трепку от касика, – смеясь, продолжил священник. – А то ведь он и принесет их в жертву своим поганым богам! А? Что скажете, дон Карлос?
– Скажу, что насчет трепки вы совершенно правы, патер, – кивнул Куатемок. – А вот по поводу жертвы – вряд ли. Я знаю таких прижимистых касиков. Рабы – их имущество, которое они никому не отдадут… даже богам! Ну, разве что заставят жрецы…
– Вот‑вот, – снова засмеялся патер. – Именно!
Немного передохнув, отряд вновь отправился в путь, на этот раз повернули влево, на лесную тропу, вьющуюся меж высокими деревьями и густыми колючими кустами. Пахло прелыми листьями, плесенью и еще чем‑то таким же нехорошим – запахом запустения и тлена. То и дело попадались на пути какие‑то древние развалины, полусгнившие бревна, точнее сказать, поваленные ветрами стволы деревьев…
Опа!
Проводник Алонсо вдруг остановился около одного из таких стволов, застыл как вкопанный.
– Что там такое, парень? – закричал на ходу сеньор Диас.
Индеец обернулся:
– Ничего такого. Просто корзины, мой господин.
– Корзины? Какие еще корзины?
– Обычные, господин. Да вы сами взгляните!
Куатемок тоже подошел к проводнику, осмотрелся: действительно, корзины. Обычные плетеные корзины, в каких обычно носят поклажу… точно такие же, как у тех девчонок‑рабынь.
– Глядите‑ка, в одной – ткань!
В другой оказались фрукты… а третья была пустой…
Интересно… С чего бы это замарашки вдруг побросали свою поклажу? Если, конечно, это их корзины.
И тут вдруг где‑то невдалеке, за деревьями, послышался крик.
Именно крик, а не какой‑то там сдавленный стон, крик боли и ужаса!
– Вы слышали? – Берналь Диас вытащил из ножен шпагу, и его примеру немедленно последовал Куатемок.
Патер Ольмедо половчей перехватил свою алебарду, аркебузиры приготовили ружья…
– Кажется, кричали там. – Сеньор Диас показал рукой. – Во‑он за той сейбой.
За сейбой, надо же! Ну, блин, ботаник…
Он вообще‑то здесь был за старшего, кабальеро Берналь Диас дель Кастильо. Насторожился, осмотрелся, сделал пару шагов, оглянулся да махнул рукой – за мной, мол.
Кутемок с обнаженной шпагой, патер Ольмедо с алебардой, за ними – солдаты с мечами и аркебузами и уж последний Алонсо – именно в таком порядке небольшой отряд вышел к храму. Ну чем же другим могло было быть это затерянное в лесу сооружение с большим жертвенником посередине, напротив клыкастого идола, вымазанного яркой голубой краской… и свежей, еще дымящейся кровью!
– Они только что были здесь, эти жрецы! – увидев кровь, взволнованно закричал священник. – В погоню, друзья мои, в погоню, с нами Бог и святой Иаков!
– В погоню? – Обернувшись, Берналь Диас охладил пыл святого отца. – Вы всерьез думаете, что мы сможем кого‑нибудь отыскать в этой чаще, патер?
– Да‑а… – Патер Ольмедо оглянулся по сторонам и сконфуженно оперся на алебарду. – Кажется, мы опоздали.
– Не «кажется», а так и есть, – поднимаясь по широким приземистым ступеням к жертвеннику, хмуро бросил принц. – Вот сердца, в блюде… еще совсем теплые…
– Эх, надо было бы захватить с собой собак! – запоздало посетовал Диас. – Ни один гад не ушел бы.
Собак… а это была мысль! Черт… жаль, что она не пришла в голову раньше. Ведь были же собаки, немного, правда, но были – рыжие поджарые псы, один – так даже весьма добродушный.
Да, собак… надо было. Однако – кто знал…
– Сеньоры, желаете поглядеть на трупы? – Один из аркебузиров призывно махнул рукой.
Поглядеть?
Куатемок вздохнул: он уже догадывался, кого именно мог там увидеть. Подошел… Ну, конечно же – двое парней‑тлашкаланцев. Людей Несауа… Черт! Ну как же так? Черт!
Нет… вообще‑то истерзанных тел было ровно вдвое больше – четыре. Еще два женских, точнее, девичьих… Господи! Да это ж те давешние замарашки! Странно – тогда почему только два? Что, третьей девушке удалось убежать?
– А третью, похоже, не поймали, – подхватывая мысли принца, заметил патер. – Быстроногая.
– Скорей – везучая, – нервно хохотнул сеньор Диас. – Ну, вот скажите мне, дон Карлос, это все сделали люди? Эти вот кровавые твари называются у вас людьми? Наверное, пользуются почетом и уважением – как же, служители богов!
А у вас зато еретиков жгут! – хотел было ответить принц, но сдержался. По сути‑то сказать было нечего, кабальеро был прав, в отношении жрецов все именно так и обстояло. Сволочи! На этот раз – не испанцы, жрецы.

Глава 10
Вулкан
Сентябрь 1519 г. Тлашкала – Уэтшоцинко 

Сильно ли он увяз? Может быть, уже тонет и судорожно бьется, пытаясь выплыть?
Франсуа Мориак. «Клубок змей»

Тлашкаланцы напали внезапно, так же, как и в прошлый раз – из засады, поваленных друг на друга деревьев. Правда, на этот раз конкистадоры были настороже и сразу же сгруппировались, разбив растянувшуюся на неширокой дороге цепь на небольшие группы. Повинуясь командам своих капитанов, торопливо надев кирасы и шлемы, выступили вперед копейщики, за ними, уперев в землю рогатки, расположились аркебузиры, вот уже натрясли затравочный порох… прицелились…
С истошным боевым кличем бросились в бой воины‑тлашкаланцы. В высоких деревянных шлемах, с круглыми, украшенными перьями щитами, с дубинками и короткими деревянными мечами, они не ведали страха, грудью напирая на копья испанцев. Вот навалились на одного, выдернули из строя, утащили… ценой гибели целого десятка своих!
– Осторожнее, святой отец! – отразив стальным клинком удар макуавитля, громко предупредил Куатемок.
И сам произвел выпад, поразив врага прямо в сердце. А как же иначе? Тут уж не до сантиментов – не он, так ты! Тем более тлашакаланцы всегда были врагами ацтеков. Воин упал, обливаясь кровью, но на его месте тут же возникли двое. И еще пятеро прятались за деревьями, дожидаясь своего часа. Это только здесь пятеро, а по всему лесу? По всей дороге?
Тысячи индейских воинов не ведали страха и жалости, и конкистадоры, столкнувшись с неожиданным стойким отпором, уже потеряли около полусотни солдат, и это только убитыми, не считая раненых, а раны, пусть даже мелкие, имелись сейчас почти у всех.
Снова отбив выпад, Куатемок быстро нанес удар – как учил Альварадо, молниеносно, держа шпагу, как птицу, чтобы не задушить… и не выпустить.
Ага! Есть.
Еще один враг повалился в траву… за ним – другой. Индейцы голой грудью наваливались на копья врагов, подставляясь под выстрелы, – аркебузиры косили тлашкаланцев десятками, и, если бы не деревья, нападавшим пришлось бы куда как хуже…
Но и без того – на место павших тотчас же становились другие, храбрые до безрассудства, не испытывавшие никакого пиетета к смерти. О, если бы они воевали всерьез, а не пытались захватить как можно больше пленных, чтобы затем принести их в жертву богам! Если бы использовали отравленные ядом стрелы! Что стало бы тогда с этой жалкой горсткой испанцев, занесенных за океан жаждой наживы?
Кто‑то из нападавших метнул дротик, и Кутемок едва успел пригнуться… Просвистев над его головой, дротик отскочил от стального панциря Альварадо.
– Дьявол! – выругался конкистадор. И обернулся, взмахнув шпагой: – Аркебузиры! Целься! Стрелять только по моему приказу! Пикинеры… расступись!
В образовавшуюся брешь, крича и улюлюкая, тут же храбро хлынули индейцы…
Грянул выстрел…
Аркебузиры первой линии опустились на одно колено, давая возможность выстрелить стоявшим сзади.
Еще один залп…
И в дело вступили пикинеры… Несчастные индейцы! Вовсе не у каждого, далеко не у каждого имелся ватный стеганый панцирь… впрочем, тоже вполне пробивавшийся стальным копьем, не говоря уже о пуле. Многие, особенно молодежь, выражая презрение к смерти, вообще не имели никакой защиты, даже щита – только голая грудь. Увы…
Послышался звук трубы – очередная атака была отбита. Испанцы потеряли несколько десятков, индейцы – многие сотни. Такая вот арифметика.
И все же конкистадоры пребывали в унынии, и капитан‑генерал Эрнандо Кортес постоянно созывал советы. Как так? Как получилось, что тлашкаланцы – враги ацтеков – вдруг невольно стали на сторону императора Моктекусомы?
Куатемока, конечно же, на эти советы не приглашали… Но он знал все, о чем там говорят, – ведь и патер Ольмедо, и Берналь Диас, и даже Педро Альварадо – Солнышко – обожали по вечерам беседовать с изысканно‑галантным доном Карлосом под бокал вина, сиречь индейской бражки, свое‑то вино уже давно кончилось.
Куатемок как‑то незаметно стал для них своим, и все – даже сам капитан‑генерал – в обыденной жизни относились к пленнику как к знатному кастильскому идальго. Принц многое видел, о многом догадывался и многое стал понимать. Причины успеха конкистадоров были не столько в огнестрельном оружии, лошадях, стальных клинках, латах и прочем. Нет, скорее они лежали в иных принципах организации да и всей жизни, ведь по сути своей ацтеки, тлашкаланцы, тотонаки и прочие были лишь первобытными племенами, еще только подбиравшимися к цивилизации. Первобытный менталитет просто не мог противостоять изворотливому уму и холодному рассудку людей нового времени – эпохи циничной и жестокой.
Чтобы победить испанцев, нужно было стать испанцами! Именно к такому парадоксальному выводу постепенно пришел Куатемок. Отринуть старую религию, мораль, жизнь… отринуть все… И при этом попытаться сохранить наиболее важное – культуру, основы экономики, язык…
Это невозможно было сделать никак.
И все же Куатемок решил не сдаваться, а делать что должен. Странно, но он сейчас не испытывал никакой ненависти к конкистадорам, даже наоборот, переживал за все их поражения, хотя, казалось, должен был бы радоваться. Ну а как же иначе? У него же здесь появились друзья да и просто люди, общаться с которыми было приятно. Та же донья Марина, Малинциль, как ее называли тлашкаланцы. На счет нее имелись кое‑какие сомнения, но Куатемок решил до поры до времени придержать их при себе.
Донья Марина… Пожалуй, она была одна из тех немногих, кто не потерял присутствия духа в это трудное время! Как заметил однажды Берналь Диас: «Она знала, что мы все ранены или больны, но никто из нас не видел и тени страха на ее лице – только отвагу!»

– Поистине, это женщина с сердцем доблестного мужчины! – заявил у костра сеньор Диас.
Патер Ольмедо согласно кивнул и перекрестился, Куатемок же старательно чистил шпагу, размышляя, как бы вызвать обоих своих приятелей на откровенный разговор, – Берналь Диас и святой отец как раз только что явились с совета. Явились в приподнятом настроении – видать, там что‑то произошло! Что?
– Да, донья Марина – славная женщина. Мне кажется, она очень умна и способна предложить нечто неординарное, нет?
Куатемок нарочно добавил это «нет» – как Штирлиц. Провоцировал на нужный разговор – и надо сказать, удачно.
– Донья Марина предложила освободить всех пленных, – разливая бражку по кружкам, произнес сеньор Диас.
– Освободить? – Принц не поверил своим ушам. – Как? То есть вот просто так взять и отпустить?
– Да, именно так – взять и отпустить. – Кабальеро усмехнулся. – Но не просто так – разъяснить им, что мы не союзники их старого врага Моктекусомы, а вовсе даже наоборот. Капитан‑генерал согласился заключить с тлашкаланцами мир. Это все и присоветовала донья Марина, поистине умнейшая женщина.
– Вы полагаете, Тлашкала пойдет на мир?
– Пойдет. Слишком уж много потерь с их стороны. Да и мы – не враги тлашкаланцам.
Ага, не враги, как же!
Нет, каким‑то конкретным племенам, в какой‑то момент, конечно же, не враги, но вот если брать ситуацию в целом…

Советы доньи Марины оказались куда как хороши – ну еще бы! Если принимать во внимание, что, скорее всего, она вовсе не была неграмотной женщиной из индейской глуши, а лишь пользовалась этой личиной… как и Куатемок, точней, Перепелкин.
Пышное посольство тлашкаланцев явилось в укрепленный лагерь конкистадоров уже сразу после обеда, в тот же день, когда – рано поутру – были отпущены пленники. Принесли огромное количество съестных припасов и вина – бражки‑пейотля из агавы. И, конечно же, заключили «извечный мир».
Куатемоку присутствовать при этом было отказано, да он и не особенно рвался, сидел в своем шатре да размышлял о гнусных жрецах Голубого Тескатлипоки, перебивших всех его связников! Почему? Зачем? А черт его… Одно ясно было – о простом совпадении тут не могло идти и речи.
В задумчивости ацтекский принц мерил шагами палатку… пока не услышал чьи‑то быстро приближающиеся шаги.
– Дон Карлос?
– Что такое?
Почтительно склонившись, у шатра застыл посыльный – молодой юноша из Эстремадуры, звали его… а впрочем, не так уж и важно, как там его звали.
– Капитан‑генерал желает вас немедленно видеть, дон Карлос, – официальным тоном произнес посланец. – И – в самом изысканном вашем платье.
Хм, в самом изысканном?
– Что? Неужели приглашает на бал?
– Что вы, сеньор. – Молодой человек не выдержал, рассмеялся. – Просто явилось еще одно посольство, не тлашкаланское… похоже, что ваше, из Мехико.
– Ацтеки? – удивленно моргнув, переспросил принц. – Однако где же тлашкаланцы?
– Они уже ушли, сударь. Обещали еще доставить продуктов и звали к себе в Тлашкалу.
– В Тлашкалу… Вот как… Передай сеньору капитан‑генералу, что я тотчас же явлюсь!
Куатемок, конечно же, как мог, постарался привести в порядок камзол, весьма потрепанный во всех передрягах, ну, тут уж как получилось. Расчесал волосы, пристегнул шпагу – что ж, пожалуй, ничего лучшего тут и нельзя было придумать, не бежать же к Альварадо, просить взаймы плащ! Тот и дал бы – так ведь где его найдешь сейчас, Солнышко, поди тоже, как и все, встречал сейчас очередное посольство вместе с капитан‑генералом. Ладно, сойдет и так… Интересно, кого на этот раз прислал тлатоани?

Моктекусома прислал жрецов. Видно, не нашел ничего лучшего, хорошо хоть те не надели свои ужасные накидки из содранной человеческой кожи – хватило ума. Или просто не сочли возможным брать с собой столь ценные и священные вещи?
Из было двое, главных жрецов, блиставших золотом подвесок и пекторалей, в головных уборах из пышных, ослепительно изумрудных перьев. Да уж, не ударили в грязь лицом, хотя бы по внешнему виду. А тлатоани хитрец: послал сразу двух, не считая мелких – помощников, слуг и прочих.
Кальтенбруннера – служителя храма Кецалькоатля Кецалькуэшликатля – Куатемок узнал сразу – уж такую хмурую, в ужасных шрамах рожу да не узнать! Интересно, глава СД Эрнест Кальтенбруннер получил свои шрамы в юности, во время студенческих дуэлей, а этот жрец – где? Не очень‑то похоже, что на поле брани. Скорее, просто истязал себя перед жертвенником во славу богов, как тут и было принято.
О, как важно он сейчас держался, как многозначительно выпячивал губу!
– Тлашкаланцы – народ, не заслуживающий доверия, – добросовестно переводила донья Марина. – Изменники и обманщики.
«Изменники и обманщики», вот так‑то!
Ну и вид, однако, у жреца! Просто чудо в перьях!
Второе «чудо» держалось пока на вторых ролях, но было одето не менее помпезно и пышно. Поначалу принц его не признал, только чуть позже, когда второй жрец выступил вперед с гневной, направленной против тлашкаланцев речью, догадался, кто это вообще такой. Ну конечно же, Куэкатльшочинко – кто же еще столь тучный и грузный? Жрец Тескатлипоки, служитель почти всех ипостасей сего грозного и важного божества. Ишь как медленно он цедит слова – не роняет чести своего бога!
Господи! И этот здесь! Хитроумный жрец с перекошенным лицом и навсегда застывшей улыбкой – Шочипильцин, помощник Кецалькуэшликатля‑Кальтенбруннера. Ну конечно, как же без него‑то? Держится нарочито скромно, да и одет в простой белый плащ, безо всяких перьев.
О, они прекрасно знали о пленнике – Несауа уже давно должен был доложить. Но вели себя, как ни в чем не бывало, как видно, не хотели ссориться с испанцами… то есть это тлатоани Моктекусома не хотел.
И вновь были присланы богатые дары – золото, серебро, украшения, и это было зря, как полагал Куатемок, этим самым тлатоани как бы откупался, показывая свою слабость. Чего делать было никак нельзя!
Ацтеки не хотели, чтобы конкистадоры шли дальше, даже чтобы вошли в Тлашкалу – нет, и этого не хотелось. Тем не менее не все на свете подчинялось ацтекам – 23 сентября 1519 года войско Кортеса торжественно вступило в Тлашкалу!
Тлашкаланский касик уверил испанцев в совершеннейшем своем почтении, надеясь использовать их против своих самых страшных врагов – ацтеков. Правда, кто кого использовал – другой вопрос.
Как упомянул во время очередной вечерней беседы Берналь Диас, именно от правителя Тлашкалы и подчиненных ему касиков капитан‑генерал узнал точные сведения о структуре и мощи войска Моктекусомы. Об устройстве империи, о провинциях, о дани и о страхе.
– Наверное, в этом не будет ничего для вас нового, мой друг. – Кабальеро галантно подкрутил усы. – Но жители всех подчиненных правителю Моктекусоме областей ненавидят своих угнетателей и очень неохотно воюют на их стороне. Кстати, наш дражайший патер сегодня открыто выступил против капитан‑генерала!
– Выступил против? – живо заинтересовался принц. – И как же так получилось? Расскажите, дружище Берналь.
– Да святой отец и так скоро явится, пускай сам и расскажет. Уж не сомневайтесь, мы его спросим.
И действительно, патер Ольмедо не заставил себя долго ждать – явился, наверное, через полчаса после того, как в отведенные почетному пленнику‑гостю покои пришел Берналь Диас.
Кабальеро ухмыльнулся:
– А мы вот тут как раз вас поминали, патер! Как это вы выступили против крещения тлашкаланцев? Даже вступились за какое‑то поганое капище! Разве нет?
– О святой Иаков! – Усаживаясь на небольшой стульчик, священник гневно покачал головой. – Не за капища я вступался, сын мой Берналь, а за веру! Прямо так и сказал капитан‑генералу: негоже уничтожать идолов, прежде чем дать людям хоть малейшее представление о нашей святой вере. Какой толк выбрасывать идолов из одного капища, когда их тотчас же перенесут в другое?
– О «голубых» жрецах ничего нового не слыхали, святой отец? – с надеждой поинтересовался Куатемок.
Священник развел руками:
– Увы… А те богомерзкие служители сатаны, что прибыли сегодня, – это не они разве?
– Да, это тоже жрецы, – с усмешкой разъяснил принц. – Только, увы, не те, кого мы ищем, – другие.
Берналь Диас при этих словах рассмеялся и махнул рукой:
– А по мне – так все они одним миром мазаны!
С ним согласился и патер:
– Пожалуй, так. Какая разница, как там зовут их поганых кровожадных богов? Демоны, они демоны и есть.
– Да, но Кецалькоатль – совсем другое дело, – тут же возразил принц.
Святой отец улыбнулся:
– Я помню все наши споры. И много думал над вашими словами, любезный дон, а также расспрашивал и других. И знаете, что мне вдруг подумалось?
– И что же?
– Что ваш Кецалькоатль не кто иной, как святой Фома!
– Святой Фома? – изумленно переспросил Куатемок. – Но позвольте…
– Думаю, что я буду долго и путано объяснять, но такова моя догадка. Вскоре приедет епископ – он знает больше меня…
Беседа на этот раз не затянулась – священник спешил готовиться к завтрашней мессе, а сеньор Диас отправился на очередной совет.
– Да, вы можете встретиться со своими, если хотите, – обернувшись, вдруг вспомнил Берналь. – Сам сеньор Кортес сказал, что вы можете сделать это.
Сам Кортес…
Почетный пленник, племянник тлатоани. Еще одно средство давления. Ну как же не напомнить об этом лишний раз?
Жрецы…
А может, они знают хоть что‑то о своих… ммм… «голубых» коллегах? По крайней мере, тучный Куэкатльшочинко, жрец Тескатлипоки, как раз бы и должен знать… Нет! Ни в коем случае не нужно его расспрашивать – а вдруг он и послал этих «голубых»! Тогда кого спросить? Кальтенбруннера? Или, лучше его помощника Шочипильцина? Последний, однако, слишком умен… Лучше уж Кальтенбруннер!
Войдя к жрецам, Куатемок остановился на пороге, глядя, как все трое – они как раз собирались на встречу с Кортесом – поспешно прячут свое презрение. Ну конечно, такого дяди племянник, а «вавилоны» на голове строит… то есть одежду гнусную носит. Позорит великих богов… А заодно – и самого тлатоани.
Вслух они, конечно же, ничего подобного не сказали, а, наоборот, как и положено, расплылись в улыбках, заахали, якобы беспокоясь, мол, увы, наслышаны о вашей тяжкой участи, дорогой наш принц.
Ну и рожи! Кто из них самый самонадеянный? Пожалуй, да – Кальтенбруннер‑Кецалькуэшликатль. Как бы поговорить с ним подальше от чужих глаз и ушей? Да так и поговорить! Просто!
– Великий тлатоани, напутствуя, велел мне искать утешения у служителей благого бога, Белого Тескатлипоки – Кецалькоатля! – напыщенно заявил Куатемок. – У тебя, уважаемый Кецалькуэшликатль! Хотелось бы, конечно, переговорить с вами со всеми, узнать, как там дома? Что нового?
– Да ничего особо нового нет, – поспешно произнес Кальтенбруннер, не желая ни с кем делиться оказываемой ему честью – говорить с самими наследником. – Вы идите, друзья мои, а я задержусь – не хочу заставлять ждать великого Куатемока! Славный Шочипильцин вполне заменит меня на вечерней встрече.
Делать нечего, жрец Тескатлипоки и Шочипильцин, глубоко поклонившись, ушли. Куатемок и жрец Кецалькуэшликатль остались наконец одни в высоком, предоставленном посольству шатре из драгоценных тканей…
– Одни боги видят, как я страдаю, великий жрец! – в исступлении воскликнул принц. – О, где, где мне помолиться нашим великим богам, где принести в жертву свою кровь? Где? Нет! Нет такого места!
– Думаю, что в Тлашкале – нет, – скорбно поджав губы, согласился жрец. – Увы, увы…
– Много бы я дал тому, кто подскажет мне какой‑нибудь храм… можно даже тихий, неприметный… Любого из ипостасей великого Тескатлипоки… Красного, Черного, Белого… Голубого… Пожалуй, тот человек стал бы моим самым уважаемым советником и, может быть, даже другом, ведь друзья познаются в беде.
– Ты сейчас очень хорошо сказал, уважаемый Куатемок, – раздул ноздри Кальтенбруннер. – Очень хорошо сказал.
– Увы, нет такого человека! О, горе мне, горе!
Юноша скорбно обхватил голову руками.
– Такой человек есть! – гордо ответствовал жрец. – Есть один храм, наш, здесь недалеко, рядом с Уэтшоцинко, прямо в горах… Им иногда пользуются почтека.
– Славно! Вот, поистине, славно! Неужели мне все‑таки повезло? Но… – Куатемок изобразил на лице подозрительность. – Чей же это храм? В точности ли кого‑нибудь из наших богов?
– Это храм Уицилопочтли! – Кальтенбруннер важно качнул головой. – Также известного как Голубой Тескатлипока.
– Уицилопочтли?! О! Мне не показалось? Я правильно все понял? Ты говоришь – неподалеку от Уэтшоцинко, великий жрец? А как же там его найти?
– Там, на дороге, есть камень. Большой черный камень, целая скала, – терпеливо пояснил служитель Кецалькоатля. – Вот от этого самого камня – налево по тропе три полета стрелы.
– Налево по тропе, – обрадованно повторил принц. – От черного камня. О, не знаю, как и благодарить тебя, великий жрец!
– Благодарить будешь после, наследник. – Жрец скривился. – Когда вернешься. Боги тебе напомнят твою клятву, можешь в этом не сомневаться.
Ого! Вот уже и угрожает, верней, запугивает. Так, на будущее…
– О великий Кецалькуэшликатль, сами боги послали меня к тебе! Под твою длань… О, великий!
Кальтенбруннера прямо‑таки распирало от важности и довольства.
– А я, признаться, сперва хотел потолковать со жрецом Тескатлипоки, правда, не решился – сей славный муж почему‑то показался мне слишком уж неразговорчивым и хмурым.
– О, он такой и есть, господин наследник! Именно что так – неразговорчивый и хмурый. И еще – напыщенный, как индюк!
– Как индюк! Ха!
Парочка весело рассмеялась.
И жрец неожиданно предложил покурить… трубочку, «заряженную» пейотлем! Наркоман хренов… А пришлось соглашаться – отказ выглядел бы подозрительно. Правда, Куатемок старался не затягиваться, но с непривычки так вставляло, так… Жрец Кецалькуэшликатль то представал пред молодым человеком в черном мундире СС, то вообще улетучивался, словно дым, а то начинал вещать хриплым голосом великого джазового певца Луи Армстронга.
Было от чего «поехать крыше»! Ну и пейотль… Ну и жрец…

– Скажу больше, – уже не очень‑то спеша на встречу, довольно откровенничал служитель кровавого культа. – Этот Куэкатльшочинко, жрец Тескатлипоки, снюхался с белыми, да‑да, с эшпаньотль! Но это пока тссс… только моя догадка. Я случайно узнал, что он посылал своего человечка куда‑то в Хонакотлан… не знаю даже, где это.
В Хонакотлан! Жрец Тескатлипоки посылал своих людей в Хонакотлан? Так вот они – «голубые» жрецы!
– Он посылал жрецов?
– Наверное. Но я знаю только про одного… про одну… какую‑то девчонку, жрицу.
– Жрицу?
– Именно так, господин наследник! Подумать только, послать на какое‑то важное дело девку – как будто больше совсем некого послать! Я всегда говорил… скажу и сейчас… о, я много чего скажу…
Э, как его торкнуло!
– Говори, говори, дружище! Очень внимательно тебя слушаю. Очень и очень внимательно. Очень!
– Про всех скажу! – выпуская сладкий наркотический дым, разъярился жрец. – Про всех! Куэцкалитко – жрица Чикомекоатль – спит и тешится с молодыми девками! Жрецы Шипетотека – развратники и черные колдуны! Служитель старого храма Тлалока – горький пьяница! Пьяница! Пьяница! Пьяница! А ты думал, наследник? Я много чего знаю, много чего…
– Так что за девчонка‑то была?
– Девчонка? Какая девчонка? А‑а‑а… ты хочешь девчонок? Найдем! У нас есть с собой. Взяты! Ссс… сейчас… сейчас вот докурим… и пойдем… А они нас ждут, девчонки! А?
Похоже, от обкурившегося жреца больше невозможно было добиться ничего толкового. Впрочем, он и так много сказал. Сказал, сказал, сказал… Ах, черт… Чего ж у него погоны‑то – со звездочками? Он же Кальтенбруннер! Группенфюрер СС! А у него – звездочки. Как у какого‑нибудь полковника, прости господи… А в петлицах руны должны быть… ну, эти, зигзаги, молнии… А у него – звездочки! Ха‑ха‑ха! И главное, разноцветные… синие, зеленые, красные… Эй, эй, не спи! Ха‑ха‑ха. Чего ж ты так смешно спишь‑то? Чего?
– А вторая жена командира «воинов‑орлов» – шлюха! – приоткрыв левый глаз, внятно произнес жрец. – О первой же я вообще молчу. Тсс!!!
И снова захрапел, разлегшись прямо на циновке. Уставший бороться с наваливавшимся наркотическим сном Куатемок повалился рядом.

О, как болела голова наутро! Вот так покурили. Хорошо еще, кто‑то побеспокоился, приказал слугам – или солдатам – отнести слегка подгулявшего принца в шатер, где он ближе к утру и очнулся.
Жутко хотелось пить. А есть – еще больше. Выйдя на улицу, – он так и спал одетым, в камзоле, – Куатемок присел на траву и охнул. Утреннее светло‑голубое небо почему‑то казалось зеленым. Впрочем, кажется, это не небо, а кроны деревьев…
– Что, дон Карлос, укушаться вчера изволили?
Господи – кто? Кто этот шутник?
Принц с трудом повернул голову:
– Боже, это вы, Берналь! Как спалось?
– Спасибо, неплохо.
– А я вот… даже не знаю, как и сказать… Господи!!! – Вспомнив что‑то действительно важное, молодой человек ударил себя ладонями по щекам. Потом еще раз – сильнее.
– Господи! Жрица… Храм… Уэтшоцинко!
– Что вы сказали? – переспросил сеньор Диас. – Уэтшоцинко? Как раз сегодня туда отправляется разведывательный отряд Диего Ордаса.
– Что‑что? – Куатемок, кажется, начал‑таки соображать. – Когда отправляется?
– Сегодня днем. А что вам до этого Уэтшоцинко?
– Оттуда открывается отличный вид на озеро Тескоко и Теночтитлан!
– Да что вы говорите? – удивленно воскликнул конкистадор. – Это мы уже так близко?
– Ну да… Правда, там много скал… а я бы мог показать нужную тропу, да и вообще, наверное, оказался бы во многом полезным. Вы бы не могли поговорить с капитан‑генералом, милый Берналь? Боюсь, он меня не отпустит…
– Хорошо, поговорю. – Кабальеро кивнул и улыбнулся. – Говорят, вы вчера напились с каким‑то жрецом из посольства… Извините, что называю вещи своими именами.
– Напились? Ха‑ха! – расхохотался принц. – Если уж на то пошло, не напились, мой дорогой друг, а обкурились!
– Хотел бы и я научиться курить, – признался сеньор Диас. – У нас многие уже курят… научились на Кубе. Говорят – здорово! Вот только патер Ольмедо… Не очень‑то он это приветствует – называет язычеством.
– Ничего. – Куатемок заговорщически подмигнул. – Мы как‑нибудь попробуем тайком от святого отца… Так что начет Уэтшоцинко? Похлопочете?
– Попробую, друг мой, попробую. Думаю, все устроится. Сказать вам откровенно, генерал‑капитан не очень доволен вашим вчерашним… ну, вы поняли. Хочет впредь не допустить подобных встреч… и тут как раз удобный повод – эта вылазка Диего Ордаса в Уэтшоцинко. Вы знаете Диего?
– Да, но… шапочное знакомство – так, кажется, это называется. Такой вечно восторженный молодой человек.
– Именно! Восторженный – вы правильно сказали! Все‑то ему не сидится, все‑то хочется разузнать, увидеть…
– Очень похвальное качество!
– Кто бы спорил.
Берналь Диас словно в воду глядел – услыхав просьбу высокого пленника, Кортес с радостью дал разрешение. Принц хочет показать Диего Ордасу какие‑то жутко красивые виды? Да ради бога! Пусть уж лучше так развлекается, чем якшается со своими жрецами, – мало ли о чем они там сговорятся? Уэтшоцинко пусть и недалеко, но все же, чтобы туда добраться, требуется время, да еще потом обратный путь… Пока то да се – посольство уже и уедет… точнее сказать, уйдет, ездить индейцам не на чем.

Вот уж поистине, это была удивительно красивая местность! Во время всего пути над головами конкистадоров ярко сияло солнце. В синем трепетном воздухе поднимались к небу красные, оранжевые, малиновые и сиреневые скалы, напоминающие декорации к фантастической пьесе по «Марсианским хроникам» Брэдбери. Меж скалами там и сям виднелись ухоженные террасы и обложенные камнями тропинки.
Уэтшоцинко оказался небольшим, но чрезвычайно уютным селением, староста которого, узнав о появлении белых, – о которых, несомненно, уже был наслышан, – собрался лично выказать почтение и устроить праздник… Молодой Диего Ордас отказался от всего этого со всей решительностью – не за тем явились!
– Ну, любезнейший дон Карлос? И где же ваш обещанный вид?
– Скоро будет. Вот, еще немного поднимемся в горы, к Черной скале.
Юноша улыбнулся: в общем‑то, здесь и так было очень красиво – особенно вулкан, угрожающе дымящийся неподалеку! Впрочем, вулкан вулканом, но нужно было нанести на карту все тропки… чем Диего сейчас же и занялся, едва только его небольшой отряд покинул селение.
Как раз в сторону этого вулкана, называемого индейцами Попокатепетль, и вела отмеченная большим черным камнем тропинка, та самая, о которой и говорил вчера обкурившийся пейотлем Кальтенбруннер. Тропинка оказалась широкой – целая дорога, а вот гора, при более пристальном рассмотрении, находилась не столь уж и близко, и молодой сеньор Ордас, немного поразмыслив, все же послал солдата к Кортесу за разрешением исследовать гору.
Пока вернулся посланец, пока добрались – время уже клонилось к вечеру. По всему пути с обеих сторон тянулись пустые террасы и скалы, а ведь жрец утверждал, что храм Голубого Тескатлипоки скрыт за деревьями. А где тут были деревья? Разве что – у самой горы Попокатепетль! Кстати, чуть севернее гордо рвала небо точно такая же заснеженная вершина – гора Истаксиуатль, но к ней конкистадоры не пошли – Куатемок указывал им другую дорогу, прямо к дымящемуся вулкану.
Отряд остановился у поросшего лесом склона. Огнедышащая гора дрожала, гудела, плевалась пламенем и дымом, словно это выказывали свой гнев древние индейские боги! Многие испанцы глядели на вулкан со страхом, а вот в синих глазах Диего Ордаса сияло явное восхищение!
Вулкан!
Исследовать его – да выпадет ли еще такое счастье?
Юноша обернулся:
– Про это вы говорили, дон Карлос?
– Ну да, про него. – Куатемок внимательно осматривал склон. Вот там, слева, за корявыми соснами, кажется, что‑то белело. Эх, бинокль бы! Принц прищурил глаза: нет, явно белело! Но что это? Храм? Разрушенная крепость?
– Восхождение может быть опасным. – Спешившись, Диего Ордас азартно потер руки. – Вы со мной, сеньор?
– О, да. – Куатемок улыбнулся…
Все же это скорее всего белел храм! Ничего, сейчас увидим.
– Возьмем с собой еще парочку солдат… Эй, парни, есть добровольцы? Кто хочет увидеть всю эту красоту? Ты, Рамирес? Отлично. И ты, Гонсало? Очень хорошо. Тогда идемте, нечего больше ждать!
Юный Диего, принц и двое солдат быстро пошли по тропе, спустились в поросшую густыми кустами ложбину и, миновав ее, стали подниматься вверх по склону. Вулкан впереди уже не просто дрожал – плевался, изрыгал пламя… Нет, вот, кажется, затих…
Куатемок искал глазами храм. Вот заросли саподильи и сейбы – не то, вот молодые дубки, липы – тоже не то, что надо, ага… а вот сосняк! Ух как пахнет смолой!
И вот он – храм!
– Куда же вы, дон Карлос?
А принц уже увидел копошащихся у храма людей в перьевых плащах… жрецы? Ну а кто еще‑то?
Теперь только успеть бы…
Кажется, испанцы бегут за ним… так это тоже неплохо, в случае чего – помогут справиться, а уж потом можно будет и объяснить, что к чему, придумать что‑нибудь правдоподобное, хотя, к черту, чего тут думать‑то? Сказать, мол…
Уже осталось немного!
И видны стали уже лица жрецов, вымазанные голубой краской смерти!
Они!
Уже готовятся к жертве! Неужели Несауа оказался настолько глуп, что дал себя поймать? Несауа всего лишь воин… А жрецы хитры и коварны. Господи…
Страшный взрыв вдруг потряс всю округу!
Из жерла притихшего было вулкана вырвалось вдруг жаркое пламя, полетели вокруг раскаленные камни, один из которых угодил точно в капище… Правда, мощная крыша выдержала…
Словно чертики, выскочили наружу жрецы…
– Ого! Кто это?
И тут вдруг пахнуло совершенно нестерпимым жаром – сжигая на своем пути все, полилась вниз пышущая огнем лава…
– Бежим! – в ужасе закричал кто‑то из солдат. – Спасайся кто может!
Бедняги жрецы… Убоявшись остаться в храме, они‑то бросились как раз не туда и почти сразу же попали в ловушку – вспыхнули, словно спички!
Страшный, резко оборвавшийся крик потряс горные склоны…
Лава обтекала храм с двух сторон, пожалуй, это капище осталось теперь последним убежищем, последней надеждой…
Все четверо успели укрыться вовремя, и теперь, поджав ноги, наблюдали за с ревом срывающимися вниз огненными языками… прямо на глазах застывавшими, делавшимися все тоньше…
– О святая Мария… Сан‑Хуан… Сант‑Яго…
Испанцы молились. Нет, молились солдаты, в глазах Диего Ордаса не было и намека на страх, а лишь одно восхищение.
– Господи, вот это красота! Вот это здорово!
Сколько они просидели здесь? Минут пять, десять, полчаса? Наверное, где‑то так… Громыхнув напоследок, вулкан неожиданно затих и больше уже не плевался. Тишина повисла над отрогами гор, над горящим лесом, над храмом…
– Немного подождем, – почему‑то шепотом произнес молодой конкистадор. – И поднимемся выше.
И тут вдруг Куатемок услыхал чей‑то стон, донесшийся изнутри святилища…
Встрепенулся и сеньор Ордас:
– Кажется, там кто‑то есть, дон Карлос!
– Да, я тоже слышал.
– Так надо позвать… – Испанец вскарабкался к трещине в крыше. – Эй, эй, кто там? Спрашиваю – тут есть кто‑нибудь?
– Если и есть, так ваше кастильское наречие здесь вряд ли поймут, – встав рядом, резонно заметил принц. – Давайте просто посмотрим… Раскачаем вот этот камень. Если мы его свалим – можно будет пробраться внутрь.
– Да, так и сделаем, – без всяких раздумий согласился Диего Ордас. И, обернувшись, позвал солдат: – Эй, парни!
И‑и‑и – раз… и‑и‑и – два – И‑и‑и – три!!! Сдвинулась! Плита явно сдвинулась.
– А ну, еще чуть‑чуть! Навались… И‑и‑и… Да поможет нам Святая Дева!
Святая Дева ли помогла, или просто каменная плита оказалась не столь уж тяжелой – поддалась! Сверзилась с грохотом вниз, открывая проход вполне достаточный, чтобы протиснуться…
Миг – и принц с молодым кабальеро скользнули внутрь.
Тьма! Гулкая тьма. Лишь сверху, из трещины, лился неровный свет.
– Эй! – снова позвал Ордас.
Кто‑то откликнулся… застонал…
– Дон Карлос, сюда!
На жертвеннике был привязан подросток!
До чрезвычайности исхудавший – кожа да кости, грязный, измотанный, злой.
Да‑да, именно злой – пока развязывали, он всячески поносил жрецов.
И голос‑то был знакомый! Хм… не может быть?
– Не говори по‑испански, дружище! – быстро произнес принц на языке науа.
– Господин!!! Не верю глазам! О боги…
– Сиуа…
Господи! Ну конечно же – он!
– Я шел за вами… таился… А здесь поджидал почтека… Потому и попался – принял жрецов за купцов. У, хитрые морды.
– Эти хитрые морды погибли. Только что сгорели в лаве.
– Туда и дорога!
– О чем вы говорите? – помогая освобожденному выбраться наружу, осведомился Диего.
– Я спрашиваю, откуда он, – быстро пояснил Куатемок.
– И что он говорит?
– Местный… А вот жрецы – чужие. Я таких знаю – это странствующие жрецы.
– Ну, их наконец‑то прибрал дьявол.
Сиуа!
Куатемок был счастлив. Парнишка не утонул, не сгинул – а вот, оказывается, шел позади отряда… Пожалуй, это лучшее, что он мог сделать.
– Иногда я даже помогал носильщикам, – окончательно придя в себя, похвастался подросток. – Ведь без одежды белых меня никто не мог признать.
– Да тебя вообще трудно признать, – с горечью усмехнулся принц. – Уж больно сильно ты исхудал, парень. Ничего, были бы кости, а мясо нарастет! Есть такая пословица.
– О чем ты, господин?

Они все же поднялись на вершину вулкана! Куатемок, один из солдат и, конечно же, юный конкистадор Диего Ордас – собственно, он‑то туда всех и звал!
Жерло пылало жаром! Диего не побоялся, нагнулся… и тут же отпрянул, скривился:
– Вот так же, верно, пахнет в аду!
– Именно так и пахнет, сударь, – со знанием дела подтвердил Куатемок… и тут же расхохотался. – Вы только взгляните, как красиво вокруг!

Глава 11
Шерше ля фам!
Октябрь 1519 г. Уэтшоцинко 

Нет, ей нечего сказать в свою защиту, даже невозможно привести какую‑нибудь причину…
Франсуа Мориак. «Тереза Дескейру»

На обратном пути они остановились в Уэтшоцинко, воспользовавшись гостеприимством старосты – высокого и стройного старика с благородно‑седой шевелюрой. Сиуа, немного подкрепившись, уснул тут же, на траве, в саду, где – в уютной беседке – и была устроена трапеза.
Диего Ордас восторженно описывал только что пережитое извержение, естественно, на кастильском наречии, правда, то и дело употребляя вполне понятные всем эпитеты типа: бумм! Бах! Ого‑го!
Старик‑староста добродушно улыбался и качал головой. Он сразу же предложил гостям октли, выпил и сам – пожилым сие отнюдь не возбранялось.
– Надо бы пристроить здесь нашего спасенного юношу, – бросив взгляд на Куатемока, предложил молодой кабальеро. – Пусть ненадолго, пока оправится, ведь не можем же мы взять его с собой! Вы не могли бы поговорить по этому поводу с касиком, дон Карлос?
– Поговорю. – Кивнув, принц тотчас же перешел на язык науа, задав хозяину дома пару вопросов. Получив немедленно же ответы, улыбнулся: – Староста рад будет помочь. О, вулкан – это всегда страшно… Да, он еще спрашивает: не хотим ли и мы немного вздремнуть?
– Нет, нет, не хотим, так и передайте! – Сеньор Ордас отрицательно помотал головой. – Нам еще предстоит путь… Вот еще часок отдохнем и отправимся.
Куатемок добросовестно перевел слова кабальеро, и староста лишь развел руками – мол, что уж тут поделать, хозяин барин, насильно мил не будешь.
Памятуя о своей миссии, Куатемок поднялся на ноги:
– Вы сидите, а я, пожалуй, пройдусь, полюбуюсь садом.
– О, да, да! – встрепенулся старик. – Идемте, мой господин, я с удовольствием покажу вам свой дом.
Вот дом‑то как раз и не нужно. Выйти бы лучше на улицу, пройтись – если люди Несауа здесь… рядом… Да какие там люди! Пожалуй, он уже сам должен прийти – больше просто некому, всего‑то двое и осталось… да уж, судьба.
– Сюда, господин. – Кланяясь, староста откинул висевшую на двери циновку, пропуская гостя в дом…
Сам почему‑то остался снаружи… Почему?
– Да благословят тебя боги, вождь!
Господи! Куатемок вздрогнул, пытливо вглядываясь в сидевшую в полутьме фигуру:
– Несауа! Ты?
– Я, мой господин.
– Ну наконец‑то!
Принц расслабленно уселся на циновку… и вдруг встрепенулся:
– А как же старик?
– Аушлатль? Он мой старый знакомый. Очень хороший и верный человек.
– Рад за него. Ну, говори… Верней, слушай. Передашь тлатоани – он не должен слишком доверяться жрецам! Тем самым, кого посылал… что‑то среди них нечисто. Запомни, Несауа, эти мои слова – главное, все остальное я уже передал с посольством. Будь осторожен. Да, и еще – захватишь с собой Сиуа. Уж теперь‑то я буду спокоен за этого парня!
– Захвачу. – Голос тлашкаланца звучал спокойно и как‑то грустно.
Что в общем‑то было понятно: юный вождь скорбел о своих погибших воинах.
– Ничего, – поддержал его принц. – Думаю, тебе скоро представится случай расквитаться с жрецами за все! За всех своих.
Несауа неожиданно улыбнулся:
– Я уже расквитался, господин. Сегодня, во время извержения вулкана.
– Сегодня?
– Они бы просто так не прыгнули в лаву.
– А! – понял наконец Куатемок. – Так ты все‑таки выследил их?
– Все‑таки выследил.
– А Сиуа?
– О нем мы не знали… Если бы не ты, господин, возможно, парень так бы и остался в том храме. Умер бы с голоду или от какого‑нибудь зверя. Вряд ли сам развязался бы…
– Да уж – он слишком ослаб. Весь путь шел за нами по пятам. Молодец!
– Это был его единственный способ выжить. Подожди, господин… Нейуатль сейчас приведет его.
– Нейуатль?
– Единственный оставшийся в живых воин.
– Да‑а, – скорбно качнул головой Куатемок. – Я дал вам очень опасное задание, вождь.
– Не очень, – хмыкнул Несауа. – Это мы были слишком беспечны и проглядели жрецов. Кстати, среди них была какая‑то женщина!
– Женщина?
– Мы слышали женский голос… Но, увы, не смогли поймать, она ушла раньше… до лавы.
Женщина! Та самая «девка», о которой упоминал Кальтенбруннер?

Испросив разрешения, в дом вошли Нейуатль с Сиуа.
– Ну что? – Куатемок с улыбкой посмотрел на подростка. – Выспался наконец? И хоть немного отъелся?
– Выспаться – выспался, – рассмеялся Сиуа. – А вот насчет еды… Кажется, я сожрал бы сейчас целого пекари, ну точно сожрал бы! Извини за грубое слово, мой господин.
– Сиуа, ты тоже слыхал женский голос? Ну там, в храме?
– В храме? – Юноша передернул плечами. – Откуда ты знаешь, мой господин? Да, точно, там была какая‑то женщина! Скажу больше – именно она и распоряжалась жрецами, ее голос звучал повелительно, клянусь бородой Кецалькоатля и посохом святого Иакова, я это точно слышал!
– Но ты ее не рассмотрел?
– Даже не видел! Они разговаривали снаружи, у входа, а я уже, увы, был внутри… Глупо, неосторожно – что уж теперь говорить. Если бы не ты, господин…
– И все же… Что ж это за женщина? – Куатемок вдруг вспомнил тех трех селянок, что встретились им возле Хонакотлана. Три девчонки‑рабыни с корзинами… корзины потом валялись у храма… а под жертвенными ножами жрецов оказались всего две девушки. Где же третья? Убежала? Или она и есть…
– Послушай‑ка, юный друг мой… А судя по голосу, та женщина, что командовала жрецами, она молодая или старая? Ты бы не мог хоть примерно сказать?
– Думаю, что уж точно не старуха, – засмеялся подросток. – Голос был такой… чистый, звонкий, без всякой хрипотцы, знаете…
– Да, жаль, что ты ее не видел, – вздохнув, покачал головой принц. – Что ж, будем искать.
– О мой господин!
Куатемок уже подошел к выходу, когда услыхал взволнованный крик Сиуа.
– Сколько раз тебе говорить – не называй меня «мой господин», говори просто: дон Ка… ой… ладно, называй пока как считаешь нужным. Так что ты хотел?
– Я вспомнил! Такой же голос я слышал там, в Вера‑Крусе!
– Такой же? Или – тот самый?
– Мне трудно сказать, я ведь не музыкант. По крайней мере, голос был очень похож – тоже чистый и звонкий.
– Мало ли там было девушек! Новообращенных в святую христову веру дочерей местных касиков… наложниц капитанов Кортеса… Кстати, их дети будут дворянами! Впрочем, это я о своем…
– Да. – Сиуа вздохнул и поник головой. – Девушек там и впрямь было много. Но этот голос я слышал в доме генерал‑капитана! И не раз! Даже когда генерал‑капитана и вовсе не было дома. А оставалась лишь донья Марина…
– Донья Марина… – словно завороженный, повторил Куатемок. – А что ты делал в доме Кортеса, мой юный друг?
– Не в доме. В саду, точнее, в сарае. Достопочтенный сеньор Антон Аламинос показывал там мне, как вытачивать юферсы…
– Что‑что вытачивать?
– Такие деревянные кружочки, часть такелажа…
– Что за мерзкие заклинания говорит сейчас этот парень? – недоуменно спросил Несауа. – Он не заболел?
Принц рассмеялся:
– Полагаю, что нет… Сиуа, а о чем они говорили, не слышал?
– Слышал, и очень хорошо.
– Так о чем же?
– А не знаю. Слова‑то были мне непонятны. Совсем не наша речь и не кастильская… Так говорят на юге, в дремучих лесах.
– Жаль, жаль…
– Да я и внимания‑то тогда не обращал – к чему? Так просто, выходя из сарая, услышал. И вот сейчас рассказал об этом тебе, господин. Подумал – может быть, пригодится?
– Конечно, пригодится, друг мой, – со всей серьезностью кивнул Куатемок. – Правда, вот только не знаю – когда.

И все же он испытывал радость! Нашелся Сиуа, живой и здоровый, объявились и оставшиеся в живых тлашкаланцы… Хоть так. Хорошо, что так! Тем более «голубые» жрецы понесли вполне заслуженное наказание. Правда, это только пешки, а надо искать ферзя… королеву! Ту самую женщину…
Надо искать, надо найти… Да, по возвращении в Теночтитлан надо будет подробнейшим образом выспросить Тескаль. Может, она случайно сталкивалась с этой неведомой особой? Тескаль… наивное и доброжелательное существо с большими искрящимися глазами. Принц вдруг только сейчас почувствовал, что соскучился. Нет, конечно, в отряде женщин хватало – наложниц из разных племен. Но это все были не те, с кем хотелось бы долго и много общаться.

Отряд Ордаса встретился с войском Кортеса на выходе из Тлашкалы, точнее сказать, уже на дороге из Тлашкалы в Чолулу, большой и красивый город, номинально подчинявшийся Моктекусоме.
Диего и сам Куатемок много и в подробностях рассказывали об извержении вулкана, о том, как сгорели в потоке лавы какие‑то выбежавшие из поганого капища жрецы, слуги дьявола, много говорили и о самом восхождении, и о том, как сеньор Ордас заглянул‑таки в самое жерло вулкана.
Кортес, поначалу слушавший с интересом, вскоре начал демонстративно зевать – он вообще не любил, когда кто‑то другой оказывался в центре внимания. Видя такое дело, принц украдкой шепнул разошедшемуся кабальеро, чтобы тот закруглялся с рассказом, да и вообще не докучал больше господину генерал‑капитану всякими побасенками.
– Какие побасенки? – возмутился было молодой человек. – Это истинная правда, вы же сами все видели, дон Карлос!
– Видел, видел. Но ваш командир утомлен и, по‑моему, вовсе не желает слушать.
– Увы, так.
– Так что смею вам дать совет, уважаемый сеньор Ордас, – потешьте‑ка лучше рассказами ваших солдат!
Кабальеро грустно махнул рукой:
– По всей видимости, так мне и придется сделать.
Он придержал коня, дожидаясь подхода своего отряда, Куатемок же, пропустив Кортеса вперед, переключился на разговор с доньей Мариной, которую несли в расписных носилках четверо дюжих улыбающихся тотонаков. Еще бы им не улыбаться: тоненькая и легкая женщина – это вам не пушка! А орудия ведь тоже приходилось тащить на плечах!
– Прекрасная погода сегодня, донья Марина, – галантно поцеловав руку – научился у Альварадо, – улыбнулся принц. – Кажется, наше путешествие подходит к концу.
– Не думаю, чтоб это вас очень радовало, дон Карлос, – с усмешкой заметила женщина. – Впрочем, кто знает…
– Что же вы сегодня одна, без всех ваших южных служанок? – словно бы между делом поинтересовался Куатемок, памятуя о том разговоре меж доньей и какой‑то женщиной, что велся на языке южных юкатанских племен (именно о нем не так давно вспомнил Сиуа).
Принц все думал: а зачем той женщине, если она и есть посланец ацтекских жрецов… точнее говоря, жреца, говорить на чужом языке, коли донья Марина хорошо знает речь науа? Лишняя предосторожность? Или… или это просто была какая‑то другая женщина? Все может быть, но будущий тлатоани цеплялся сейчас за любую мелочь.
– Все говорите о девушках, дон Карлос? – Солнышко – красавец и ловелас Педро Альварадо, подскочив, осадил своего жеребца. – Ну право же – о чем еще и говорить, как не о них? И даже – в вашем присутствии, донья Марина? Поди, их высочество вас уже утомил?
– Ой, что вы, что вы! – Малинциль откровенно забавлялась.
– И все же я смею отобрать вашего собеседника… Дон Карлос, кажется вы были не против получить еще несколько уроков фехтования?
– О да, конечно же, не против, любезнейший сеньор Альварадо!
– Тогда идемте же! У меня как раз есть лишние полчаса‑час.

«Вот гад! – отражая очередной выпад, с раздражением думал принц. – Такую беседу испортил».
И – оп! – пропустил удар.
– Ну‑ну, дон Карлос! О чем это вы думаете, интересно знать? Всегда помните: шпага не только колет, но и рубит!
– О чем я думаю? – отсалютовав клинком, улыбнулся принц. – О девушках, уж ясно. Как вы давеча изволили выразиться, о чем же еще думать?
– Ха, о девушках! Я приведу вам вечером парочку, любезнейший дон! Только чур, тссс, не выдайте меня патеру Ольмедо!
– Уж в этом будьте уверены, сеньор!
– О, девушки, девушки! – Бросив шпагу, кабальеро уселся на траву и вытащил флягу. – Хотите вина, дон Карлос? Ну, этой местной бражки…
– Давайте!
Куатемок с наслаждением выпил.
– Кстати, о девушках. – Сеньор Альварадо вдруг хитро осклабился и подмигнул. – Не одни мы с ними встречаемся! А знаете еще кто? Донья Марина!
– Донья Марина? – Дабы не выдать волнения, принц поспешно опустил глаза.
– Ну да, она. В Чолуле ее будет охранять мой отряд, ну, наша очередь выставлять стражу. Так вот, донья меня только что предупредила, чтобы часовые без всяких вопросов пропустили к ней одну молодую особу… которая покажет им… впрочем, это неважно знать.
– Вот как! Молодую особу?
– Вот именно, любезнейший дон!

Глава 12
На войне, как на войне
Октябрь 1519 г. Чолула 

…Вдоль узкой полоски тени, которую отбрасывали здания, он проскользнул бы совсем незаметно…
Франсуа Мориак.
«Поцелуй прокаженному»

В Чолуле от Моктекусомы снова пришло посольство с богатыми дарами. У Куатемока складывалось такое мнение, что тлатоани пытается откупиться от конкистадоров, вместо того чтобы выставить на их пути в столицу многочисленное и надежное войско, – а только так и можно было остановить рвущихся к Теночтитлану испанцев! Что же, все предупреждения принца не достигли цели? Зачем же тогда тлатоани его вообще посылал?
На этот раз посольство возглавлял один тучный и вечно хмурый Куэкатльшочинко, жрец главного храма Тескатлипоки. Он и передал наследнику приказ тлатоани – любыми способами уговорить Кортеса не идти на Теночтитлан.
Куатемок только головой качал, понимая, что это, увы, уже невозможно. Что же Моктекусома – совсем ничего не понимает? Полностью выжил из ума? Или слушает своих тупых советников, вроде тех, что на полном серьезе рекомендовали ему послать Кортесу костюмы Кецалькоатля и Тескатлипоки… мол, какой наденет. Идиоты – по‑другому и не назвать.
Однако со своей, первобытно‑жреческой точки зрения, сии горе‑советчики были абсолютно правы. И в самом деле, все логично, если бы «бородач с белым лицом» надел костюм Тескатлипоки, то было бы ясно: эра этого бога еще не закончилась, а если бы Кортес облачился в одеяния Кецалькоатля, то – совсем другой коленкор… Отсюда уже и можно было выстраивать всю линию поведения… не такую непоследовательную, как сейчас.
Однако, генерал‑капитан, как и любой нормальный человек, вообще не стал надевать присланные костюмы, чем полностью запутал тлатоани, человека не то чтобы недалекого и тупого – вовсе нет! – но, увы, первобытного.
Жрец Куэкатльшочинко еще привез помощников – двоих не вызывающих особого доверия субъектов, один из которых – с плоским носом и широким красным лицом – почему‑то напоминал Куатемоку пьяного крановщика, а второй… второй вообще был незаметен и неприметен. Идеальный тип для шпиона!
– Это мои верные люди, – с гордостью рекомендовал жрец. – Шикильцин и Топильцин… имена, конечно, вымышленные, да и к чему тебе, господин, знать настоящие – только загружать лишний раз свою память. Эти двое будут помогать тебе и – если понадобится – охранять.
При этих словах Куатемок скривился:
– Охранять пленника? Что может быть нелепее?
– Э! – Служитель Тескатлипоки шутливо погрозил пальцем. – Мы ведь знаем, что эшпаньотль присматривают за тобой, господин, не так уж и строго.
Ха! Знают они… Интересно, от кого? Кто тут доложил, постарался? «Голубые» жрецы? Или… та неуловимая женщина?
– Лучше бы ты дал мне в помощь какую‑нибудь красивую женщину, жрец! – с досадой произнес принц. – Нет, в самом деле.
– Женщину… – Куэкатльшочинко хмыкнул. – Нет у нас пока женщин, дорогой наследник.
Ага… нет.

А в городе становилось очень неспокойно, по всему чувствовалось – что‑то назревает. По улицам болтались толпы местных подростков и даже вооруженных воинов, какие‑то мутные личности экзальтированно призывали кучковавшийся по площадям народ к бунту! В смысле – резать белых пришельцев. Наконец‑то сообразили!
Испанцы чувствовали себя неуютно, Кортес ввел усиленные посты, а донью Марину – уж конечно, по ее же совету – сослал на окраину города, поселив в каком‑то доме на положении пленницы.
– Ваш император настроен против нас! – жаловался при встрече Берналь Диас. – Увы, это так, мой дорогой друг.
– Но тлатоани же только что в очередной раз прислал вам подарки! – пытался оправдаться Куатемок. – И не самые бедные.
– Все так, – хмуро кивал кабальеро. – Но мы уже обнаружили на улицах несколько десятков утыканных кольями и хорошо замаскированных ям! Несколько десятков, дон Карлос. Одной рукой ваш император шлет нам подарки, другой же – вредит. Ходят упорные слухи, что он послал против нас двадцать тысяч отборных воинов!
Двадцать тысяч воинов!
Принц не знал, что и думать, – сообщение Диаса не очень‑то вязались с приказом тлатоани. Но, с другой стороны, быть может, Моктекусома наконец решился дать пришельцам достойный отпор?
Ага… и вот так просто все стало явным! И якобы двадцать тысяч воинов, и замаскированные – совсем плохо замаскированные, раз уж их легко смогли в таком количестве отыскать, – ямы с кольями. Особенно настораживало поведение доньи Марины – пожалуй, одной из главных вдохновительниц всего похода. Ох, неспроста она вдруг прикинулась пленницей… Хочет вызвать жалость жителей Чолулы? Втереться к ним в доверие? Ох, неспроста…
Тут явно пахнет самой жуткой провокацией! Кортесу зачем‑то нужно устроить в Чолуле резню? Устрашить? Может быть, может быть… И также очень может быть, что дело тут не в резне… а, скажем, в деньгах! Все в том же золоте. Да, в золоте! А почему бы и нет? Все эти многочисленные носильщики, воины‑тлашакаланцы, проводники да и простые конкистадоры… На всех ведь даже таких богатых подарков, что постоянно слал Моктекусома, не хватит! А заплатить хорошо бы… Откуда деньги? А ограбить какой‑нибудь богатый город… Чолула – как раз таки весьма подходящий случай.
Тогда становится понятным поведение доньи Марины – действительно, входит в доверие, а быть может, и открыто провоцирует беспорядки. В разумных пределах, конечно.
Эти еще двое… помощнички… Интересно, где их черти носят? Тоже митингуют на площадях? Зовут народ к топору… то есть – под топор. Под топор испанцев! Конкистадорам ведь только того и надобно…
Марина!!!
Все она…
И, кстати, она как раз должна встретиться с какой‑то женщиной… той самой…

– Так донья Марина в опале, Берналь?
– Кто это вам сказал? – скривился сеньор Диас.
– Вы! Вот только что.
– Да? А я и не заметил… Знаете, не то чтобы в опале, просто… Просто капитан‑генерал немного отдалил ее от себя – для безопасности в столь неспокойное время.
– А она звала меня к себе на обед.
– Так пойдите! С охраной, конечно. Я дам вам солдат.
– А это далеко?
– Не очень. Солдаты знают.

Просторный двор с сильно заросшим садом располагался почти на самой окраине, у развалин какого‑то храма. Почтительно проводив принца, солдаты вовсе не спешили уходить. Да! Еще и у самых дверей стояли двое с алебардами. Глупое оказалось положение – не бродить же по саду, нужно, раз уж пришел, зайти.
А почему бы и не зайти?
Велев выглянувшей на зов служанке доложить, Куатемок в ожидании принялся расхаживать по давно не чищенной от пробивавшейся травы дорожке. Впрочем, долго ждать не пришлось.
– Входите, дон Карлос. Вот уж кого не ожидала, так это вас! Что‑то случилось?
– Нет, просто шел мимо, дай, думаю, зайду.
– Рада, рада… Хотите выпить?
– Конечно.
– Сейчас принесут вино… Боюсь показаться негостеприимной хозяйкой, но… вечером у меня важная встреча.
Вот оно!
– О, я не задержу вас до вечера, любезнейшая сеньора.
Ни к чему не обязывающий тост. Беседа ни о чем. А время шло, шло. И видно было: хозяйка нервничает.
Когда уже начало темнеть, принц счел, что пришла пора откланяться:
– Не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством, дорогая донья.
– О что вы, что вы…
Любезные слова. Улыбка. А в глазах: да поскорей бы ты ушел!
Выйдя из дому, Куатемок простился с охранниками Марины… а те, что были с ним, уже, слава богу, ушли, что значительно облегчало дело.
В небе висела половинка луны, словно бы ее обглодали койоты. Впрочем, ночь была звездной, ясной, и света вполне хватало. Принц укрылся за сейбой. Ждал.
Того – или (он смел надеяться) ту, кого ждала и хозяйка.
Над ухом зудел комар. Вот еще один. Еще… Укусил, гад! Как много здесь этих проклятых москитов!
Чу!
Снаружи, на улице, послышались вдруг торопливые шаги.
Идет… Идет!
Куатемок осторожно выглянул из кустов… И тут же получил по голове увесистой дубиной!

Глава 13
Принц играет Герцога
Ноябрь – декабрь 1519 г. Теночтитлан 

Почему бы и нет? Что мы с ним делаем плохого?
Франсуа Мориак. «Пустыня любви»

В солнечный день 8 ноября 1519 года конкистадоры вошли в Теночтитлан. Столица ацтеков потрясла и ошеломила их своим блеском, богатством и роскошью. Великолепные храмы и дворцы, ступенчатые, уносящиеся ввысь пирамиды, утопающие в зелени и цветах улицы, широкие и прямые, каналы, полные лодок, дамбы – и огромное количество нарядно одетых людей, вовсе не производивших впечатления тупых и злобных дикарей.
– Смотри, смотри! – восхищенно крутил головой Берналь Диас. – Поистине, есть ли еще в мире подобное великолепие? Ни Венеция, ни Флоренция, ни Кордова – прекраснейшие из городов Европы – и близко не стояли с этим!
Куатемок рассеянно кивал – голова все еще побаливала после того приснопамятного удара. Сам виноват – ну надо же, так подставиться! Правда, дубиной не ударили – метнули издалека. Но насколько метко! Такое под силу только специфически тренированному бойцу. Дубинку, конечно, нашли. Потом, уже после того, как охрана перенесла потерявшего сознание юношу в дом доньи Марины. Ничего особенного, обычная метательная дубинка без всяких украшений или иных опознавательных знаков. Куатемок особо и не печалился – к чему? Он, конечно, может быть, и хотел бы увидеть на рукоятке сего орудия подробную пояснительную надпись, типа «эта дубина принадлежит Киштлалю Красная Рука, воину отряда „орлов“, и кто ее возьмет, тот получит по лбу» – но, увы, понимал, всю тщетность подобных ожиданий. Ну и про отпечатки пальцев здесь тоже еще никто не слышал, как и везде во всем остальном мире. Так что зловредного метателя можно было установить только с помощью свидетелей… а откуда они могли взяться ночью?
Кортес, конечно же, освободил принца – в знак признательности и доказательства добрых своих намерений, как впоследствии оказалось – лживых.
Конкистадоры в сопровождении носильщиков и союзных воинов‑индейцев вошли в Теночтитлан по Истапаланской дороге, у ворот столицы их торжественно встречал сам император Моктекусома Шокойоцин в изысканнейших одеждах, усыпанных драгоценными камнями и золотом, словно новогодняя елка мишурой и игрушками. Завидев испанцев, он сделал навстречу им пару шагов – и под ноги тлатоани слуги поспешно бросали самые дорогие ткани. Кортес тоже спешился, приветствуя ацтекского правителя, после чего оба вождя разошлись под приветственные крики народа.
Пришельцев разместили в покоях одного из дворцов, отделанных кедром и покрытых великолепными росписями, чем потом не раз хвалился Берналь Диас. Впрочем, Куатемоку сейчас было не до испанцев – он хотел бы как можно скорее встретиться с тлатоани… но не мог навязываться и инициировать эту встречу сам. А потому – приходилось ждать.
Веселый толстяк‑мажордом и все слуги встретили возвратившегося из далекого далека хозяина, может быть, не так торжественно, как Моктекусома Кортеса, но куда более радушно. Кланялись в пояс, многие радостно утирали слезы. Еще издали Куатемок заметил во дворе улыбающуюся Тескаль, девушка наверняка была бы не прочь броситься ему на шею, но стеснялась. Принц улыбнулся – ладно, успеется еще с ней…
Обняв верного Несауа, Куатемок тотчас же послал одного из слуг во дворец тлатоани с докладом – как и было положено по этикету.
Теперь оставалось только ждать… что молодой принц и делал.
Первым делом он выкупался в пруду, затем наложницы умастили все его тело благовониями, поохали, ощупывая изрядную шишку на голове, – слава богу, удар пришелся по касательной, да и череп оказался крепким.
А к вечеру явились гости, точнее, гость. Сиаутетепек, Сиуа – вот уж нельзя сказать, чтоб принц его не ждал.
Друзья обнялись, поиграли в патолли – Куатемок, кстати, выиграл, – но это, скорее всего, Сиуа поддался.
– Как хорошо дома! – расслабленно потянувшись, улыбнулся гость. – Ведь правда?
– Правда. – Принц лукаво прищурился. – Однако мне почему‑то думается, что на каравелле «Сан‑Кристобаль» ты чувствовал себя ничуть не хуже, чем здесь.
– О, это так, мой господин! – засмеялся подросток. – Поистине, это великая вещь – океанский корабль! И я ведь все‑таки смог управлять им… Один! Правда, судно сидело на мели и можно было не торопиться. Господин! Я нарисовал суда! Но мне не верят. Говорят, я все выдумал и таких лодок не бывает. Ничего! Я им докажу… Я им всем докажу… Сеньор Антон Аламинос научил меня многому!
Глаза юноши загорелись огнем, Куатемок расхохотался, похлопал приятеля по плечу и, спрятав улыбку, сказал:
– Я полагаю, ты хочешь построить что‑то подобное?
– О, это невозможно! Хотя бы оснастить парусами и такелажем что‑нибудь подходящее.
Принц хмыкнул:
– Боюсь, ты вряд ли что найдешь. Плоскодонное судно перевернется при первом же сильном ветре.
– Это верно. – Юноша задумался. – Да, нужен киль, чтобы цепляться за воду… А как его сделать? Надо расспросить белых! И все же… нет, наверное, я сам не смогу.
Сиуа задумчиво посмотрел в небо. Они сидели в саду на разостланных циновках, неторопливо потягивая шоколатль – горький густой напиток из бобов какао, питье тлатоани и пилли, недоступное простым людям.
– Знаешь, друг мой, – негромко протянул Куатемок. – Я ведь не такой уж и бедный…
Гость хлопнул ресницами:
– Это ты к чему, господин?
– К тому, что у меня хватит средств на постройку даже нескольких небольших корабликов. Не каноэ, и не пирог – настоящих парусных кораблей, пусть даже и маленьких!
– Да‑да! – восторженно закричал Сиуа. – Они бывают и маленькие… Мне рассказывал сеньор Аламинос. Шебеки, фелюки, шнеки… О, я знаю, как все устроить.
– Несомненно, тебе лучше объяснить все мастеру‑лодочнику… найти самого лучшего. Отыщешь?
– Конечно! И мой отец, архитектор, тоже даст средства… Я ему расскажу – он поймет.
– Рад, что у тебя такой отец.
– А… тлатоани… может быть, он тоже…
– Нет! – резко прервал Куатемок. – Ты – мой друг, Сиуа, и тебе я скажу: тлатоани говорить о судах еще слишком рано. Потом… может быть. А пока будем строить на свой страх и риск. И – на свои средства. Эх, еще пушки бы… Железо! Не может быть, чтоб у нас не было руды… Надо пригласить опытных в этом деле людей – испанцев. Хорошо платить – по‑царски…
– Ты о чем, друг и господин мой?
– О своем, о своем, Сиуа! Точнее сказать – о нашем.
Гость просидел до самого вчера, то есть почти до ночи. Когда он ушел, в быстро темнеющем небе уже давно горели луна и звезды. Лично проводив приятеля до ворот, принц отправился домой и, пожелав приятных снов кланяющимся слугам, растянулся на невысоком ложе.
Кто‑то неслышно прошмыгнул в дверь… Кто‑то?
– Зеркальце! Рад видеть тебя…
– И я, мой господин.
Девушка оплела молодого человека руками, прижалась гибким и жаждущим утех любви телом. Словно сама собой, с бедер ее, шурша, свалилась юбка… А кроме юбки, никакой другой одежды на Зеркальце не было, если не считать браслетов и бус.

Только через три дня, ближе к вечеру, тлатоани наконец соизволил принять родного племянника, которого когда‑то сам же и послал в стан бледнолицых пришельцев с опасным и ответственным поручением. А теперь вот, похоже, гневался! Не хотел и видеть.
Ах, лучше бы тлатоани его и не звал! О, каким гневом пылали глаза великого Моктекусомы! Словно это не он, а Куатемок проявлял преступную нерешительность и откровенный страх перед пришельцами, почему‑то считая их посланцами богов, а Кортеса – наверное, и самим богом! Ругался… только что не топал ногами, всячески унижая.
И сведения‑то Куатемок передавал не вовремя, да и не те, что нужно, и задержать испанцев не смог, да вообще – зря с ними и оставался. Мало того, еще почти что отрекся от истинных богов, облачившись в богомерзкие одежды белых! Позор, позор! Как отмыться теперь от подобного? Сам стал как белый, уж о том‑то доложили посланцы‑жрецы. Ничего толком не смог! И это – наследник? Стыд, стыд и позор.
Правда, к концу своей речи тлатоани немного остыл – он вообще был человеком отходчивым – и даже милостиво выслушал все оправдания племянника. Впрочем, тот и не думал оправдываться.
Якшался с белыми? Да, у меня там даже появились друзья – и не вижу ничего в этом плохого! Затем, в конце концов, и был послан. Отрекся от своих богов? Вот уж врут! Нисколечко не отрекся! Ах, не приносил жертв, и даже сейчас… Врут! Я же и раньше предпочитал приносить в жертву только цветы! Что? Ах, не так… Ну да, ну да, может быть. Но теперь – только цветы! Так завещал великий Кецалькоатль! Нет, нет, Кортес вовсе не бог! Просто удачливый военачальник. И молнии – никакие не молнии, а специальные приспособления для метания маленьких стрел, которые называются – пули. Любой может научиться стрелять. Любой может стать как белые. И если мы такими станем, то…
Как это – никогда? Но ведь нужно! Это теперь единственное, что может помочь нам. И для начала хорошо бы вышибить незваных гостей из столицы! Ведь у нас много воинов, а их – всего лишь жалкая горстка. Да нет же! Никакие они не боги, мало ли что там утверждают жрецы. А кто именно из жрецов, можно узнать? Ну вот… Да никакая это не подозрительность, просто интерес…
Куатемок давно уже понял – все бесполезно. Моктекусома не слышит то, чего не хочет слышать. Он верит жрецам и своим старым богам – пакостным демонам, как утверждает патер Ольмедо. Он не хочет и не будет делать ничего нового, ничего того, что пошло бы вразрез с традициями и поучениями жрецов! Ведь раньше тоже были войны и тоже были захватчики – но ведь боги помогали всегда! Помогут и на этот раз – нужно лишь, не жалея, приносить им богатые жертвы. Хорошо бы даже вот то странное существо о четырех ногах… Лошадь…
Ну что тут скажешь? Все слова как об стенку горох! Дикарь, он и есть дикарь. Лошадь в жертву принести, вишь ты… Господи – да ты же просто не представляешь, с кем столкнулся! Испанцы не тлашкаланцы и не тотонаки – это пришельцы из иного мира! И он – их мир – гораздо, гораздо сильнее. Нет просто никаких шансов уцелеть, не меняясь! Ради сохранения… пусть даже не все империи, пусть части, пусть даже только этого великого города… ради этого нужно изменить все традиции и измениться самим! Стать более предприимчивыми, верящими только в себя, более циничными, что ли… И даже, если потребуется, отказаться от своих старых богов! Не велика, кстати, потеря, многие наверняка обрадуются. Отказаться, конечно, не сразу… для начала объявить Кецалькоатля… нет, не святым Фомой – а самим Иисусом Христом! И перестроить храмы. Выбросить жертвенники и идолов, водрузить крест… Как поступают испанцы.
Они вовсе не едины, эти закованные в сталь завоеватели. Есть Кортес, но есть и сеньор Диего Веласкес, губернатор Кубы. Оба друг другу – враги! Есть король Карл… И есть папа римский, причем интересы их тоже далеко не тождественны. Есть, в конце концов, и много других европейских стран, ничуть не слабее Испании!
Все, все нужно использовать – любую возможность. Был бы тлатоани не так глуп… Хотя нет, он не глуп, скорее – просто невосприимчив к новому. В этом косном и застывшем обществе условностей и традиций любое изменение, даже внешнее, будет казаться ненужным и вредным. К чему что‑то менять? Ведь раньше все было хорошо. Нужно просто больше молиться, чаще приносить жертвы…

Вернувшись домой, Куатемок, не раздеваясь, прямо в плаще, ничком рухнул на ложе, сжимая кулаки в бессильном отчаянии. Нет! Тлатоани своей стране не помощник… Не помощник! Скорее наоборот – враг или тот самый дурак, что иногда куда как хуже любого врага – вреда способен принести больше. Тут как раз именно такой случай.
Да, кстати, в конце аудиенции Моктекусома дал понять, что больше не считает Куатемока «любимым племянником». А вот это уже было странно, ведь, как ни крути, а принц – законный наследник, согласно древней и священной традиции. Императорам наследуют племянники – так уж заведено. И что, тлатоани пойдет против традиции? Что‑то не очень верится. Тогда почему он так сказал? Почему? Почему? Почему?
Да потому что, более чем вероятно, имеется и другой кандидат! Кто? Родных братьев у Моктекусомы вроде бы больше не было… да, точно не было, все давно померли, включая и отца Куатемока. Родных не было… Оставались двоюродные? А у них тоже должны были быть дети… Правда, можно ли сделать наследниками двоюродных племянников? Да и есть ли они…
Узнать! Узнать как можно быстрей – утром же!
Да, и еще одно… Не зря, ох не зря сегодня гневался тлатоани. Обзывал наследника пособником испанцев. Серьезное обвинение, вполне способное лишить будущего трона. Откуда он узнал детали? О друзьях‑испанцах, об одежде… Да, доложили жрецы. Постарались. А может, кто‑то из них ведет и свою игру? Достаточно вспомнить «голубые» храмы и их жрецов‑убийц. И женщину… Какая‑то среди них была женщина. Эх, если б не метатель дубины! Соколиный глаз, блин…
А Моктекусому тоже ведь кто‑то подставляет, это теперь ясно! Кто‑то советует… кто‑то из жрецов, кто же еще‑то? Постепенно делает из тлатоани игрушку испанцев… день за днем, уступка за уступкой. Зачем? Сам хочет властвовать! И не понимает, что победа‑то будет вовсе не за ним! И не за тлатоани…
В любом случае должен быть подготовлен новый наследник! Пусть пока тайно… Должно было случиться какое‑то важное событие… которое вряд ли так просто скроешь. Найти двоюродного братца Моктекусомы… кузена… Есть ли такой? Есть ли у него подходящая фигура на трон? Подходящая – для кого? Для тлатоани? Или для жрецов? Для кого‑нибудь из жрецов, они тоже промеж собой словно пауки в банке.

На следующий день в гости к принцу заявились Берналь Диас и патер Ольмедо. Куатемок принял их в индейской одежде – в нескольких накинутых друг на друга плащах с аппликациями из разноцветных перьев.
– А кастильский камзол вам куда больше к лицу, – не преминул заявить священник.
– Рад вас видеть, друзья мои! – Принц с улыбкой кивнул на расставленные на циновке яства. – Прошу, угощайтесь. А я вас как раз вспоминал, патер! Хотел спросить…
– Так спрашивайте же, сын мой! Что это у вас там на блюде?
– Жаренные на углях тритоны с перцем и помидорами. Попробуйте, уверяю вас – очень вкусно.
– Нет, уж мы лучше каши. Это ведь бобы?
– Бобы… Кушайте!
– Спасибо… Так о чем вы хотели спросить, сын мой?
– Об одной нашей легенде. – Куатемок задумчиво потеребил подбородок. – О неком божестве, явившемся из‑за моря в терновом венце. С белою кожей, с бородою, и нимбом.
– А, так это же святой Фома, я ведь вам уже говорил, – улыбнулся патер.
– А может быть, это вовсе и не святой Фома? – мягко возразил принц. – Может быть… это сам Христос?!
– Господи… – Священник быстро перекрестился. – Как вам только такое в голову могло прийти? Иисус Христос – здесь?
– А почему нет? – Куатемок скрестил на груди руки. – Почему бы ему сюда не явиться? А? А вы что по этому поводу думаете, дружище Берналь?
– Гхм… Не знаю, что и сказать. – Берналь Диас едва не подавился этцалли. – Я вообще‑то не очень силен в богословских спорах.
– А вот вы только подумайте оба, что это значит! – не давая опомниться, наседал принц. – Это значит, народ Мексики – как вы именуете нашу страну – вовсе не язычники… Они просто неверно поняли христианство!
– Значит, схизматики, – угрюмо кивнул священник. – А это еще хуже!
– Да нет же, вовсе не схизматики… Они просто сильно нуждаются в святых отцах, в монахах, что растолковали бы им… и, конечно, в храмах.
– Ну, храмы‑то мы построим.
– И еще – самое главное – в защите и покровительстве Святой матери – Католической церкви!
– Вот как вы говорите, дон Карлос! – Патер Ольмедо неожиданно рассмеялся. – Слышали бы вас сейчас ваши омерзительные жрецы!
– О, они тут же утащили бы меня к жертвеннику, можете не сомневаться!
– Так вы наконец созрели, сын мой, для того чтобы принять крещение?
– Вполне, – кивнул Куатемок. – Только попрошу, чтоб оно было не очень помпезным – пойдут слухи… Впрочем, они давно идут…
– Тогда и нечего больше откладывать! – Патер обрадованно потер руки. – Может быть, завтра?
Куатемок махнул рукой:
– Да по мне – хоть сегодня, если у вас найдется время.
Патер покачал головой:
– Так вы что же, совсем не хотите обставить таинство торжественно и неповторимо?
– Вовсе этого не хочу, вы правы.
– Ну что же… – Священник развел руками. – Думаю, вам стоит подыскать крестного отца… Нет‑нет, не смотрите на сеньора Диаса, он прекрасный человек, но, увы, для такого дела еще слишком молод! Осмелюсь порекомендовать вам некоего Мигуэля Родригеса, нашего артиллериста, зрелого и богобоязненного кабальеро.
– Артиллериста?! А, такой сухонький, седобородый? Как же, помню. Согласен! Тогда прошу вас поговорить с ним от моего имени.
– Всенепременно, дорой друг, всенепременно.

Крещение прошло на следующий день, как и хотел Куатемок, без особой торжественности и помпы. По его настоянию никого и не звали, обошлись минимумом гостей, само собой – испанцев. После этого в жизни новокрещенного ничего серьезно не поменялось, разве что на шее появился золотой крестик – подарок отца Ольмедо да новое‑старое имя, к которому он и без того уже давно привык, – Карлос.
Моктекусома вообще никак не воспринял сие событие, давно уже не особенно интересуясь личной жизнью племянника. Слухи по городу поползли… так они и раньше ползли, так что и в этом не было ничего нового. А вот крестный‑артиллерист – это было неплохо.
Куатемок сразу же закинул удочку, спросив, имеются ли на территории Мексики железные руды.
– Думаю, что имеются, уважаемый дон. – Сеньор Родригес вальяжно погладил бородку. – А что?
– Я, как будущий христианнейший государь, хотел бы иметь в своем распоряжении хорошее войско: пехоту, конницу, пушки! – важно пояснил принц. – Вас же хочу назначить главным артиллеристом, за что пожалую земли и звание почетного мексиканского дворянина. Вот только пушки…
– Сделаем! – тут же заверил крестный. – Отольем, не так уж это и сложно. Только сведите меня с местными кузнецами.
– С кузнецами? – Куатемок озадаченно почесал голову. – Пожалуй, у нас пока одни ювелиры да медники.
– Тогда – с медниками, – ухмыльнулся старый пушкарь.

Никто из местной знати не вмешивался в довольно‑таки унылую в данный момент жизнь опального принца. Моктекусоме явно было не до того – Кортес интриговал, давил, желая взять власть в свои руки… или сделать самого тлатоани заложником собственных интересов в буквальном смысле слова.
Как знал Куатемок со слов Берналя Диаса, испанские солдаты обнаружили в предоставленном им для жилья дворце фальшивую стенку, а за ней – огромное количество золотых вещей, которые тут же кинулись делить промеж собой, покуда не вмешался Кортес, совершив дележ по справедливости – с большим креном в свою пользу. Многие были недовольны, но капитан‑генерал уже закусил удила.
Народ роптал, а тлатоани ничего толком не делал, надеясь на помощь богов. Как вскоре оказалось – зря надеялся.

Куатемок все же приступил к поиску возможного наследника, наличие которого сильно ослабило бы будущую борьбу за новый мексиканский мир, превратив ее в обычную междоусобную тяжбу.
И нашел‑таки! Не сразу, но нашел – вышел на одного сановника, недавно умершего, надо сказать, странной и скоропостижной смертью. Звали этого достойного человека Чикояотль Ишкоуатли, и, как удалось установить через слуг, незадолго до смерти его тайно принимал тлатоани. Кстати, многие жрецы почему‑то связывали эту смерть с последующим охлаждением тлатоани к своему племяннику.
Принц вообще сразу по возвращении принялся собирать подобные странности и вот эту – явно выделяющуюся своим размахом – решил проверить одной из первых.
И с кого же было нужно начать? Конечно же – со жрецов, как людей, явно знающих что‑то… и, вполне возможно, настроенных к принцу очень даже недоброжелательно. По разным причинам. Если их и следовало расспросить, то очень осторожно, что и проделал Куатемок все через того же Сиуа. Но Сиуа, увы, не входил в сообщество служителей культа. Значит, жрецы отпадали…
– А там были музыканты? – поинтересовался принц, когда сын архитектора в очередной раз заглянул в гости. – Ну, играли они на похоронах или, может, в доме этого Чикояотля? Ведь слуг, как ты говоришь, не осталось?
– Не осталось, – подтвердил подросток. – Их всех продали в рабство какому‑то торговцу из Шалтокана сразу же после смерти хозяин. Говорят, тот наделал много долгов.
– Кстати, все забываю спросить – а как он умер?
– Что‑то с головой. Жрецы говорят: удар. Ну, такое ведь бывает.
– Бывает. – Куатемок поморщился, вспомнив дубину…
Черт! С кем же все‑таки встречалась в ту ночь донья Марина? И встречалась ли?
– А о музыкантах узнаю, – немного помолчав, заверил гость.
И не обманул, отыскал уже на следующий день!
Соседи видели входивших во двор сановника музыкантов. Как раз в тот самый день, когда его принимал тлатоани, – а было это почти ровно два месяца назад, в двенадцатый месяц года, сразу после праздника Появления богов.
– Так‑так‑та‑ак… – задумчиво протянул принц. – Значит, сразу после праздника… А их ведь легко установить! Где у нас обычно собираются музыканты, Сиуа? В каком храме? А? Что покраснел, неужели застеснялся? Изволь, отвечу за тебя – конечно же, в храме Тласольтеотль – богини плотских утех и порока!
Сказал и тут же подумал: какой бы святой ее впоследствии заменить? Быть может, святой Ксенией? Или – святой Инессой?

Храм порока – как знали только те, кому уж очень было надо, – располагался в западной части города, в Ацтакалько, почти на самом берегу у перекинутого через узкий канал мостика с резными перилами. Мостик этот был очень популярен у молодоженов и богемы – художников, музыкантов, танцоров. И не только потому, что совсем рядом находилось столь веселое место, как храм плотских утех, мостик и сам по себе был очень красив, там постоянно плясали и пели песни.
Туда‑то и отправился Куатемок в один из последних дней семнадцатого месяца года, в начале сезона дождей, в прямом соответствии с которым все озеро затянула серая пелена мягкого и теплого дождика. Тем лучше!
Конечно же, принц соблюдал инкогнито, одевшись средней руки купцом – богато вышитая туника, увесистая золотая пектораль, сандалии, а сверху серенький сиротский плащик, в каком не по храмам порока ходить, а впору просить Христа ради.
Лодкой принца управлял верный Несауа – тоже в таком же плаще, с дротиком и копьеметалкой. Так, прихватил на всякий случай – район «Рядом с цаплями» (именно так и переводилось название – Ацтакалько) считался не очень спокойным.
Несмотря на ненастную погоду, чем ближе становился известный всем, кому надо, мостик, тем более многолюдным казался канал – тут и там сновали узкие лодки, каноэ, какие‑то плоты, полные смеющихся людей. Эх, до чего ж все‑таки веселый народ ацтеки… вот только пакостные жрецы их испортили да еще кровавые боги!
Причалив к берегу еще до мостика, на котором, судя по завываниям, кто‑то увлеченно читал стихи, Куатемок шепнул что‑то Несауа, выбрался из лодки и не торопясь подошел к мостику, где смешался с благоговейно внимающими поэту людьми, в подавляющем большинстве своем молодыми. Тут были и юноши, и девушки – этих‑то как отпустили родители? Вероятно, хитрые девчонки сказали, что пошли на моление в тельпочкалли или в какой‑нибудь храм.

Лишь здесь, на земле,
Сохраняются благоухающие цветы,
И песни, составляющие наше счастье! –

сдвинув на спину плащ, витийствовал пиит – длинный и худой молодой человек с распущенными волосами.

Наслаждайтесь же ими!

Слушатели, особенно молодые девушки, довольно кивали, время от времени подбадривая стихотворца одобрительными выкриками.

Плачу, чувствую себя в отчаянии:
Вспоминаю, что мы должны покинуть прекрасные
Цветы и песни.
Насладимся же тогда и споем,
Раз мы навсегда уходим и гибнем!

– Мы сегодня пойдем в храм? – громко спросили прямо у принца за спиной.
Куатемок поспешно обернулся, заметив стоявших сразу за ним обнявшихся молодых людей – юношу лет семнадцати, в длинном синем, с белым рисунком плаще и примерно такого же возраста девушку… Молодежь! Впрочем, и сам принц выглядел ничуть не старше.
– А ты хочешь? – Молодой человек взял девушку за руки. – Хочешь – пойдем! Не бойся, успеешь к утру домой – у меня же лодка!
– Но и до Куэкопана плыть и плыть.
– А мы уйдем пораньше. Ну, решайся! Услышим сегодня чудесную музыку, песни!
Куэкопан – «Место, где цветут цветы» – можно сказать, вполне фешенебельный район столицы, там обычно селилась знать, как вот, кстати, и сам принц.
– Ладно. – Девушка в конце концов решилась. – Пойдем. Но только недолго!
– Как прикажешь, радость очей моих!
Вот за этой парочкой хитрый принц и пристроился. Так и шел, незаметненько, благо молодые люди и не оглядывались, а только лишь частенько останавливались – обнимались.
Вход в храм плотских грехов оказался замаскированным под обычную пристань. Кругом валялись какие‑то старые плетеные корзины, мешки, мусор… Все такое мерзкое, мокрое – брр…
Кравшийся за парочкой по пятам Куатемок обернулся, словно бы подавал кому‑то знак, и вслед за своими невольными провожатыми вошел в темное и вытянутое помещение, чем‑то напоминавшее склад, точнее сказать, длинный и узкий коридор, освещенный… да вообще неосвещенный, это где‑то впереди играли сполохи дрожащего света. Пахло сосновой смолой и дымом. Факелы – что же еще‑то?
– Это вы, Иштлаль и Нейя? – вдруг громко спросил кто‑то – голос звучал непонятно откуда.
– Да, мы. – Парочка остановилась, а принц поспешно укрылся в какой‑то нише.
– Рады вас видеть… А кто это с вами?
– Никого!
– Не хотите его представлять? Понимаю. Ну, как хотите.
Таким образом Куатемок легализовался и немедленно занял местечко в углу, там было темнее. Хотя тут нигде не было в достаточной мере светло, лишь в руках богини Тласольтеотль – трехметровой статуи обнаженной улыбающейся женщины, – чадя, горели сосновые факелы.
А прямо под ними сидели на корточках музыканты: флейтисты, игроки на бубнах, арфах и еще на каких‑то непонятного вида инструментах, больше напоминавших орудия пыток.
Играли, в общем, неплохо. Мало того, под их музыку кружились в танце юные обнаженные девушки‑жрицы!
Жаль вот только, плясали они недолго. Музыка вскоре стихла, лишь один молодой парень уперто колотил в свой бубен… вот утихомирился…
– Друзья! – выйдя на середину, громко возопил полуголый жрец в украшенном перьями головном уборе. – Мы собрались сегодня здесь, чтобы в очередной раз восславить богиню… Вижу, среди нас новенькие! Кто ты, друг?
Жрец в три прыжка очутился вдруг рядом с принцем, с подозрением глядя ему в лицо. Куатемок заметил, как крались вдоль стен молодые люди с кинжалами… Что‑то не очень‑то здесь любили чужаков! Тогда почему пустили? Опростоволосились? Или здесь вход рубль, а выход – два?
– Я? Почтека… и музыкант.
– Музыкант? – обрадовался жрец, и все тоже радостно загалдели. – И на чем же ты нам желаешь сыграть?
– Сыграть? А где вы будете слушать?
– Прямо здесь, где еще‑то?
– А я думал – в саду. Ладно, что у вас есть? Какие инструменты?
– Все, что хочешь, – смотри, выбирай!
По знаку жреца поднялись сидевшие у ног богини музыканты.
– Что ж, пожалуй, я выберу это! – Палец принца уперся в глиняную флейту… или как там именовался сей инструмент, явно духовой…
О, когда‑то Перепелкин был очень даже неплохим саксофонистом!
Осторожно взяв в руки флейту, он приложил ее к губам… дунул… пробежался пальцами по дырочкам… Вроде бы звучало неплохо. Чем‑то похоже на фагот… Так вы хотите музыки? Ладно.
– Прошу тишины, господа! – Куатемок важно поднял руку и, дождавшись, когда смолкли последние голоса и даже еле слышный шепот, заиграл…
Это был «Караван», знаменитая вещь великого Дюка Эллингтона.
– Та… та‑та‑та та‑та…
Принц играл Герцога – «Дюка»…
Нехитрая, в общем‑то, мелодия потрясла слушателей до глубины души! А жрец? Что стало со жрецом? Куда только девалась вся его давешняя подозрительность? Теперь он был сама любезность! Даже более того, заискивал, благоговейно поглядывая на Куатемока, словно начинающий джазмен на Игоря Бутмана.
– Вижу, ты не зря к нам пришел! Но почему раньше…
– А раньше он не мог – был в дальних краях!
Принц вздрогнул и обернулся…
Увидев перед собой радостно улыбающегося Некока, того самого молодого купца из каравана, в рядах которого Куатемок шел к испанцам.
Господи, кто бы мог подумать? Вот так встреча!
– Вот так встреча! – Некок тут же заключил старого знакомца в объятия. – Это мой друг! Мы давно договаривались встретиться именно здесь, в нашем храме, самом веселом и чудесном храме Теночтитлана!
– Затем я сюда и явился! – тут же подтвердил слова приятеля принц.
– А, так ты здесь многих знаешь! – улыбнулся жрец. – Что‑нибудь еще сыграешь?
– Чуть позже, – ухмыльнулся принц. – Сейчас хотелось бы выпить… если это, конечно, у вас можно.
– Можно? Нужно!
Действительно – самый чудесный и веселый храм! Как вот только молодежь сюда ходить не боялась? Точнее – возвращаться отсюда под хмельком, в стадии опьянения в три… а может, даже и в пять «кроликов»! Кролик традиционно покровительствовал пьяным, потому и степень опьянения считалась тоже в «кроликах».
– Октли! – распоряжаясь, громко закричал жрец. – Несите сюда всю нашу брагу!
Куатемок улыбнулся:
– Вот поистине славные слова! Эй, музыканты? А вы что там жметесь в углу? Давайте к нам!
– Так нам играть…
– Потом поиграете. Сначала выпьем во славу великой богини!
И вот тут и пошло основное веселье. С песнями, плясками, голыми жрицами и всеми прочими атрибутами богемного образа жизни.
Улучив момент, принц все же разговорил двух парней‑музыкантов насчет Чикояотля.
Оба вдруг сразу же помрачнели. Потом один – арфист – нехотя предупредил:
– Зря ты это спрашиваешь.
– Ну почему зря? Мне надо! Этот самый Чика… Чико… короче – родственник! Хочу кое‑что знать!
– Двое наших играли у него на празднике, – негромко пояснил музыкант. – Как раз в начале двенадцатого месяца. А потом одного нашли мертвым, другого… другого вообще не нашли!
– Как это – не нашли? – удивился юноша.
– А так…
Музыкант явно что‑то недоговаривал.
– Значит, плохо искали, – улыбнулся принц. – Я почему спрашиваю – мой дядя… ну тот, умерший, у которого они играли, оставил им немного золота и серебра… Вот я и ищу, кому отдать.
– Да, – тихо вздохнул арфист. – Золото ему бы сейчас пригодилось. Мне можешь отдать?
– Нет, я бы хотел встретиться лично. Так просил дядя.
Собеседник неожиданно улыбнулся:
– Ну, лично так лично. Идем!
– Куда?
– Ты же хочешь встретиться? Ну вот и пошли. А там уж договоритесь, как ты ему передашь это золото. Верно, не забудете потом и меня?
– Обижаешь!

Они вышли на улицу, как раз к пристани, и сели в узкое каноэ. Серебряная луна отражалась в черной воде мерцающим рябью кругом. Арфист взмахнул веслом… Как назывался его напоминавший арфу инструмент, Куатемок не помнил, имя этого парня он тоже забыл, да, вероятно, и не спросил, про себя именуя «арфистом».
Плыли не очень долго, может быть, с полчаса – тот, кто был так нужен принцу, проживал здесь же, в Ацтакалько. Каноэ мягко ткнулось в какие‑то грядки и клумбы – пахнуло сладковато‑пряным ароматом цветов… прямо с воды!
Куатемок улыбнулся – все ясно: чинампы – плавучие огороды, вероятно, и хижина тоже выстроена на плоту… так и есть.
– Вон здесь он живет.
Лодка прижалась бортом к плоту.
– Эй, Метлак! Спишь?
Принц ловко перебрался на плот и, махнув рукой, прошептал:
– Плыви! Ждать меня не надо.
– А как же…
– Я здесь близко живу.
Плеснула вода, лодка дернулась, развернулась и быстро исчезла в призрачной лунной ночи.
Чу! Куатемок вдруг застыл, затаился, чутко прислушиваясь к ночным звукам. Вот что‑то плеснуло… еще раз… Рыба? Нет, для рыбы плеск раздавался с завидной регулярностью. Вот затих… да, затих… Ладно.
Откинув завешивавшую входной проем циновку, молодой человек очутился в хижине и тихо похвал:
– Метлак! Эй, есть здесь кто‑нибудь?
Мерно покачивающееся на волнах жилище оказалось пустым!
Сняв циновку вообще, Куатемок, как мог, силился что‑то рассмотреть в дрожащем серебристо‑лунном свете. Впрочем, было бы что рассматривать! Никакой мебели, кроме небольшого плетеного сундука у дальней стены, в плавучей хижине не имелось, одни циновки. И – никого!
Принц быстро заглянул в сундук – какие‑то блузки… отрез ткани – женская юбка, еще какое‑то тряпье…
Странно. Куда бы мог деться хозяин?
Циновка! Та, в дальнем углу… Что‑то такое в ней было… Куатемок наклонился, приложил руку – ну, точно, явно теплее соседних. А ведь совсем недавно, минут десять назад здесь кто‑то спал!
Молодой человек, пригнувшись, осторожно вышел наружу – от плота‑хижины к плавучему огороду‑чинампе были перекинуты узенькие мостки…
Миг – и принц оказался среди грядок… с ходу наткнувшись на лежащее ничком тело с проломленной головой!
Однако!
А вдруг…
Принц быстро перевернул несчастного… и разочарованно свистнул: в мертвых, широко распахнутых глазах отражалась луна.
Да уж… мертвее мертвого.
Сплюнув, Куатемок выпрямился и, посмотрев в темноту, негромко позвал:
– Несауа!
Послышался торопливый плеск, и, вынырнув из канала, к чинампу подошла узкая лодка.
– Я опоздал, – с грустью промолвил принц. – Никто не выходил до меня?
– Нет. Ни единого человека.
– Значит, из храма есть еще один выход. Или даже не один. Дьявол!!! Ну надо же так прошляпить!
Куатемок выругался и перебрался в лодку:
– Домой!
– Подожди, господин… Кажется, я что‑то вижу…
Положив весло, Несауа наклонился к воде… и, вытащив какую‑то палку, протянул ее принцу:
– Вот.
Метательная дубинка!!!
– Хорошая вещь. – Начальник охраны мечтательно прикрыл глаза. – Если, конечно, уметь ею пользоваться.
– Вижу, тут был умелец, – хмуро буркнул Куатемок. – Как думаешь, откуда ее метнули?
– Конечно, с лодки, – уверенно заявил Несауа. – Вот примерно с того места, где сейчас мы. Вызвали из хижины, он – ну тот, убитый, – вышел на мостик… Тут получил по башке… и свалился в чинампу.
– Да, – подумав, согласился принц. – Похоже, так все и было. Что ж, придется завтра послать сюда Сиуа. Пусть покрутится, расспросит… Кто мог видеть? Кто не спит ночью? Молодежь! Юноши из тельпочкалли, девушки из женской школы – все они могли ночью посетить какой‑нибудь храм, совершить ритуальное омовение, принести жертвы озерной богине… Да! Пусть Сиуа разузнает.
– Не думаю, что кто‑нибудь видел. – Молодой воин скептически покачал головой. – Разве что только слышал зов. Ведь убийца метнул дубинку из темноты… Так что – плывем домой, господин?
– Да, плывем… Постой! Впрочем, нет, поплыли…
Тихо плеснула волна. Несауа греб размеренно и умело, словно работающий на малых оборотах японский лодочный мотор.
Опоздали – что ж! Это не повод, чтобы бить себя ушами по щекам. Кто‑то подслушал разговор в храме… Какой‑то заинтересованный человек… а может быть, даже и сам убийца! Да‑да, скорее всего – именно так и обстояло дело, иначе как объяснить подобную оперативность? Значит, метателя дубины можно вычислить через храм! Если, конечно, он туда не зашел просто случайно, провести ночь. И все же – стоит попытаться…
Жаль убитого. А он небогато жил, этот бедняга музыкант, очень небогато… из мебели – один сундук. Сундук… Стоп! А в сундуке‑то – женские тряпки!
Жена!!!
Где‑то должна быть жена! Она же все видела и наверняка спряталась!
Найти! Отыскать! Обязательно послать завтра Сиуа.

Глава 14
Любимая женщина музыканта
Январь 1520 г. Теночтитлан – Койокан 

Жалкая игра страстей настолько несложна, что юноша овладевает ею с первой же своей интрижки…
Франсуа Мориак. «Пустыня любви»

Убитый не был женат! Никакой жены у него никогда не было – да и кто бы отдал свою дочь за какого‑то нищего бродягу, едва успевшего пару месяцев назад каким‑то чудом или благоволеньем богов заиметь хотя бы чинампу и плавучую хижину?
Жены не было, но какая‑то женщина была – об этом, ухмыляясь, и поведал вернувшийся с разведки Сиуа:
– Соседи говорят, та еще курвища! С каждым встречным‑поперечным… и направо, и налево… ну, ты понимаешь.
– Понимаю, понимаю, не красней, – расхохотался принц. – Что же наш музыкант с нею жил, раз она такая?
– Не знаю. Одна женщина, соседка, сказала: ему все равно было. Такой уж человек. Ну, в общем, беззлобный, безобидный… В чинампах жалеют, что его убили. Староста обещал организовать достойные похороны.
– Эх, бедолага. – Куатемок с грустью покачал головой. – Надо же, жил‑жил – и вот. Ну, будем надеяться, хоть с похоронами повезет. Так что еще интересного рассказывали соседи?
– Да много чего. – Подросток усмехнулся. – Но так, больше про ту девушку – всячески поносили… И, знаешь, мне показалось – это оттого, что завидовали. Уж больно она была веселая и острая на язык… очень‑очень острая!
– Потому ее и не любили… Постой! Ты сказал – была?
– Да, три дня назад, еще, естественно, до убийства, она куда‑то уехала… уплыла на большой лодке… ну, знаешь, ходят такие в разные концы озера…
Принц рассеянно кивнул – ну да, имелись такие, некое подобие водных автобусов или, скорей, маршруток.
Маршруток… а ведь именно так! Сам же ведь когда‑то подобную сеть и организовывал, еще там, в той жизни, когда был Асотлем. Смотри‑ка, все существует до сих пор – удачной, значит, оказалась идея.
– И куда же направлялась эта большая лодка? Не может быть, чтоб никто не знал!
Сиуа рассмеялся:
– Ну конечно же, знали – в Койокан и обратно.
– Так‑так‑так! – Куатемок обрадованно потер ладони. – Значит, можно поговорить с лодочником…
– Уже поговорил! – Юноша хвастливо улыбнулся. – Он ее хорошо запомнил, эту… гм… женщину. Да, сказал, села у ацтакальских чинамп, вылезла в Койокане. Невыспавшаяся красавица с дурным характером, всем дерзила, была там пара нахалов, пытались приставать – так их отвадила, вся лодка смеялась.
– Это хорошо, это хорошо, – задумчиво повторил принц. – Такую женщину должны бы запомнить многие! А куда она пошла в Койокане? Лодочник не сказал?
– Ну, откуда ж ему знать? – резонно ухмыльнулся Сиуа. – Он же лодочник, а не носильщик.
– Вот что, мой юный друг. – Куатемок поднялся на ноги – как обычно, они сидели в саду, укрывшись от внезапно начавшегося дождя в беседке. – Хочу тебя спросить… Ты случайно не знаешь язык южных племен?
– Насколько южных?
– Хотя бы – земляков доньи Марины.
– Нет, нет. – Юноша почмокал губами. – Не знаю. А что?
– А не знаешь ли того, кто знает?
Сиуа задумался:
– Трудно сказать. Скорее, это должен быть какой‑нибудь почтека… Ха! Ну конечно же! Наш старый друг Шиутек!
– Шиутек?!
– Ну да! Он как‑то хвастал, что частенько бывал в тех местах. Значит, наверное, должен знать и язык.
– Наверное! – скривившись, передразнил принц. – А где он сейчас есть‑то, этот наш друг Шиутек? Что‑то давненько я его не видал.
– Так ты его позови – вот и свидимся, – тут же посоветовал юноша. – Если хочешь, я его могу отыскать… если не ушел по торговым делам с караваном.
– Вот именно – если не ушел!
– Если не ушел, значит, в Тлателолько! На рынке у него несколько рядов.
– Хорошо. Беги! Передай, что сегодня вечером я его жду… Ну, тебя тоже, конечно.
Тлателолько – когда‑то опасный соперник, а ныне город‑близнец, город‑спутник – считался в некотором роде деловым центром ацтекской столицы, именно там располагался крупнейший во всей стране рынок.
– Так я жду вас обоих вечером, – прощаясь, повторил принц. – Ну! Беги же, чего ждешь?
– Забыл сказать… Тот лодочник. Он говорил, что не я один интересуюсь той женщиной.
– Что?!
– О ней расспрашивал еще какой‑то молодой человек, по виду слуга или младший жрец, как он выглядел, лодочник не запомнил – уже как раз смеркалось.
– Что ж ты раньше молчал?! – Куатемок нервно дернулся и махнул рукой. – Хотя чего уж теперь‑то? Иди ищи Шиутека.
Надо было плыть в Койокан! И как можно быстрее! Кто‑то, возможно убийца, скорее всего убийца, двигался сейчас тем же путем, что и принц. И опережал – пусть всего на шаг, но этот шаг был очень важным.
Ишь какая кутерьма завертелась вокруг странной смерти сановника Чикояотля! По традиции и законам ацтеков, наследовать трон мог только брат или племянник правителя. Моктекусома тайно назвал братом Чикояотля. И потом – почти сразу же – сановник умер. Сам по себе? Может быть, но, зная верховных жрецов, что‑то не очень верится.
Они готовили наследника! И этим наследником не должен быть Чикояотль… А кто должен быть? Его сын! Но у покойного сановника не было сыновей. Не было… Так и у тлатоани не было братьев, живых братьев. Почему бы и Чикояотлю не усыновить… какого‑нибудь младшего жреца, послушную игрушку, куклу…
Эх, не вовремя затеяли жрецы эту нехорошую возню! Испанцы – вот о ком нужно было сейчас думать, ведь может так статься, что трон великого тлатоани ацтеков не достанется никому!
А Моктекусома… он все так же идет на уступки и ничего – ничего! – не делает. Как же – идти против воли Кецалькоатля! В своем стремлении держать народ и правителя в страхе жрецы явно перестарались! Чем и пользовались сейчас конкистадоры… К которым Куатемок, признаться, не испытывал никакой ненависти, ведь многие из их капитанов, даже священник, стали его друзьями. Ненависти принц не испытывал, но знал: если он не справится с испанцами, его страна будет разрушена! Вся цивилизация погибнет, и очень скоро.
Так что следовало спешить! Вообще‑то было бы хорошо самому стать тлатоани, ведь у индейцев очень важна традиция. Тогда бы за ним пошли многие…
Стать тлатоани!
Эта простая мысль, верно, печалит и его конкурентов‑жрецов. Недаром они подбросили змею, потом, по сути, предали – передали испанцам, для того чтобы опозорить в глазах правителя, чтобы он…
Да‑да, он может отречься… если уже не отрекся… в пользу кого?
Это и надо выяснить. И как можно скорее нейтрализовать возможного соперника, ставленника жрецов, да‑да, именно так – нейтрализовать, другого выхода сейчас просто не было. И следовало спешить!

Сиуа не обманул, нашел‑таки Шиутека. Старый приятель – веселый и жизнерадостный толстяк – был откровенно рад встрече, смеялся, рассказывал какие‑то забавные истории, потом даже играл с Сиуа в патолли. Сыграли пять партий, три Шиутек выиграл, загордился, бросил что‑то обидное… И потом на протяжении всего ужина – шел сильный дождь, и сидели на этот раз в доме – всячески придирался к юному художнику, так что тот наконец не выдержал и стал поспешно прощаться.
– Постой, постой! – Куатемок хотел было подняться, но Шиутек – вот странное дело! – поспешно схватил его за руку и прошептал:
– Пусть он уйдет, дружище.
С чего это вдруг молодой купец стал таким подозрительным?
– Я хотел поговорить с тобой наедине, вождь, – дождавшись, когда разобиженный Сиуа покинет дом, тихо произнес почтека. – Хочу спросить откровенно – ведь ты мой друг!
– Спрашивай! – Принц тряхнул головой.
– Говорят, ты продался белым?
– Врут. – Куатемок вовсе не удивился такому вопросу – следовало ожидать. – Все врут, друг мой. А может, даже и не врут, может, целенаправленно распускают слухи.
– Но кто?
– Пока еще не знаю, – откровенно признался принц. – Но обязательно выясню. И вот о чем хотел попросить тебя – ты ведь знаешь язык южных племен?
– Ну да. – Шиутек важно кивнул, не спуская с собеседника все еще настороженного взгляда. – Я часто хожу с караваном в Теуантепек.
– Вот и славно… Сейчас я выйду, сюда придут девушки. Спроси ее что‑нибудь, словно бы невзначай.
– Договорились, – согласился гость. – Но потом разреши и мне кое о чем спросить тебя!
Улыбнувшись, Куатемок вышел в соседнюю залу с длинной фальшивой стеной, за которой хранились сокровища – сундуки с золотом, серебром и прочим подобным хламом. Такие стены имелись во многих богатых домах, ведь ацтеки не знали ни замков, ни запоров, и вовсе не потому, что у них не имелось воров, которые, кстати, были прекрасно осведомлены обо всех этих уловках. Тогда почему продолжали строить фальшивые стены? А нипочему, просто такая уж сложилась традиция – основная сила аграрного общества.
– Что угодно, мой господин? – неслышной тенью тут же подскочил мажордом. – Может быть, пора прислать женщин?
Принц улыбнулся:
– Вот именно, мой дорогой, вот именно! Женщин и пришли… Только – тсс! – не сразу, по очереди. Пусть мой гость выберет.
– Понял тебя, господин. – Управитель дворца склонился в поклоне и выскользнул, словно змея.
А может, и он – соглядатай? Очень может быть!
Да, это надо иметь в виду, следует по‑другому все организовать завтра… Как? Нужно подумать.
– Первой войдет Айли, господин?
– Пусть. – Куатемок отмахнулся, не глядя на мажордома.
Лукаво поглядывая по сторонам, мимо проскользнула пухленькая Айли с большим золотым блюдом в руках. Якобы только за тем и пришла – принесла яства. На бедрах – длинный цветастый кусок ткани, ожерелье из живых цветов. Больше – ничего. В такт шагам призывно покачивались тяжелые груди. Ах… Бедняга Шиутек, ха‑ха!
Айли вышла… Мажордом запустил следующую служанку, потом другую, потом еще одну… дошла очередь и до Тескаль. Какая она все‑таки стройненькая! Как ходят под смуглой кожей лопатки… Надо будет позвать ее на ночь, не спать же одному?

– Ну? – наконец вернувшись обратно в гостевую залу, с порога поинтересовался принц.
– Та, тощенькая, – с улыбкой поведал торговец. – Она знает. Сказала – ее зовут Тескаль.
Зеркальце! Так‑так… Правда, вряд ли это она распоряжалась жрецами. А впрочем… Ей было бы очень удобно подставить своего господина испанцам. Просто сказать той же донье Марине, кто на самом деле такой Куатемок! Иначе откуда конкистадоры узнали?
Ладно, как бы то ни было, а этой девочкой явно нужно заняться!
– Так ты с нами, Куатемок? – оглянувшись, негромко спросил гость. – Или с белыми, среди которых у тебя слишком уж много друзей.
– Друзей никогда не бывает много, – наставительно заметил принц. – Да, у меня есть друзья‑эшпаньотль… Но я вовсе не хочу, чтобы наши незваные гости стали бы хозяевами в стране! И рад, очень рад, что ты спросил меня об этом. Значит, теперь я не одинок. Что так смотришь? Не доверяешь?
– Ты сильно изменился, друг! – Шиутек восторженно хмыкнул. – Стал как будто бы взрослее, мудрее…
– Нужно послать отряд на побережье, – так же тихо сказал Куатемок, – если ты понимаешь, о чем я…
– Вполне! – В глазах гостя молнией сверкнула решимость… и радость. – У нас есть воины! Те, кто хочет бороться…
– Славно! Отряд должен встретить большие лодки белых… Врагов Малинче! Да‑да, как и мы, они вовсе не едины. Там есть крепость, называется Вера‑Крус – важно не дать окопавшимся в ней эшпаньотль уничтожить тех, кто придет из‑за моря.
При этих словах молодой купец скептически скривился:
– Неужели это явятся наши друзья?
– Нет, – хохотнул принц. – Враги наших врагов. Этого пока вполне достаточно. Кто поведет отряд? Впрочем, можешь не говорить.
– Нет, почему же? Скажу. Ведь невозможно подозревать друг друга всегда. Отряд воинов поведет известный тебе Атонак, четвертый военачальник!
Четвертый военачальник! Один из четырех, тех, кто после смерти правителя провозглашает нового вождя! Отлично! Именно такие люди и нужны в начинающемся наконец‑то сопротивлении… Атонак – тот самый, с лицом и фигурой Гойко Митича, – опытный военачальник и отважный воин. Славно, славно!
– Для тех, кто прибудет, пусть Атонак не жалеет золота, – деловито продолжал принц. – Нам нужны опытные в ремеслах люди, да и вообще умелые воины. Умелые – не так, как мы.
– У нас хватит золота, – с улыбкой заверил гость.
– Тогда у меня к тебе еще она просьба. Завтра, прямо с утра пораньше, не мог бы ты прислать ко мне нескольких человек, целую толпу…
– С утра у тебя будет двадцать человек. Все – верные люди. И даже не говори зачем.

Отлично!
После ухода внезапно оказавшегося столь важным гостя Куатемок устало растянулся на ложе и, поправив циновки, велел позвать Зеркальце. Милую и приятную во всех отношениях девушку… предательницу?
– Ты знаешь язык южных племен? – не стал откладывать вопрос принц.
– Да, – моргнув, честно отозвалась Тескаль. – Моя мама была из Теуатепека, и я знаю.
– Что же раньше на нем не говорила?
– А с кем?
Резонно. Очень даже резонно. Тогда кто же был там, в ночном саду мятежной Чолулы?

– Ты какой‑то напряженный сегодня, мой господин. – Девушка погладила принца по плечу. – Хочешь, я сделаю тебе массаж?
– Сделай. – Куатемок расслабленно перевернулся на живот, чувствуя, как нежные девичьи руки умело снимают с него одежды…
Потом, через некоторое время, перевернулся обратно. И нагая красавица, стройная и гибкая, прижалась к нему всем своим пылающим жаром плотской любви телом…

Утром явились парни Шиутека. Двадцать богато одетых юношей – верных людей. Их пропустили по указу принца… Что он сказал мажордому? А черт его знает, что‑то сказал, как‑то ведь объяснил, неважно.
А потом часть парней ушла… И немного погодя слуги и соседи могли наблюдать, как пышно разодетый принц в головном уборе из перьев, с надвинутой низко на лоб вышитой жемчугом повязкой уселся в самую красивую свою лодку. Парни – верно, посланцы друзей – уселись на весла, на корме живой статуей застыл верный Несауа. Поплыли… И все во дворце знали куда: наследник решил навестить своего старого друга в Истапалане. Не так уж и далеко. Но и не очень близко.
Ах как грациозно и важно выглядел сидевший под балдахином принц! Жаль, что лица было не разглядеть, – молодые люди старательно обмахивали владетельного молодого вельможу густыми опахалами из разноцветных перьев. Осталось только позавидовать – какие заботливые друзья у юного наследника тлатоани! Правда, ходят слухи, что он, возможно, уже и не наследник.
Куатемок, посмеиваясь, тоже любовался отплытием. В скромном белом плаще и в такой же головной повязке, молодой человек низко склонился в лодке, покачивавшейся на водах в глубине уходившего к городскому центру канала. Дождался, когда разукрашенная ладья скрылась из виду, оглянулся по сторонам и взялся за весло.
Он прибыл в Койокан намного раньше «маршрутки». Вылез, походил по рынку, от нечего делать, прикидывая: в каком именно месте много веков спустя будет стоять дом, в котором убьют Троцкого? Так с этим и не определившись, подкрепился парой этцалли и плошкой кукурузной каши с красным перцем – атолли и, увидев медленно подплывающую полную народа лодку, подошел ближе к пристани, наблюдая, как засуетились взявшиеся неизвестно откуда носильщики:
– А вот кому помочь? Кому поднести корзины? Эй, уважаемый, не надорвешься? Давай мы поднесем. Недорого! Да не будь ты таким жадным. О, госпожа, госпожа… С удачными тебя покупками. Позволь… Куда‑куда нести? Ну, это не близко. Мы донесем, донесем. Только стоит будет дороже… Нет‑нет, не намного… Эх!
– И часто? – Присаживаясь рядом на камень, принц подмигнул оставшемуся на этот раз без добычи носильщику – молодому парню с узким лицом и лукавым «честно‑честно‑правдивым» взглядом ушлого парижского официанта.
– Что – часто? – шмыгнув носом, переспросил молодой человек.
– Говорю, часто приходится оставаться без заработка?
– В зависимости от воли богов… Впрочем, а тебе какое дело? Если ты и сам хочешь подзаработать – так уходи прочь, место занято!
– Что ты, что ты. – Куатемок замахал руками. – Просто хотел помочь заработать тебе. Видишь ли, я ищу некую молодую женщину…
– Женщину?
– И ты получишь это. – Принц вытащил из‑за пояса связку наполненных золотым песком полых птичьих костей. – Если поможешь мне. Согласен?
– Еще бы, мой господин! – Сменив гнев на милость, носильщик тут же вскочил на ноги и, поклонившись, заверил: – Уж конечно, найдем. А что за женщина‑то?
– Даже не знаю, как и сказать. – Куатемок посмотрел в небо, на грозовую тучу, быстро наползавшую со стороны Тлателолько. – Лучше опишу. Она, несомненно, красива, достаточно молода и… и безмерно остра на язык.
– Остра на язык? – оживился носильщик. – Уж не та ли, что устроила тут скандал несколько дней назад? Не понравилось, видите ли, как на нее посмотрели.
– Так‑так. – Принц поощрительно улыбнулся. – Очень может быть, что это именно та, кого я ищу. Как она выглядела? Да, может быть, пойдем под навес?
– Не стоит. – Собеседник послюнявил палец и поднял его вверх, стараясь уловить направление ветра. – Ветер с запада – тучу унесет к Истапалану и даже дальше. Там и будет гроза.
И действительно, носильщик оказался прав – темно‑синее, угрожающе поблескивающее молниями марево медленно, но верно уносило к востоку, за дамбу.
И слава Господу! Еще только грозы тут и не хватало.
– Может, лучше сходим купим этцалли? Я знаю место.
– Пошли, – охотно согласился Куатемок и тут же повторил вопрос: – Так как она выглядела‑то?
– О! – Парень сделал не очень‑то приличный жест, объяснивший многое.
Да, наверное, это и была та самая…
– А куда она пошла, ты не запомнил?
– Да и не интересовался как‑то… Впрочем, если ты так уж хочешь – спросим.
В шершавую ладонь носильщика перекочевала косточка с золотым песком.
Парень заулыбался:
– Славно! Идем же, уж мы сейчас быстро выясним, что к чему.
Не прошло и часа, как принц уже знал все, что можно было установить. Молодая и красивая, чрезвычайно острая на язык женщина, поскандалив у причала, прикупила на рынке белого индюка и отправилась прямиком к храму озерной богини Чальчиуитликуэ, где и принесла индюка в жертву, вероятно испрашивая благоволенья богини и удачу в делах.
После этого женщину видели у дома кальпуллека – она там ругалась со слугами, у здания городского суда – и там она что‑то с кем‑то не поделила и на дороге к храму богини Венеры Тлауискальпантекутли.
По этой дороге сия скандальная дама шла быстро, абсолютно никого не задевая, верно, потому ее и не очень запомнили.
– Значит, она хорошо знала путь, – подумав, заключил принц. – Что ж – храм Венеры так храм Венеры. Где, ты говоришь, тут можно приобрести белого индюка?

Богиня Тлауискальтпантекутли, изображенная неизвестным скульптором в виде суровой, с оскаленным клыкастым ртом и толстыми кривыми ногами бабищи, ничуть не напоминала знаменитую статую, экспонирующуюся в Лувре. Устрашающее идолище по странной прихоти ваятеля было снабжено крыльями и когтями. Такое вот божество утренней звезды!
Быстро принеся в жертву петуха – прости, Господи, сей невольный грех! – Куатемок заговорил с младшими жрецами, заинтересованно поглядывавшими на тучу и гадавшими: пронесет – не пронесет.
– Не спорьте, парни, – никакой грозы не будет! – подойдя к ним, авторитетно заявил принц.
– А мы и не сомневаемся! – захохотал самый наглый – с круглой лоснящейся то ли от жратвы, то ли от рыбьего жира рожей. – Гадаем только, зацепит ли Истапалан? Я думаю, вряд ли.
– Нет, зацепит! – обиженно перебил его другой жрец – кривоногий, как и сама богиня, парень с сальными волосами, как и положено жрецам, подстриженных на висках. Этакий «сын кавалериста». – Видишь, уже там и громыхает, за дамбой.
– Вот именно что за дамбой. – Кругломордый усмехнулся. – А Истапалан где? У самой дамбы – то‑то.
– Ничего и не у самой, – «сын кавалериста», по видимому, вовсе не собирался так просто сдаваться. – Истапалан – он большой.
– Ну ясное дело, не маленький. Только туча его все равно не заденет – уйдет.
– А ты как думаешь, уважаемый? – Оба жреца разом посмотрели на Куатемока. – Может, рассудишь нас?
– Думаю, туча Истапалан все‑таки заденет, – со знанием дела промолвил принц.
– Вот‑вот! А я что говорю?
– Только не сам город, а дальний‑дальний его пригород. И самым‑самым своим краем.
Кругломордый жрец уважительно прищурил глаза:
– Сразу видать человека опытного! Ты, я вижу, не здешний?
– Не здешний, – не стал скрывать Куатемок. – Ищу тут у вас одну подружку.
– Подружку? Хорошее дело. А сколько ей лет?
– Да, полагаю, раза в два младше меня, – не раздумывая, брякнул принц… он почему‑то постоянно забывал, что Куатемоку нет еще и двадцати, и все судил с позиций уже хорошо пожившего сорокалетнего человека.
– Совсем еще девочка, – удивленно покачал головой кругломордый. – Куда такая?
– Э, не скажи… – «Сын кавалериста» сладострастно причмокнул. – Значит, уважаемый, девочку ищешь? А мы тебе можем помочь!
– Лучше помогите найти мою подружку, – раздраженно повторил Куатемок. – Я хотел сказать – она чуть‑чуть старше меня. Хотя может выглядеть и младше. Такая… нестойкая на язык.
– Нестойкая? Это как?
– Скандальная слишком.
– Скандальная?!!! – хором переспросили жрецы. – Так бы сразу и сказал! Что ж ты раньше‑то нам головы морочил? Сказал бы сразу – мол, к Точималь в гости пришел.
– Точималь? Вот как ее зовут. А она ведь мне не сказала!
– Так ты ее, выходит, и не очень хорошо знаешь?
– Это верно, не очень.
– Наш тебе совет – не связывайся ты с Точималь, парень!
– Да и не стану… Только как бы мне ее отыскать‑то?
Жрецы переглянулись, и кругломордый махнул рукой:
– Что ж – скажем, хоть она и просила никому не говорить. А не будет в следующий раз ругаться! Есть тут на окраине один неприметный домик… там еще дерево такое, ветвистое…
– Пихта! – дополнил кривоногий.
– Да, пихта. Вот там, за пихтой, полсотни шагов – и ограда, дом. Да ты увидишь – он там один такой, с садом.
– Так это ее, что ли, дом?
– Не ее… А того, к кому она приехала. Но того типа сейчас нет, так что ты не переживай – встретишься со своей ненаглядной, встретишься!
А Куатемок и не переживал!
Только чуть беспокоился – слишком уж издевательски засмеялись за его спиною жрецы. То ли над ним, то ли над скандалисткой Точималь, а скорее – над обоими вместе.
У, хари пакостные!

Принц, конечно же, осторожничал, заявился заранее – и правда, на самой окраине Койокана, той, что ближе к горам, росла раскидистая старая пихта, за которой виднелся дом с невысокой оградой и обширнейшим садом – верно, тот самый.
Пока не начало темнеть, принц, укрывшись за пихтой, пристально наблюдал за домом – и, никого так и не увидев, решительно направился к саду. Оглянулся, перемахнул через ограду в самом дальнем углу, очутившись на заросшей травой дорожке, среди давно не полотых грядок и цветочных клумб. Осмотрелся, сделал пару шагов к кустам… Черт! Тут же дернулись невидимые нити и у дверей громко зазвонил колокольчик!
Засада?
Куатемок выхватил из‑за пояса стальной испанский кинжал. Застыл… Никого! Ни звука. Похоже, что пронесло.
И вдруг занавешивающая дверной проем циновка распахнулась и на крыльцо кто‑то вышел – кто именно, из‑за наступившей темноты рассмотреть хорошенько не представлялось возможным.
Тысяча чертей!
Ярко вспыхнул факел! Осветив держащую его молодую женщину… и ринувшегося в траву принца.
– Эй, эй, не падай! – Женский голос ничуть не казался удивленным. – Ну, вставай, вставай, заходи в дом. Ты, что ли, и есть – Аотль, тлакуил?
Тлакуил… писец… Аотль какой‑то…
– Ну да, – поднимаясь, скромно отозвался Куатемок. – Я – он и есть. Пришел вот…
– Ну, пришел, так заходи – чего тут по грядкам валяешься, словно пьяная обезьяна?
Пьяная обезьяна, хм… А язык у нее действительно острый!
Отряхнувшись, как уж сумел, от налипших листьев и грязи, незваный гость осторожно заглянул в дом…
В жаровне ярко пылал хворост, выхватывая из полутьмы фигурку поспешно захлопнувшей сундук молодой женщины.
– Ну, проходи, Аотль, чего встал? – Точималь быстро обернулась, украдкой бросив взгляд на дверной проем, ведущий в смежную комнату… или в какую‑нибудь пристройку, бог весть.
– А ты ничего, красивый! – Женщина внимательно посмотрела гостю в глаза и улыбнулась. – Не знала, что бывают такие писцы… Ты мне нравишься, да… Но! Платить – уж как договорились, согласен?
– Конечно, конечно, – поспешно заверил Аотль.
Точималь оказалась очень красивой! Изысканная линия рта, тонкое, с классически‑греческими чертами лицо, миндалевидные, чуть приподнятые к вискам глаза, черные, как… как совесть Кортеса.
Настоящая красавица!
И зачем ей этот непонятный Аотль?
– Ну, не будем терять времени. – С легким смехом Точималь встала и, покачивая бедрами, стащила с себя короткую тунику‑уипилли, обнажив великолепную грудь с крупными темно‑коричневыми сосками…
– Что ты так смотришь? Не нравлюсь?
– Н‑нет… – У принца неожиданно пересохло во рту. – Как раз наоборот – нравишься.
– Тогда поласкай меня… Сними куэйтль…
Куатемок не заставил просить – кусок обернутой вокруг бедер женщины ткани – куэйтль – полетел на пол…
Так же быстро Точималь раздела и самого принца – умело, проворно, тот даже не успел опомниться, как уже лежал на циновке, а прекрасная Точималь сидела на нем, постанывая и извиваясь…
– Возьми! Возьми же меня, писец!
Куатемок даже не ожидал, что эта жрица продажной любви окажется столь сладостной и искусной! О, как она стонала! Как отдавалась… с какой дикой всепоглощающей страстью!
Они несколько раз меняли позы – все никак не могли успокоиться, и принц ощущал себя всемогущим, чувствуя в своих руках податливое и гибкое женское тело, трепетную лань, обуянную неустанным желанием вдруг нахлынувшей на обоих страсти.
Их прервал только звон колокольчика.
– Одевайся, – наматывая на бедра куэйтль, прошептала Точималь. – Иди вон туда, в ту… Ой, нет! Давай‑ка лучше во двор! Сейчас я его отвлеку…
– Эгей! – Едва укрывшись плащом, женщина высунулась на улицу. – Что ты делаешь в моем саду, парень?
– Мне сказали… Что, наверное… Я и подумал – это здесь…
– Да не мямли ты, говори прямо – чего приперся?
– Я это… Мне сказали, что можно…
– Да заходи уж! Кто ты? Как твое имя, чучело?
– Э‑э… меня зовут Аотль. Я писец… Мне сказали…
– Аотль?! Ха‑ха‑ха!!! Ну и ночка у меня сегодня! Интересно, кто же тогда был…

Куатемок не успел скрыться во дворе, побоялся подставить хозяйку – мало ли кто там пришел? Просто нырнул в смежную комнату, затаился в темноте, прислушиваясь, как откровенно смеялась – уже хохотала! – Точималь.
А потом вдруг понял: он здесь не один! Кто‑то таился рядом – в углу.
Рука тихо скользнула к кинжалу…
Тень шевельнулась…
Так… теперь всего лишь один бросок.
– Может быть, не будем устраивать драку, вождь Куатемок? – с глухой усмешкой прошептала вдруг тень. – Не станем позорить хозяйку. У нее ведь еще дела – слышите?
Из залы доносились характерные ритмичные стоны…

Глава 15
Принц и жрец
Зима 1520 г. Койокан – Теночитилан 

Но вот кошмар рассеялся, и о чем же им с Бернаром говорить нынче вечером?
Франсуа Мориак. «Тереза Дескейру»

– Кто ты?
Звучащий во тьме голос казался смутно знакомым.
– Ну, господин наследник, неужто ты меня не узнал?
– Я же не могу видеть в темноте!
– Я – жрец Кецалькоатля… не самый видный. Не так давно мы встречались у тлатоани.
– Шочипильцин?! Вот уж не ожидал тебя здесь встретить. Но позволь…
– Тсс! Кажется, они закончили…
С минуту оба прислушивались, и Куатемок наконец убрал кинжал за пояс. Жрец вроде бы вовсе не собирался немедленно на него наброситься. Жрец… Вот уж поистине, нежданная встреча! Значит, это Шочипильцин опережал его на шаг… Что же, получается, жрец и убил несчастного музыканта? Нет, не очень‑то на то похоже…
– Ага, ага, вот уходит… – тихо шепнул служитель Кецалькоатля. – Ну, что? Думаю, пора объявиться и нам.
– Пошли. – Принц согласно кивнул и вступил в залу первым. – Доброй ночи, прекраснейшая Точималь! Надеюсь, это был истинный Аотль? Что и говорить, неплохо развлекаются господа писцы! Только вот неизвестно, на какие такие средства?
– Думаю, что на казенные, – хохотнул жрец. – Знаю я этих писцов – взяточник на взяточнике и вор на воре!
– Хо?! – Девушка удивленно взглянула на принца. – А я думала, ты спрятался во дворе… Однако, я смотрю: вы уже спелись. Кстати, ни один мне еще не заплатил.
– Ах да. – Куатемок смущенно полез за пояс – за косточками с золотым песком.
Шочипильцин же молча снял с запястья массивный золотой браслет. О! Жрец выглядел настоящим щеголем – не жрец, а этакий джентльмен! – сандалии на каблуках, длинный узорчатый передник, тонкая красно‑желтая туника на завязках‑ленточках, украшенный изящной перьевой мозаикой плащ…
– Надеюсь, этого хватит? – Шочипильцин улыбнулся.
– Да, но вы оба сразу же уберетесь! – ухмыльнулась жрица любви. – Что‑то я вас боюсь, господа.
Жрец расхохотался:
– Думаю, ты не тех боишься, душа моя! Мы сейчас спросим тебя кое о чем… и поможем скрыться.
– Скрыться? – Точималь недоуменно моргнула. – С чего это мне скрываться? И кто вам сказал, что я собираюсь отвечать на ваши вопросы?
– Эй, эй, только не надо никуда бежать. – Вскочив на ноги, Куатемок загородил выход. – И прятать под плащом кинжал – тоже ненадобно: обсидиановые клинок, увы, слишком заметен.
– Твой дружок‑музыкант убит, девочка! – зябко потерев ладони, просто сказал служитель культа.
– Убит?!
– Да. Вчера ночью, в собственном доме. Бедняга…
– О боги!!! Что вы так смотрите? Мне его действительно жаль… хороший человек, нет, право же, хороший… был…
Куатемок внимательно посмотрел на женщину:
– А тебя ведь не слишком‑то удивило известие о его смерти. Нет?
Точималь, похоже, не знала, как себя сейчас вести. Эти странные гости – клиенты, явившиеся под чужим именем один за другим… Они честно заплатили за любовь. Но ведут какие‑то странные речи, от которых прямо‑таки сквозит смертельной опасностью! Кто они, эти двое? Зачем явились? Правда ли – только спросить? С другой стороны, пока они вели себя очень даже пристойно – даже не повышали голос. Ладно, посмотрим, посмотрим…
– Да, – решительно кивнула женщина. – Мой дружок‑музыкант от кого‑то прятался. Даже боялся приходить в храм, хотя нужно было зарабатывать на жизнь…
– Он что‑нибудь пояснял?
– Нет. – Дернув головой, Точималь обхватила себя за плечи. – Но я ведь не дура – догадалась. Все началось пару месяцев назад… тогда мой друг играл на празднике у какого‑то очень важного человека… который потом умер. Я даже не знаю, как его звали… Клянусь всеми богами – не знаю!
– А что был за праздник? – быстро спросил Шочипильцин. – День вступления в должность или, может быть, что‑то еще?
– Это был праздник усыновления. Да‑да, именно так – мой друг как‑то обмолвился…
– Праздник усыновления?! – Принц и жрец переглянулись. – А подробностей твой дружок не рассказывал?
– Нет. Да я и не расспрашивала особо – просто видела, что он боится. Значит, все‑таки убили… Жаль, жаль…
– А почему ты уехала? Что‑то почувствовала?
– Да нет. – Женщина повела плечом. – Просто уехала подработать, Койокан – мой родной город, и храм Венеры когда‑то был и моим храмом. Остались старые связи. Думала дней через пять – семь вернуться.
– И часто ты так наезжала?
– В последнее время – да. Нужно же было на что‑то жить.
– Они найдут тебя и здесь, – помолчав, тихо промолвил принц. – Точно так же, как нашли мы. Найдут и убьют без всякой жалости – слишком много поставлено на доску патолли.
– Но кто – они? – Точималь вскрикнула в голос.
Жрец грустно усмехнулся:
– Мы и сами хотим это узнать. Подозревать, душа моя, можно многих… Но подозревать и знать – слишком разные вещи. Мой тебе совет – уходи, и как можно быстрее!
– Да, но куда мне податься? – в отчаянии выкрикнула жрица любви. – Наверное, легче укрыться где‑то в столице, чем идти уходить неизвестно куда.
– Нет, не легче. – Жрец сурово качнул головой. – Видишь ли, мы ведь еще точно не знаем, кто они и чего хотят. Кстати, в Тлакопаме у меня есть хороший знакомый – жрец. Я скажу, как его отыскать. Передашь от меня поклон…
– Тлакопам! – Жрица продажной любви в сердцах всплеснула руками. – Это ж деревня деревней! Впрочем, похоже, мне выбирать не из чего.
– Именно так, девочка! Именно так.

А потом была беседа со жрецом. Хорошая, вдумчивая такая беседа. Шочипильцин оказался человеком умнейшим, но не слишком везучим – на свою беду, встал на пути заговорщиков, сам того не желая. Да‑да, как давно уже правильно догадался принц – это был именно заговор! Заговор среди высших жрецов и знати. Даже такой относительно спокойный правитель, как Моктекусома Шокойоцин, устраивал далеко не всех, и многие хотели бы видеть на его месте послушного и хорошо управляемого человека. Нет, только не Куатемока – его взрывной и упрямый характер был известен всем! Нужен был кто‑то другой, и его, этого другого, заговорщики активно готовили: названый брат тлатоани, усыновление им кого‑то, потом, почти сразу, смерть – все это наводило на вполне определенные мысли!
И еще участники заговора, конечно же, решили избавиться от возможного конкурента – Куатемока. Для начала подбросили змею – ядовитую болотную гадину, однако в дело неожиданно вмешались пришельцы из‑за океана – вмешались одним своим появлением. Вот тогда‑то заговорщики и задумали изменить тактику – воспользоваться испанцами (Посланцами великого Кецалькоатля! Бойтесь, люди, бойтесь!) в деле борьбы за трон: опорочить в глазах всего народа и самого правителя, и его официального наследника. Что ж, следует признать, что это им удалось, особенно в отношении тлатоани.
Однако эти государственные преступники – кто бы они ни были – явно недооценили конкистадоров!
Само существование Теночтитлана становилось все более шатким… и заговорщики еще больше усугубляли ситуацию, внося разброд и шатания внутренней распри в столь неподходящий момент. Впрочем, им этот момент наверняка казался весьма даже подходящим.
– Они чувствуют себя слишком вольготно, – хмуро оценил заговорщиков Шочипильцин. – Тлатоани ими нынче некогда заниматься.
– И это плохо. – Куатемок неожиданно ухмыльнулся и предложил: – А что, если нам немного растревожить это змеиное гнездо? Чтобы им стало не до заговоров? Мы же примерно знаем, кто они… Будем бить по площадям, авось да зацепим!
Жрец с явным уважением посмотрел на молодого принца:
– А ты читаешь мои мысли! Да, нужно использовать против них того, от кого они не ожидают подвоха, – эшпаньотль! Да, могут пострадать и невинные… Зато мы на какое‑то время получим свободу рук…
Он сказал – «мы». Это радовало.

Случай подвернулся уже в конце февраля – в начале второго месяца года, в священный и особо почитаемый праздник древнего божества весны и всходов Шипетотека – «грозного воина в ободранной коже». Во всех храмах готовились пышные празднества, и, конечно же, первый из них – в небольшом святилище Шипетотека, куда были приглашены особо важные и почитаемые сановники и жрецы, в том числе и Шочипильцин, который, правда, принимать участия в празднестве вовсе не собирался, заранее придумав достойный и вызывающий доверие повод.
Праздник «Сдирание человеческой кожи» всегда считался одним из самых зрелищных и любимых. И – одним из самых кровавых. Впрочем, кровавыми были все ацтекские праздники, как ни бился в свое время Асотль…
Кожа жертв являлась аллегорическим отображением листьев маиса, кукурузы, – мексиканской кормилицы, без хорошего урожая которой наступал страшный голод. Поэтому Шипетотека нужно было достойно возвеличить, отблагодарить за все то, что он для людей делал, – за весну, за светлое солнышко, за налившиеся початки…

– Клянусь святым Яго, это будет поистине самое отталкивающее и мерзкое зрелище! – в беседе с Берналем Диасом и патером Ольмедо Куатемок не жалел красок – для того и пригласил этих гостей, наплевав на мнение всех. А почему бы не пригласить друзей, пусть даже – испанцев?
– Так‑так‑так… – Священник задумчиво перебирал четки. – И что же там будет такого особенно мерзкого?
– О! Да все! – Принц вовсе не преувеличивал. – Вы можете судить уже по названию – «Сдирание человеческой кожи» – ну разве не мерзко?
– Очень! – Берналь Диас перекрестился на распятие, по велению Куатемока изготовленное лучшими ювелирами столицы и ныне украшавшее собой гостевую залу. – Какая чудесная вещь!
– Да? – Принц довольно улыбнулся. – А вам, падре, нравится?
– Что? Ах да, конечно. Так что там о мерзости?
Куатемок усмехнулся:
– Хотите услышать? Извольте! Только представьте себе множество несчастных людей, предназначенных в жертву, – красивых девушек, юношей, детей. Жадные окровавленные руки пособников Сатаны хватают их за волосы, невзирая на крики и стенания, тащат по ступенькам пирамиды к жертвеннику… где, мерзко и радостно хохоча, уже поджидают другие дьяволы – да, да, это поистине дьяволы! Жертв по очереди бросают спиной на жертвенный камень, прижимают, и главный жрец – ужасный в своей похотливой кровожадности – рассекает им грудь, вырывая еще живое, еще трепещущее сердце…
– Да, это ужасно, – согласно кивнул патер. – Но все это мы уже знаем.
– Это еще не все! – Рассказчик прищурился. – Дальше представьте себе: жрец ударом ножа отделяет от тела голову, сливает кровь в поставленный сосуд и тело бросает с пирамиды вниз, где его уже ждут мерзкие старики – они‑то и сдирают кожу, а тело расчленяют, варят мясо для пира!
– Господи! – снова перекрестился впечатлительный сеньор Диас. – Каннибалы!
– Да. – Принц сурово кивнул. – Именно так и есть – каннибалы. Неужели мы, как христиане, допустим это отвратительное празднество?
– Вообще‑то, император уже почти полностью в наших руках, – задумчиво пробормотал священник. – Но еще не совсем. Все же я поставлю в известность капитан‑генерала…
– Поставите в известность? – взорвался Берналь. – Всего лишь? Не в известность надо ставить, а действовать! Когда, вы сказали, дон Карлос, состоится вся эта пакость?
– Уже завтра ночью.
– Вот видите, святой отец! Уже завтра! Нам следует поспешить. Я со своей стороны возьму своих солдат… аркебузиров… мало этим дьяволам не покажется, клянусь Святой Девой!
– Да, – подумав, согласился патер. – Наверное, так и следует поступить – нечего терять время!
– Уж не беспокойтесь, мы возьмем их с поличным! – с циничной усмешкой заверил принц. – Самых главных нужно будет арестовать, дабы затем предать справедливейшему суду святой инквизиции!
– Вот, поистине, золотые слова, достойные христианина! – восхитился священник.
– Только прошу, не надо хватать всех подряд… Я сам будут там. Уж подскажу – кого надо.
Берналь Диас ухмыльнулся:
– Уж сделайте одолжение, дон Карлос!
– И еще одно. – Принц оглянулся и понизил голос. – Все должно пройти тайно! Не нужно просить генерал‑капитан – это сразу же станет известно. Отдать приказ в самый последний момент, вечером… Вы сможете это сделать, дорогой Берналь?
– Вполне! – решительно кивнул кабальеро. – Вы вполне можете рассчитывать на меня, друг мой.
– Отлично. – Дон Карлос потер руки. – Так я пошлю к вам верного человека… когда все начнется. И уж тогда не медлите, да помогут нам Бог и Святая Дева!

Все «высшее общество» – верховные жрецы, сановники, аристократы‑пилли, всего человек около сотни, – собралось ближе к ночи в Городе Храмов, неподалеку от теокалли. Храм Шипетотека был небольшим и не мог вместить всех желающих, а потому все действо предполагалось снаружи, в саду, где уже было заранее приготовлено место.
Тлатоани не было – слишком большим вызовом стало бы для испанцев его участие в этом мерзком деле, правитель не хотел зря дразнить гусей. Зато все жрецы – Кальтенбруннер‑Кецалькуэшликатль, тучный служитель Тескатлипоки Куэкатльшочинко, жрец грозного Тлалока Шикиштопильцин, коротышка с лицом плачущей рязанской бабы, человек крайне жестокий и хитрый… И многие‑многие прочие, рангом пониже. Среди них Куатемок заметил и Шочипильцина, тот ведь не мог отказаться… как и сам принц, которого, конечно же, пригласили – посмотреть, как среагирует? Продался ли уже до конца пришельцам или еще сохранил остатки совести? Если сохранил – так обязательно приведет с собой раба, а то и нескольких – в жертву великому древнему богу!
Да, каждый взял с собой слуг, верных воинов и рабов, толпившихся с обоих сторон храма. Воины зорко стерегли пленников – специально ради этого многие сановники еще загодя посетили рынок в Тлателолько – тиангис. Купили, выбирая, как уж смогли, самых красивых. Так поступали все, так сделал и принц – в целях конспирации. Лично походил, – а как же, только лично! – купил трех мальчиков. Обращался ласково, сказал, чтобы ничего не боялись. Впрочем, дети все равно не поверили – стояли, дрожали, плакали, со страхом косясь на облаченных в человеческую кожу жрецов!
Детей специально продавали для подобных праздников – принести в жертву богам! – не у всех ведь имелись пленники, да и не хватало пленников – слишком уж частыми и кровавыми были ацтекские праздники. Пакостные – это уж точно!
Приглашенные явились с наступлением темноты – кругом ярко плыли факелы, освещая черных базальтовых идолов, жертвенник, окровавленные фигуры жрецов, не дожидаясь гостей уже успевших причаститься жертвенной кровью.
Уже горели костры – в больших, вылепленных из огнеупорной глины сосудах уже готовились варить человеческое мясо для ритуального пира, на который были приглашены все наиболее значимые лица, в том числе, естественно, и Куатемок.
Подобно диким зверям поедать человечье мясо! Брр!!!
– Великий Шипетотек смотрит на нас!!! – подняв вверх окровавленный жертвенный нож, громко закричал жрец – полуголый, с перекатывавшимися под мокрой от пота кожей мускулами. – Он даст нам весну! Приди, весна, приди!
Ударили барабаны, обтянутые человеческой кожей.
– Приди, весна, приди! – в унисон воскликнула собравшаяся толпа.
– Кончатся дожди, проглянет солнце. Дай нам урожай, великий Шипетотек!!! Мы славим тебя сегодня. Дай нам маис – нашу жизнь!
Снова барабаны…
– Дай нам маис!
– Дай нам жизнь! Дай нам жизнь! Дай маис!
Удары… рокот… дрожащий свет факелов… жар костров… кипящая в священных сосудах вода в ожидании мяса…
– Дай нам жизнь! Смотри, о великий, мы дарим тебе сегодня девушек – самых красивых и нежных! Сильных и крепких юношей! Этих прелестных детей! Плачьте, дети, плачьте… Ничего, очень скоро все ваши несчастья закончатся… О, великий Шипетотек! Прими их скорее, прими…
Верховный жрец, страшный, с мерцающими глазами, взмахнул рукой, и тотчас же служители его выхватили из толпы пленников несчастных детей, за волосы потащили к жертвеннику… вот уже бросили!
Взметнулся к небу обсидиановый нож…
И тут же раздался залп!
Аркебузиры подобрались незаметно, да никто их и не ждал, никто не охранял праздник, никому и в голову не могло прийти…
Выстрелы смели всех жрецов Шипетотека, их кровавые фигуры метнулись прочь… Крик возмущения прорвал собравшуюся толпу… Увидели испанцев!
Закованные в стальные латы, лучшие ратники Берналя Диаса развертывали каре в цепь. Их решительные лица не сулили жрецам ничего хорошего. Аркебузиры позади заряжали свои ружья.
– Спасайтесь! – громко прокричал кто‑то. – Боги отвернулись от нас, прислав белых демонов! Спасайтесь! Бегите, люди, бегите!!!
Никакого сопротивления не было, да и не могло быть – никто из собравшихся не мог себе даже представить, что кто‑то дерзнет оскорбить божество!
Конкистадоры дерзнули, ни секунды не сомневаясь, ведь для них все ацтекские боги являлись мерзкими демонами, поганые капища которых следовало немедленно разрушить. Что солдаты сейчас и делали, с неподдельным энтузиазмом круша идолов и жертвенные сосуды.
– Берналь! – вглядываясь в темноту, выкрикнул Куатемок.
Кабальеро оглянулся:
– Дон Карлос, друг мой! Мудрено вас узнать в этом наряде!
– Не нужно никого преследовать, – быстро распорядился принц. – Там – пленники. Их нужно освободить… пусть уходят.
– Э, нет, сын мой! – из темноты внезапно возник патер Ольмедо. – Этими несчастными теперь займется Церковь! Самое время утешить их… и привести к святому крещению. Думаю, они вполне созрели принять его, а?
Рассмеявшись, дон Карлос махнул рукой:
– Делайте как знаете. И тут же обернулся к Берналю: – Ваши люди задержали кое‑кого… Я видел.
– Это те, кто нужен? – довольно ухмыльнулся сеньор Диас.
– О, да! Но… я должен хорошенько их рассмотреть… Так, чтобы они меня не видели.
– Устроим, друг мой! Всенепременно устроим.

Эта ночная облава оказалась не особо успешной, да и не та была поставлена цель. И все же случившееся вызвало очень большой резонанс, Моктекусома даже официально пожаловался Кортесу на чинимый его воинством произвол, на что генерал‑капитан лишь лицемерно развел руками:
– Не могу же я приказать им спокойно взирать на ваши мерзкие и кровавые жертвоприношения? Никакой христианин этого не выдержит – совесть не позволит. Больно жуткая у вас религия, уважаемый сеньор император!
– Ваша религия хороша для вашей страны, – обиделся за жрецов тлатоани. – А наша – для нашей.
Однако все больше людей – индейцев – уже не считали так.
Кортес потребовал – да‑да, уже потребовал – от Моктекусомы примерно наказать некоторых «особенно замешанных в сем гнусном деле» сановников и жрецов, началось расследование.
И Куатемоку стало окончательно ясно, что тлатоани уже был, по сути, пленником… Игрушкой в руках испанцев. Увы…
Правда, главную роль во всех следственных действиях играл патер Ольмедо, что, конечно же, было на руку принцу. Кроме всего прочего, Куатемок настоятельно рекомендовал в качестве переводчика «одного умного и сметливого паренька», дабы «не отвлекать от важных дел донью Марину». Этим «умным и сметливым», естественно, оказался Сиуа… в котором многие, конечно, с некоторым удивлением признали сгинувшего в Вера‑Крусе Хосинто… Однако Кортесу сейчас было не до этого паренька – он использовал ночной инцидент для того, чтобы еще больше надавить на тлатоани, все более упускавшего власть.
Правильно ли поступил Куатемок? Да, руками испанцев он нанес удар по жрецам… Но, по сути, дал лишний козырь капитан‑генералу.
К тому же вскоре пришло известие о нападении каких‑то ацтекских воинов на гарнизон крепости Вера‑Крус. Несомненно, это были воины смелого Атонака! Но и они, как вскоре оказалось, невольно способствовали тому, что задумали Кортес и его помощница – хитроумная донья Марина.
О, то, что произошло дальше, не укладывалось вообще ни в какие рамки! Свидетелем тому был все тот же Берналь Диас, он же потом и рассказал дону Карлосу – Куатемоку, как было дело.
Узнав о нападении на Вера‑Крус, генерал‑капитан, по совету доньи Марины прихватив с собой пятерых офицеров, немедленно отправился во дворец тлатоани, где тихо и вежливо попросил Моктекусому перейти на жительство в ту часть покоев, где обитали испанцы. Просьба сия сопровождалась демонстрацией очень даже весомых аргументов в виде шпаг, кинжалов и пары заряженных аркебуз.
Уж конечно, тлатоани вынужден был согласиться… И с тех пор Кортес правил уже от его имени!
Почему Моктекусома не решился принять смерть, бог весть… Может быть, вполне искренне считал, что только он может оградить свою страну от испанских чудовищ?

Патер Ольмедо приблизил к себе спасенных детей, окрестил их, не без основания полагая, что с течением времени получит из этих мальчиков верных Святой католической церкви монахов. Так оно впоследствии и вышло.
Что же касается Куатемока, то его сейчас занимал совсем другой мальчик – тот самый усыновленный наследник. Шочипильцин, пользуясь отсутствием контроля со стороны высшего жречества, которое пока занимали совершенно иные проблемы, немедленно развил самую кипучую деятельность. О покойном Чикояотле очень скоро членам дуумвирата стало известно все или почти все. Сей достойный вельможа, оказывается, был родом из города Шалтокана, что располагался на одном из островов одноименного озера, к северу от озера Тескоко. Оба озера соединялись достаточно широким проливом, так что путешествие из Шалтокана в Теночтитлан не составляло вообще никакого труда – естественно, на лодках. Кстати, именно Шалтокан славился своими мастерами‑лодочниками, о чем как‑то с удовольствием поведал Сиуа.
Итак, вельможа Чикояотль занимал при дворе тлатоани довольно‑таки хлопотливую, почетную, но не особенно важную должность управителя внутреннего двора. В его подчинении находились многочисленные склады, амбары, ювелирные и керамические мастерские и прочее, и прочее, и прочее. За всем этим хозяйством нужно было весьма пристально наблюдать, что сей исполнительный, но, надо признать, не хватавший звезд с неба чиновник и делал со всем старанием.
И был замечен!
Дочери его к тому времени уже вышли замуж за каких‑то восточных касиков, там, где‑то за горами, и жили, практически не навещая отца, вот тлатоани, разумеется, не лично, а через жрецов и надоумил уважаемого Чикояотля усыновить какого‑нибудь мальчика… Мальчика как раз и подобрали жрецы!

– Шалтокан! – как‑то уже под вечер, войдя в гостевую залу дворца Куатемока, громко воскликнул Шочипильцин. – Они отыскали его в Шалтокане!
– Кого, кого отыскали? – оторвался от партии патолли принц. – Твой ход, Сиуа… Рад видеть тебя, уважаемый Шочипильцин. Садись, садись же скорее… Выпьешь?
– Да. – Жрец не стал отказываться, и Куатемок кивнул мажордому, немедленно же наполнившему чашу нового гостя.
– В Шалтокане отыскали наследника, – выпив предложенное вино одним махом, пояснил жрец. – Ну, того самого, которого потом усыновил Чикояотль. Занимался всем этим доверенный человек Куэкатлишочинко… ну да, ну да, главного жреца храма Тескатлипоки. Он, кстати, счастливо выкрутился и уже на свободе… Что для нас не очень‑то хорошо!
– Кто выкрутился? – недопоняв, переспросил принц. – Жрец Тескатлипоки или его доверенное лицо?
Гость усмехнулся:
– Жрец, конечно же! А его верного клеврета уже нет в городе! Как мне удалось узнать, он недавно исчез, прихватив с собой… одного мальчика из храма Тескатлипоки… Как вы думаете – кого? Ну, что скажешь, парень?
Поправив плащ, Шочипильцин скептически посмотрел на Сиуа, оказавшего общему делу уже довольно много услуг, а потому с недавних пор пользующегося относительным доверием жреца.
– Думаю, речь идет о наследнике, – не отрываясь от фишек патолли, отозвался юноша. – Ну, о том, что усыновили.
– Именно так. – Гость улыбнулся, как всегда, лишь одной половиной лица. – Кстати, этот клеврет – опытный и безжалостный убийца, и помощники его – точно такие же.
– Постой, постой, – перебил Куатемок. – А не эти ли люди причастны к таинственной смерти чиновника… и того музыканта из Ацтакалько?
– Очень может быть, что и так, – согласился жрец. – Очень и очень может быть.
– Ха! Я снова выиграл! – громко засмеялся Сиуа. – Теперь осталось только отыскать этого клеврета… точнее – наследника.
– А вот ты в этом нам и поможешь! – Шочипильцин ухмыльнулся. – То есть не ты, а твой родной отец – он ведь дворцовый архитектор, не так ли?
– Да, и очень хороший! Ходят слухи, сам Кортес хочет заказать ему какой‑то новомодный дворец! Если для вас это, конечно, показатель…
– Твой почтенный отец должен быть хорошо знаком со всеми жрецами храма Тескатлипоки. Он же его перестраивал лет пять назад!
– Ну конечно, знаком. А как же!
– Так пусть узнает, были ли в последнее время посланы куда‑нибудь и зачем‑нибудь младшие жрецы из подсобных служб? Это же ему нетрудно?
– Нетрудно.
– Ну вот. Только пусть спрашивает осторожно, дескать, хотел хоть кого‑нибудь попросить осмотреть по пути каменоломни… ну, или что‑нибудь типа того.
– Да, понял, понял. – Сиуа со смехом поднялся. – Ну, мне, пожалуй, пора. Постараюсь все разузнать и сразу же явлюсь.
– Бог в помощь! – пожелал уходящему Куатемок.
– Бог? – Шочипильцин пристально посмотрел на принца. – Как‑то странно ты выразился.
– Я верю теперь только в Белого Тескатлипоку – благого Кецалькоатля. Да‑да, это «белый» бог, бог белых людей, которого они называют Иисус Христос! Именно его эра сейчас наступает.
– Иисус Христос, – старательно выговорил жрец. И тут же напомнил: – Так ведь и я – служитель Кецалькоатля! И мне без особой разницы, как этот бог именуется… пусть даже Иисус Христос!
Куатемок не выдержал, расхохотался:
– О, да я смотрю, ты уже почти епископ!
– Епископ?
– Так белые люди называют своих главных жрецов.
– Да. – Шочипильцин лукаво прищурился. – Я, наверное, был бы хорошим епископом!
– Скажи это патеру! То есть нет – я сам при случае скажу.
Они еще посидели, выпили, потом гость ушел, и в комнату неслышно проскользнула Тескаль. Сбросив одежды, тихо прижалась к принцу:
– Я очень соскучилась…
Погладив девушку по плечу, Куатемок схватил ее в охапку и без лишних слов бросил на ложе… Устал.

Утром, ни свет ни заря, явился Сиуа, сообщил не очень‑то радостную весть: его отцу так и не удалось выяснить, кто и куда уезжал из храма Тескатлипоки.
– Младшие жрецы сказали: никто никуда, – вздохнув, пояснил подросток. – Правда, кто‑то из них обмолвился, что у храма несколько раз видали одного лодочника, из тех, услугами которых так часто пользуются средней руки торговцы.
– Лодочник, – тихо повторил Куатемок. – Значит, лодочник.

Накинув на плечи простой белый плащ, принц явился в Тлателолько, как обычно в последнее время – инкогнито. Огромный – огромнейший – рынок шумел, словно бескрайнее море.
– Где мне найти господина Шиутека? – молодой человек сразу же обратился к смотрителю – важному и седому, но еще не старому мужчине в цветном плаще, который тут же провел его между рядами торговцев и показал рукой:
– А вот теперь все прямо, прямо, а дальше спросишь.
Принц прошагал прямо, наверное, с километр – а рынок и не думал кончаться. Наконец он очутился на небольшой круглой площади, тоже полной народу, от которой влево и вправо отходили сплошь заставленные различными товарами улицы.
– Эй, уважаемый! – Куатемок ухватил за локоть пробегавшего мимо приказчика. – Где мне найти Шиутека? Того, что торгует с Теуантепеком.
– А, вот ты о ком! Видишь длинный‑длинный вал? Ну, там, где перья?
– Ну!
– Там и есть Шиутек.
– А он еще здесь? Никуда не отправился?
– С утра еще был здесь, а сейчас – не знаю.
Куатемок все же разыскал старого друга, тот тоже обрадовался, подмигнул, мол, сейчас выпьем. Да, контроль‑то в последнее время ослаб, можно было и выпить, и принц с большим удовольствием опрокинул кружку холодной, щедро сдобренной перцем, бражки! Ах, хорошая штука… зря только они в нее перец кладут, ироды! Впрочем, здесь во все перец добавляют…
– Так ты что‑то хотел спросить, дружище! Лодочник? Какой лодочник? Ну да, ну да, знаю.
Куда отправлялись? Так в Шалтокан. Больше в последнее время – никуда, а в Шалтокан – точно. Там довольно большой караван собрался, лодок двадцать, весело плыть!
Шалтокан… Вот, значит, куда… Если, конечно, верить собственным расчетам. Ну, а почему бы им не верить?
Немедленно посоветоваться с Шочипильцином!

А Шочипильцина и след простыл! Не появлялся и день, и второй, и третий. И куда, спрашивается, делся?
Бог надоумил принца обратиться к патеру Ольмедо, как раз заглянувшему в гости.
– Шочипильцин? – повторил святой отец. – Нет, не помню такого… Хотя! Не тот ли это паскудный слуга Сатаны, коего мне третьего дня притащили по показаниям служителя препоганейшего демона Тлалока? Да‑да, кажется, именно так его богомерзкое имя – Шо‑чи… дальше, прости Господи, и не выговоришь!
– Да где же он?
– Сидит у меня в яме, – довольно сообщил патер. – Арестованные говорят: этот самый упертый! Из самых гнусных – гнуснейший. Я пока с ним и не говорил – держу…
– Так позволь мне поговорить!
– Э, нет, сын мой! При всем к тебе уважении – сначала я! Таковы уж наши правила.
– Ну что ж, правила так правила, – пряча глаза, кивнул принц.
Ну, и как же будет разговаривать со жрецом сей достойный падре? Уж конечно, не через донью Марину. Через Сиуа, через кого же еще‑то?
Однако после допроса первым явился патер, а вовсе не сын архитектора. Уселся, очумело вращая глазами, и только попросил:
– Воды… Уф… Этот ваш жрец!
– Что такое? Он что же, не отрекся от своих ложных богов?
– Отрекся, и сразу же! Даже больше того… Изъявил желание стать епископом!

Глава 16
Ревизор приехал! (О судах)
Весна 1520 г. Шалтокан 

…Дело не может быть прекращено, имеется новый факт.
Франсуа Мориак. «Тереза Дескейру»

Судов в озерном городе Шалтокане хватало. Разных: прогулочных ладей, украшенных изысканной резьбою, плоскодонных и широких грузовых барок, способных принять на себя немаленький груз, юрких каноэ из прочной, выделанной особым образом коры, долбленок с противовесами и без, плотов разного рода, некоторые даже с выстроенными на них хижинами. Чего только не было!
Когда лодки почтека медленно проплывали вдоль пристани – кормчий искал свободное место, – Куатемок с большим интересом осматривал покачивающиеся у причалов суда, прикидывая, а смогут ли мастера‑лодочники построить килевое судно? И все больше сомневался: нет, без помощи испанцев вряд ли… Значит, нужно найти таких испанцев – сведущих в постройке судов людей… Или все‑таки смогут? Вон та прогулочная ладейка – в общем‑то, не самых простых форм. И шпангоуты, поди, имеются, и все прочее.
– Скоро причалим, – склонившись через борт рядом с принцем, произнес один из приказчиков – высокий, с вечно растрепанными волосами парень. – Наконец‑то!
Куатемок усмехнулся:
– Что, надоело плыть?
– Так ведь если бы не дождь…
Да, под дождь попали, и весьма даже неплохой, настоящий ливень, едва не затопивший барки. Пришлось срочно приносить жертвы богу грозы и дождя Тлалоку, а заодно – и озерной богине Чальчиутиликуэ, хорошо, ушлые лодочники захватили с собой индюков – как раз для такого вот случая. Вообще‑то, уже приближался пятый месяц года – сезон «засухи», но иногда еще дождило, если священный ветер Эатликуэ не успевал вовремя разогнать тучи.
Весна…
Вообще‑то Куатемок отправился сюда вовсе не по своей воле, а по настоянию капитан‑генерала Кортеса, по сути уже приватизировавшего всю власть. Тлатоани Моктекусома оказался полностью в его руках и был послушной куклой… такой, о которой мечтали жрецы. И которую – по всем сведениям – скрывали именно здесь, на одном из бесчисленных островов озера Шалтокан.
Размышляя во время всего пути, принц пришел к выводу, что в его опале виновата, скорее всего, донья Марина. Этой хитрой и умной женщине уже давно не нравилась слишком уж близкая дружба Куатемока и некоторых влиятельных испанцев, включая патера Ольмедо. Нужно было убрать неудобного принца, и желательно надолго, правда, сделать это так, чтобы не очень раздражать его друзей.
Вот тлатоани – под диктовку Кортеса, а точнее, доньи Марины – и отправил племянника путешествовать по всему озерному краю вместе с почтека, как бы выразились современники Перепелкина – инспектором по маломерным судам. По сути, с мало кому нужной ревизией: пересчитать, оценить состояние, записать – учесть.
Достаточно взяткоемкое поручение, Куатемок это чувствовал, а потому и предполагал, что за ним будет пристально следить не одна пара глаз. Ежели что, обвинят во взятках, устроят суд, бросят в узилище – сиди до скончания времен. Влиятельные друзья, конечно, попытаются его вызволить, но пока узнают, пока то да се… Донья Марина и Кортес таким образом выигрывали время, избавляясь от весьма подозрительного человека… обвинять которого в чем‑то всерьез никаких оснований не было. Одни смутные подозрения доньи Марины. Да‑да – именно ее!
Собственно, принц по поводу всего этого не особо печалился, собираясь обратить поручение на пользу себе и своему делу. Отстоять родину от захватчиков! Так вот оно красиво звучало… Дело, заранее обреченное на неудачу, – можно было бы рассуждать и так. А можно и по‑другому: если хочешь что‑то изменить – делай! Именно такого принципа и придерживался принц.
Выпущенный из узилища Шочипильцин, как и все остальные жрецы, находившийся под пристальной опекой испанцев, дал принцу адреса своих старых знакомых в Шалтокане, тоже, естественно, служителей культа из разных храмов. Вот через них‑то и собирался действовать сейчас Куатемок – может, кто‑нибудь слышал о лодочниках, не так давно прибывших из Теночтитлана? Не может такого быть, чтоб никто и ничего. Быть не может!
Однако вот – было.

Принц встретился и поговорил со всеми: и с благообразным жрецом храма Кецалькоатля, одного из самых почитаемых городских храмов, и с тощим, с устрашающими татуировками в виде мертвых голов, служителем Тлалока, и с веселым, больше похожим на ушлого купца, нежели на мудреца‑тламатина, учителем из местной тельпочкалли.
Никто ничего!
Может, просто не у тех спрашивал? А тогда у кого – «у тех»?
Господи… Да у лодочников же! У тех, к кому приехал с ревизией!
Рассудив таким образом, Куатемок немного повеселел и, выкурив с торговцами пару трубок, отправился спать. Принцу предоставили небольшой домик, выстроенный на самом берегу специально для таких вот гостей‑проверяющих. Плоская, с устроенной террасой крыша, глухие, без окон, стены, двери без замков и запоров, а часто – просто повешенная на входе циновка, уютный внутренний дворик с цветником и садом – типичная ацтекская архитектура.
Поднявшись на крышу, молодой человек снял плащ и растянулся на циновке.
– Устал? – тихонько прильнула к нему Тескаль.
Да, он взял с собой и наложницу, и слуг – как и положено знатному, уважающему себя ревизору, другого здесь просто не восприняли бы.
Зеркальце, кстати, сама напросилась – плакала, узнав, что обожаемый господин уезжает, жаловалась на других служанок, дескать, завидуют, твари, и всячески вредят, так что без хозяина тут и вовсе не жизнь будет, а одно мучение… В общем, взял.
И вот сейчас не жалел – хорошо отдыхалось, уж в любви Тескаль была великой искусницей… как, впрочем, и все остальные наложницы принца да и любого знатного человека. На весь этот гарем новообращенного христианина давно уже с большим неодобрением косился патер Ольмедо… Берналь Диас – тоже косился… только с явной завистью. Правда, святой отец пока ничего не говорил… и Берналь ничего не просил… а ведь и попросил бы! Жалко ли другу девки?
– О, господин мой… – Тескаль уже давно сбросила с себя всю одежду и теперь ластилась, словно гибкая молодая пума. – Я вижу, тебе приходится нелегко… Позволь сделать для тебя хоть что‑нибудь! Только прикажи…
И что ей приказать? Разве что вот только здесь – в постели…
– Завтра начну посещать лодочников, – похлопав девчонку по ягодицам, улыбнулся принц. – Оденешься понаряднее – будешь в свите.
– О, господин мой! Поверь, я не подведу тебя!
А кто бы сомневался? Кто вообще когда спрашивал женщин?
Девчонка… Женщина…
В этом мире – и здесь, и в Европе, и на Руси – у нее сейчас только одно предназначение – рожать детей. Рожать упорно и тупо, рожать каждый год, начиная лет с тринадцати, рожать как можно больше, ведь детская смертность велика, а кто в старости поможет родителям? Продолжит их дело?
Пустопорожними женщины не простаивали, если не считать знающих кое‑какие древние хитрости наложниц и куртизанок – уж у тех это было профессиональное, да и составляли они очень уж ничтожный процент. А в общем и целом утверждение, что женщина не человек, а лишь приспособление для производства детей, в это, да и гораздо более поздние времена было верным для всех континентов. Лишь рыцарский куртуазный роман был исключением, да еще Католическая церковь, официально признавшая, что женская душа точно такая же, как и мужская, ничуть не хуже. Никакой роли – нигде – женщины не играли, и редкие исключения – Елизавета Тюдор, Елена Глинская, Екатерина Медичи – лишь только подтверждали правило. До раскрепощения женщин было еще ох как далеко!
И была донья Марина… насчет которой у принца имелись очень весомые подозрения. И очень опасно было иметь такую женщину врагом! Но, уж так сложилось – именно донья Марина (ну, и Кортес) встала на пути того, что задумал Куатемок.

– Ты не спишь, милый? – Зеркальце погладила принцу грудь. – Закрой глаза… и ни о чем не думай… Спи… Завтра у тебя трудный день.
Ох, как она была права!
Завтра трудный день? Да, так… Да и все дни теперь были трудные. Ни одного простого!

У шалтоканских лодочников, как и у любой корпорации в государстве ацтеков, существовала строгая иерархия и четко выстроенная структура. Имелось несколько больших групп, наиболее уважаемыми считались владельцы грузовых барок, за ними, с небольшим отрывом по значимости, шли хозяева прогулочных ладей, затем – быстроходные каноэ и в самом конце – рыбаки‑челночники, плотовщики и прочая шваль.
У каждой группы имелся свой староста, они все как раз и явились во главе с кальпуллеком – главой общины лодочников и рыбаков. Писец корпорации – тлакуил кальпулли – заранее приготовил все необходимые списки, которые осталось лишь сверить… либо обойтись вовсе без этого. К чему, спрашивается, таскаться по пристани, отвлекая людей от дела? Куда лучше пировать с красивыми женщинами под нежные звуки музыки! Да еще и получить за все это кое‑что… даже – не кое‑что, а…
Обычный проверяющий наверняка так бы и поступил, но вот Куатемок, увы, был лишен подобной возможности, зная о том, что за ним пристально наблюдают. Кто именно? А какая разница? Кто‑то из слуг, приказчики, писцы… Возможно даже – все! А чего мелочиться? Приказ тлатоани – не спускать глаз.
– Ну что ж. – Поприветствовав лодочников, ревизор деловито потер ладони. – Списки составлены вполне понятно… Осталось только сравнить. Когда мы сможем посетить пристань? Предлагаю начать прямо сейчас.
При этих словах физиономии старост вытянулись в немом изумлении – как так? Ревизор желает что‑то осмотреть, проверить? Да это же невиданное прежде дело!
И ведь – не возразишь!
Лодочники озадаченно переглянулись. Впрочем, раздумывали они недолго.
– Предлагаю начать с плотов, – спрятав ухмылку, быстро предложил кальпуллек – невысокий мужчина с озабоченно‑круглым лицом гостиничного портье. – Уважаемый Иштакаль проводит и даст все необходимые пояснения.
«Уважаемый Иштакаль» – здоровенный, под потолок детина с руками‑оглоблями, настоящий плотовщик, низко поклонился столичному гостю:
– Прошу тебя, мой господин.
– А тебе, о достойнейший, совсем не обязательно нас сопровождать, – уходя, оглянулся на кальпуллека принц. – Мы справимся. А у тебя, верно, имеются и иные заботы.
– Но…
– Вот и занимайся ими, достойнейший кальпуллек.
Хитрый староста поспешно поклонился, скрывая довольную улыбку.
Уж конечно, он знал, что делал!
Проверка плотов – это те горки, что ухайдакали бы любого сивку‑бурку, не говоря уже о вовсе не настроенном что‑то всерьез проверять принце. Собственно, это и было неплохо – проверять не всерьез, а лишь делать вид. Но вид делать – надо было.
Плоты располагались в самом конце пристани и тянулись почти по всему восточному берегу острова. Плетенные из тростника и прутьев и более дорогие – бревенчатые, жаль, не из досок… так ведь для досок‑то нужна пилорама, а это уже Европа, хотя бы даже та же Испания. Черт! А для кораблей‑то, пусть даже для самых маленьких, нужны доски…
– Доски? – Детина‑староста озадаченно поскреб свой мощной загривок.
– Ну, такие… плоские…
– А, понимаю. Видел, их делают некоторые наши мастера – для мебели. Но чтоб сколачивать из них плоты! Ведь это же очень дорого, мой господин.
– Понимаю, что дорого. И все же повтори‑ка, как зовут того мастера?
Велев почтительно следовавшему позади писцу записать, Куатемок повернулся к свите, пожалев, что не прогнал всех этих людей раньше, едва только вышел из кальпулли. Ну, писцы – те хоть и в самом деле были нужны, а вот все остальные – держатели опахал, слуги, та же Зеркальце в нарядном платье – исключительно для престижа. Пора бы было их отправить, нечего тут таскаться…
– Так. Шли бы вы обратно домой, парни!
Все разом поклонились, поспешно исполняя приказ. Слуги и не скрывали радости – берег‑то был болотистый, топкий.
– А скажи‑ка, друг мой, что за лодочники объявились здесь несколько дней назад? – быстро спросил Куатемок у старосты плотогонов.
– Лодочники?
– Ну да. Караван из Теночтитлана.
– А, вот ты про кого, господин. Да, были такие… Из столицы, ты прав. Хаимбак, лоцман, вел их к пристани. О, он очень знающий, этот Хаимбак.
Хаимбак‑лоцман – отметил для себя принц.
– У них были пассажиры?
– Да, конечно были, а как же! И сами купцы, и приказчики… Наверное. Лоцман точно знает.
– А кроме лоцмана… Куда вообще потом деваются пассажиры? Вообще, они ведь должны кому‑то сообщить цель приезда, нет?
Куатемок покосился на стоявших на берегу писцов. Нет, не должны бы подслушать – слишком уж далеко, к тому же они о чем‑то своем болтают. О чем‑то веселом – ишь смеются.
Господи! Это еще кто? Зеркальце?
– Тескаль! Я же сказал – иди домой.
– А мне здесь нравится, господин. Смотри, какая теплая вода, песочек… К тому же ты сказал – «парни».
– Да‑да, – улыбнулся плотовщик. – Так и сказал. А прибывшие с караваном должны записаться на пристани у чиновника. Их там четверо обычно дежурит.
Так… портовые чиновники.
– А если не записываться? Так просто проскочить не получится?
– Вряд ли, мой господин. Если только ночью, с другого берега… Но все жители селений обязаны сообщать о чужаках. И сообщили бы, не изволь сомневаться – по указу касика они получают награду за каждое такое сообщение.
– Так‑так, – выслушав, задумчиво пробормотал принц. – Так‑так…
Теперь оставалось найти лоцмана и выяснить, кто из чиновников дежурил на пристани в момент прихода теночтитланского каравана.
Усмехнувшись, Куатемок отправил домой писцов и Зеркальце, а сам направился в небольшое здание – по сути, просто навес – офис портовых чиновников. Поговорить. Там же, наверное, можно было бы навести справки о лоцмане.
Дождь, слава богу, кончился, и в синем‑синем небе сверкало улыбчиво‑чистое солнышко. Пахло весной – запахом первых цветов, клейких листочков, молодой зеленой травы, сладким клевером и еще чем‑то таким, щемяще грустным, от чего почему‑то давило сердце.

– Хаимбак? Лоцман? – Портовый чиновник‑тлакуил поскреб лысеющую голову. – Он отправился к северу, вчера еще. Будет завтра к вечеру… Караван из Теночтитлана? Как же, как же, помню – мои напарники оставили записи. Желаете взглянуть?
Тлакуил развернул свиток.
Пиктографическое письмо, скорей просто рисунки… Не совсем понятно – а был ли мальчик? Ага! Вот оно! Был! И не один, а с дядей и старшим братом – вот как, оказывается, а принц‑то думал, что тайный наследник тлатоани – круглый сирота. Смешно… уж конечно – никакие это не родственники. Сопровождающие. Но… тут ведь не все написано, как бы узнать подробнее… если есть что узнавать.
– Прибывших обычно расспрашивают в подробностях? – уточнил Куатемок.
– О да. – Чиновник улыбнулся. – Так ведь положено… Правда, далеко не каждый в точности соблюдает наставление. Но Атемотль, тот, что тогда дежурил, уж очень дотошный, прямо сказать – зануда. Вот его напарник Шочитль вовсе не такой – душа‑человек, вот именно – душа…
– И где же мне их сейчас найти? – прервал излияния чиновника принц. – И зануду, и душу?
– Завтра они явятся, вот и встретитесь. Позволь спросить, господин: а зачем они тебе?
– Есть к ним кое‑какое дело, – уклончиво отозвался молодой человек. – И желательно бы поговорить с твоими напарниками побыстрей, уважаемый тлакуил.
– Ну, поговори, – чиновник назвал адреса.
Куатемок, скорее всего, отправился бы туда сразу, но…
Но ему не дали!
Те самые люди из кальпулли лодочников и плотовщиков. Они как будто заранее поджидали… да ведь и поджидали, с цветами, с напитками, с женщинами… Принц и опомниться не успел, как налетели, взяли в круг, так что и не вырвешься при всем желании… тем более, что и желания‑то такого не было – в конце концов, дело шло к обеду – обедать и предлагали.
– О, прошу тебя, достойнейший, вкуси наших яств, – ласково улыбаясь, предлагал коренастый кальпуллек. – Наши красивейшие девушки хотят танцевать для тебя! Не обижай их отказом.
– Вкусить, говоришь, яств? – Куатемок махнул рукой. – Ну, что с вами поделать? Уж ладно. Только предупреждаю: обед не затягивать! У меня еще много дел.
– Как скажешь, почтенный, как скажешь!

Принц, конечно, ушел с гулянки пораньше, но… Все же пришлось заняться чиновниками с утра. Едва только рассвело, принц был уже на ногах, сразу же отправившись по первому адресу – Атемотля, дом которого отыскался сразу – там по какому‑то поводу уже собралась толпа!
Куатемок прибавил шагу и почти сразу услышал плакальщиц‑профессионалок, обычно сопровождающих похороны, поминки и тому подобные вещи. Вообще‑то ацтеки не боялись смерти, но все же положено было в таких случаях показать свое горе.
Подойдя к ограде, принц прислушался. Плакальщицы рвали на себе волосы и слаженным хором пели что‑то типа «На кого ты нас оставил?» – стандартные похоронные песнопения.
Господи… Неужели…
– Да, да, это именно он умер, славный Атемотль, – охотно пояснил кто‑то из собравшихся. – Он был тлакуилом на пристани и, между нами говоря, страшным занудой. Ты тоже его дальний родственник, уважаемый?
– Да, – не стал отнекиваться Куатемок. – Только очень и очень. Очень.
– Ага! Значит, не будешь претендовать на наследство… Это хорошо, а то видишь – родичи‑то его еще не успели беднягу похоронить, а уже судейских позвали. Дом делить будут, сад, да все добро – покойный‑то был вдовец, а детишек не дали боги.
– Зато, я смотрю, с лихвой дали родственников. – Принц ухмыльнулся. – А когда он умер?
– Да еще вчера… Служанка вечером заглянула в дом – он там, прямо на полу, и лежит, остывает. Сердце остановилось – видать, плохо приносил божествам жертвы, вот они и разгневались.
– Да, покойный Атемотль всегда был сердцем слаб, – оглянулся кто‑то. – Не раз жаловался, а жертвы – да, приносил редко. Скуповат был, что и говорить.
– Скуповат? Да настоящий скряга!
– Тише, тише, уважаемый, тут все‑таки похороны.
Сердце, значит… Так‑так… В общем‑то, конечно, всякое может случиться, но…
Еще повыспрашивав подробности, Куатемок незаметно отошел в сторонку и, свернув на прилегающую улочку, быстро пошел прочь – к дому второго чиновника, души‑человека Шочитля. Он‑то хоть не умер? Хотелось бы надеяться.

Шочитль тоже умер! Более того, даже был убит! Его зарезали утром, едва только чиновник вышел из дома, – так бедолагу и нашли, невдалеке от собственных ворот, в пыли. Хороший оказался удар – ножом в сердце!
Куатемок, правда, лично этого не видел, но зато во всех подробностях слышал – любопытных у дома несчастного хватало.
– Так, говорите, прямо в сердце?
– Да‑да, так ловко завалили!
– А что, у бедняги были враги?
– Враги? Так он же тлакуил! Мало ли кому наступил на мозоль – всяко бывает.

Две смерти подряд! Никакой случайностью тут и не пахло. Кто‑то снова опережал принца… как совсем недавно – жрец Шочипильцин. Кто‑то… Уже можно догадываться – кто. Куатемок задумчиво покачал головой – кто‑то из его ближайшего окружения работал на заговорщиков. Принц вышел на чиновников только вчера… значит, надо искать среди тех, кто с ним был, а были с ним молодые писцы… да, и еще – Зеркальце.
Итак… сейчас вернуться домой, спокойно, как ни в чем ни бывало, все выяснить…
Приняв решение, принц быстро зашагал к предоставленному ему жилищу.
– Ты уже вернулся, о, господин мой? – завидев его еще издали, выпорхнула навстречу Тескаль, пожалуй, единственный человек, кто искренне был рад видеть принца.
– Вот что, девочка, а позови‑ка ко мне гм… ну, тех двоих наших писцов, что вчера меня сопровождали к плотовщикам.
– Теси и Эолатля? Поняла, господин. Сейчас позову. – Девушка упорхнула, юркая, словно стрекозка.
Войдя в дом, Куатемок уселся на циновку, быстро продумывая вопросы. Спросить прямо – в лоб? Нет, не стоит… Лучше для начала выяснить, где они были вчера вечером. И не через самих писцов, через воинов, через слуг… Тогда зачем он позвал писцов?
– Можно, мой господин?
Зеркальце… уже позвала. Быстро.
– Ну, что тебе?
– Их нигде нет, господин, – низко поклонившись, сообщила девушка. – Со вчерашнего дня никто не видел, я спросила и слуг, и воинов.
– Так‑та‑ак… Значит, со вчерашнего дня? – Принц быстро поднялся на ноги. – И что? Никто ничего.
– Я еще не у всех спросила, мой господин.
– Так поспрашивай! – Куатемок еле сдержал раздражение. – Не так уж и много у нас людей.
Тескаль снова поклонилась:
– Слушаюсь, мой господин.
Ну вот – наорал на девчонку. Зря, наверное… Ладно, пусть расспрашивает. Писцы… Теси и этот, как его… Эолатль, кажется. Молодые парни из лодочно‑контрольного ведомства, насколько знал принц, вполне добросовестные служаки… Тайные ставленники жрецов – теперь уж это яснее ясного! Эх, просмотрел… Языком трепать меньше нужно было – тот же разговор с плотовщиком… Эти ушлые парни явно подслушали… разузнали о чиновниках, которых и ликвидировали, оборвав таким образом единственную ниточку к наследнику… Единственную? А ведь оставался еще Хаимбак, лоцман, который как раз к вечеру должен был вернуться… А вдруг вернется раньше?
Щелкнув пальцами, принц подозвал воинов и отправил всех на пристань дожидаться возвращения лодочников и лоцмана, ну и заодно поспрашиваать насчет сбежавших писцов. Мало ли – кто‑нибудь где‑нибудь их видел. Пустая, конечно, затея, но… надо же хоть что‑то делать!
Слуг послал на местный рынок – тоже поспрошать, туда же – и Зеркальце, глядишь, что где и всплывет? Ну писцы, ну гады… Просмотрел, эх, просмотрел!
В мрачной задумчивости Куатемок нарезал по двору круги, когда к ограде подошел отряд вооруженных копьями и деревянными мечами воинов, сопровождавших невысокого человека в простеньком белом плаще.
– Добрый день, уважаемый. – Войдя во двор, незнакомец вежливо поклонился – худощавый, с приятным лицом и умным взглядом глубоко посаженных глаз. – Ты и есть приезжий тлакуил из Теночтилана?
Куатемок улыбнулся:
– Точнее, я их начальник.
– Ах вот как, – обрадовался незнакомец. – Ты‑то, уважаемый, нам и нужен. Я – Ашкаятль, судебный чиновник…
– Судебный чиновник?
– Именно. А тебя, уважаемый, я попросил бы сейчас следовать за ними.
– Что?! – Куатемок было дернулся – воины выставили копья.
Не убежишь!
Чиновник поморщился:
– Вот только давай без этого, ладно? Не надо пытаться бежать, грозить своими связями – клянусь всеми богами, не поможет! Просто следуй за ним.
– А, так я задержан?
– Именно так.
– А на каком основании, интересно знать?
– По подозрению в убийствах, любезнейший.
– В убийствах?! Вот даже так! – Куатемок и не скрывал удивления. – И кого же, интересно знать, я убил?
– Пока только подозреваешься, – усмехнулся судейский. – В убийстве портового писца Теси…
– Что?!
– А также – в убийстве его напарника Эолатля… да‑да, он не сам умер – его убили, подсыпав в питье яд. Родственники обнаружили чисто случайно.
– Вот как? Но при чем тут я?
– И еще в одном – в убийстве лоцмана Хаимбака.
– Кого?
А вот это был удар! Значит, лоцмана тоже…
Принц едва с собой справился, осведомившись, какие имеются основания подозревать лично его.
– Поверь, имеются, – улыбнулся чиновник. – Мы поговорим об этом в другом месте. И тут же кивнул воинам: – Взять его!
– Вот только не надо колоть меня копьями, – нервно хохотнул принц. – Я вовсе не собираюсь бежать. Но обязательно заявлю официальный протест!
– Что ж, это твое право. Что там у тебя за поясом, уважаемый? Никак нож? Ого, да какой странный! Никогда таких не видал. Порошу сдать.

Принца доставили в судебное присутствие – именно так он стал про себя именовать приземистое здание суда, одновременно включающее в себя и тюрьму, и зал заседаний, и канцелярию с обширным архивом, – ацтеки отличались большой склонностью к сутяжничеству, и суды никогда не простаивали без дела, главным образом разбирая многочисленные тяжбы, связанные с вопросами собственности и земельным правом.
Вот и сейчас в зале шло заседание – кому‑то из домовладельцев не понравилась тень от соседского дерева, она якобы загораживала истцу солнце.
– Проходи. – Шедший впереди чиновник посторонился, пропуская задержанного в канцелярию. – Садись на циновку, здесь и поговорим. Пока – без записи.
Принц усмехнулся и махнул рукой: без записи так без записи – какая, к черту, разница?
Оставив двух воинов – скорее всего, просто для солидности – судейский чиновник Ашкаятль приступил к делу. Для удобства Куатемок именовал его следователем, хотя должность так не называлась, в ацтекских судах все совмещалось – следствие, судопроизводство, розыск…
Ну, точь‑в‑точь как в российских фильмах «про ментов», умиляющих знающих людей своей детской непосредственностью: опера почему‑то расследуют уголовные дела (хотя опер – лицо непроцессуальное и в уголовном деле никто и звать его никак, но почему‑то, вот, расследуют, а где следователи – бог весть). К тому же и сами дела как‑то странно «заводятся» и «закрываются», словно какие‑нибудь там двери. Ну нет таких постановлений – «О заведении уголовного дела» или о его «закрытии», а есть «о возбуждении» и «о прекращении», в крайнем случае – «об отказе в возбуждении». А тот вот еще любят путать «грабеж» с «кражей» – вещи, в общем‑то, не тождественные. И еще выдумают какое‑то «ограбление» – ни в каком кодексе не описываемое…
Ацтекские чиновники‑крючкотворы, кстати, подобные вещи не путали, а кто путал, так того давно уже принесли в жертву охочим до человеческой кровушки божествам!

Перед началом допроса следователь наскоро помолился какому‑то своему ведомственному богу, страхолюдный идол которого – невеликих, в общем, размеров – скромно притулился в углу. Судя по скопившейся на идоле пыли, судейские явно не страдали излишней религиозностью, может быть потому, что, благодаря специфике работы, были непроходимыми циниками, которых не удавалось развести даже жрецам.
– Ну… – Помолившись, чиновник уселся на небольшой стульчик без ножек и, вытащив из стоявшего у стен сундука бумагу с рисунками‑записями, громко откашлялся. – Начнем, пожалуй, и да помогут нам боги.
– Да помогут! – молитвенно сложив руки, поддакнул принц.
– Итак…
Если бы у следователя в этот момент имелись на носу очки, если бы таковые здесь вообще знали, он бы, без сомнения, их многозначительно сдвинул бы сейчас на самый кончик носа – такой уж был у судейского вид. Вид унюхавшей след гончей, точней уж даже – легавой.
– Итак, вот к чему мы пришли… – Ашкаятль бегло просмотрел бумагу. – Вчера пополудни, по словам уже допрошенного нами Шичиултепека, чиновника с пристани, ты, мой господин, тщательно его выспрашивал о всех трех погибших. После твоих расспросов они и погибли – один за другим.
– После не значит – вследствие, – нервно заметил принц.
– Согласен, – усмехнулся следователь. – Однако есть еще кое‑что – твой нож. Рана, нанесенная несчастному Шочитлю, очень необычна. Такую мог оставить именно такой нож, что сегодня был изъят у тебя. И больше – никакой другой.
– Мало ли на свете ножей?
– Таких, как твой, – мало. Наверное, их почти нет.
– Ладно. – Куатемок махнул рукой. – Значит, ты, уважаемый, считаешь, что это я убил всех трех бедолаг? Согласен, основания есть… весьма, впрочем, шаткие. Ну зачем, скажи на милость, мне было убивать лоцмана и портовых писцов?
– Вероятно, затем, что они случайно узнали о взятках, предлагаемых тебе некими нечистоплотными должностными лицами… Ведь так? Предлагали?
– Предлагали, – не стал отнекиваться принц. – Так ведь, я думаю, они ведь всем предлагают?
– Быть может, и так.
– И вовсе не обязательно из‑за этого убивать…
– А из‑за чего тогда? – Следователь Ашкаятль хитро улыбнулся. – Не скажешь ли?
– Не скажу, – сварливо буркнул задержанный. – В конце концов, искать причину – это ведь твое дело, верно?
– Верно, верно… как и то, что быть тебе осужденным! Нож‑то ты как объяснишь?
Да‑а… Вот ситуация! Прям как в классическом фильме: «Вот пистолет‑то, Шарапов, перевесит сотню улик». Нож… точнее сказать, не нож – необычная рана… такую, которую можно нанести только необычным для индейцев оружием – стальным клинком. Кстати, у сбежавших писцов мог быть такой ножичек? А вполне – от тех же испанцев. Выменяли на что‑нибудь или украли – запросто. И, углядев у Куатемока подобный же, решили подставить покрепче. Ничего не скажешь, молодцы ребята – с выдумкой. А не выдать ли их, козлов? Почему бы и нет?
Впрочем, пока рано.

В узилище Куатемок оказался единственным арестованным: как раз в этот день было очередное судейское заседание и все ранее задержанные получили свое. Кто – плетей, кто – палок, кого отпустили, а кого и продали в рабство либо сразу отправили в какой‑нибудь храм – на жертвенник.
Принц растянулся на циновке, в задумчивости уставившись в потолок. Он только сейчас со всей отчетливостью осознал, в какую неприятную ситуацию вляпался. Неприятную – это еще мягко сказано.
Обвинение в убийстве, косвенные улики – или то, что следователь считал таковыми, – и что теперь оставалось делать? Бежать? А пожалуй, так – помощи‑то ждать неоткуда.
Поднявшись на ноги, принц подошел к дверному проему – как обычно, без всяких запоров… но с тремя вооруженными воинами прямо напротив. Да, хороший замочек… При всем желании – не убежишь. Если только… Ну да, если только – во время работы присутствия. По‑видимому, так и придется сделать.
Ашкаятль явился утром – суды начинали работать очень рано, – как обычно, в простом своем белом плащике. Помолился вместе со всеми своему богу и сразу же заглянул к арестованному и на этот раз держался куда доброжелательнее – или это просто так казалось принцу?
– Хочу спросить тебя вот о чем. – Усевшись, Ашкаятль скривил губы в улыбке. – Нет ли среди твоих знакомых двух молодых людей? Один – с плоским красным лицом, второй… второй, увы, пока без особых примет.
– Нет. – Куатемок дернул головой. – Среди моих знакомых никакого красномордого нет. А вот про второго… ну и как его можно узнать?
– Ну да, ну да. – Следователь задумчиво пощипал подбородок, а потом огорошил: – Как видно, придется мне тебя выпустить. Убийцы – те, которых я тебе назвал. А связаны ли они с тобой – недоказуемо.
– Ну вот, видишь!
– Вообще‑то можно было бы все повесить и на тебя… но слишком было бы нехорошо.
– Да‑да, что сказали бы боги?
– Полагаю, что промолчали бы. – Судейский цинично усмехнулся и, прищурясь, посмотрел на принца. – Кажется, ты хочешь что‑то сказать?
– Да. – Куатемок наконец решился. – Есть еще парочка подозрительных парней – моих секретарей‑писцов. Мне кажется, они оба подойдут к тому, что без особых примет.
– Писцы? Что за писцы? – оживился следователь.
– А вот послушай…

Глава 17
Поиск
Весна 1520 г. Шалтокан 

Довольно странная встреча навела меня на эти занятия.
А. И. Герцен. «Былое и думы»

Негоже было так уезжать! Сразу. Ведь то, ради чего он здесь появился, Куатемок так и не сделал – не отыскал возможного наследника, будущую марионетку жрецов. Наоборот – сам едва не угодил в убийцы. Ну писцы, ну сволочи, ну подставили!
Немного отдохнув, принц вновь отправился на пристань и вновь имел беседу все с тем же самым чиновником, ныне выглядевшим весьма подавленным – как же, сразу столько смертей.
Парни? Какие парни? Расспрашивали о лоцмане и погибших? Нет, не помню… Хотя… Да‑да, сейчас припоминаю – приходил какой‑то такой… неприметный… писец? Может быть. Но если увижу – вряд ли вспомню. Лицо такое – никакое… А взгляд страшненький, так уж мне показалось. Вот он‑то и спрашивал о том караване – искал какую‑то женщину. Какую – не знаю, но он так сказал. Мол, не поможешь ли найти? Я ему и сказал, кто бы мог помочь… О боги! Так ты, уважаемый, думаешь, что… Нет? Но вполне возможно. Как утонул несчастный лоцман? О, этот бедняга, возвращаясь на своей лодке, видать, решил выкупаться. Нырнул – и головой о камень. Не повезло. Тело потом выбросило волнами на берег – весь левый висок раздроблен.
Да уж, не повезло. Принц только хмыкнул.
Левый висок? Избирательный какой‑то камень попался. А что, если и здесь поработал тот… дубинщик?! Писцы все высмотрели, вызнали, а уж потом опытный убийца сделал свое дело – быстро и чисто. Да, скорее всего все так и было.
И что же теперь? Как искать? Надо попытаться поставить себя на место тех, кто охраняет наследника… возможного наследника, так. До них дошли вполне подтвердившиеся слухи о поисках… пришлось предпринять меры, надо сказать весьма своевременные и эффективные. Быстренько обрубили все концы. И что дальше? Ведь если ищут – тем более, если они узнали принца, – то ведь не остановятся, будут искать и дальше… Значит, ясно, что Шалтокан уже не является достаточно надежным убежищем. И что? Сменят его? Скорее всего да, по крайней мере, Куатемок на их месте так бы и сделал. И на этот раз уже не через пристань, купил бы лодку или нанял лодочника… Которого потом можно и утопить.
Памятуя о возможных соглядатаях, наверняка еще остававшихся среди собственных слуг и воинов, а возможно, и просто перестраховываясь, принц решительно зашагал обратно в судейский дом.
Надо сказать, следователь Ашкаятль был удивлен, правда, старался не показать виду:
– Что, уважаемый? Совесть замучила или что‑то важное вспомнил?
– Хочу попросить тебя об одной услуге, любезнейший господин судейский.
– Об услуге?
– Да. Хотелось бы переночевать пару‑тройку дней у вас, так сказать, в узилище. Опасаюсь за свою жизнь, знаете ли, а тюрьма – самое надежное место.
– Даже так? – Чиновник приподнял брови.
– Именно так, господин судейский. Уж не откажи, сделай милость. Если надо, я могу заплатить за ночлег.
– Заплатишь только за пищу, – хмыкнул Ашкаятль. – Не будешь же питаться отбросами.
– Вот и славненько, – довольно хмыкнул принц. – Кстати, вы уже сообщили о моем задержании моим слугам?
– Ну разумеется.
– И, конечно, не известили их о том, что я выпущен?
Следователь с усмешкой развел руками:
– А это уж вы сами бы известили – объявившись. В мою компетенцию сие не входит.
– Вот и славно, – снова потер ладони Куатемок. – Славненько. Еще вопрос – где здесь, в Шалтокане, можно купить лодку… или нанять лодочника? Не привлекая чиновников с пристани.
– Что? Решились убираться отсюда подобру‑поздорову?
– Не совсем так… И все‑таки, где?
– Купить не получится, – без раздумий отозвался судейский. – Надо заказать заранее у мастеров.
– И долго делают?
– Ну, не знаю… месяца два, три… вряд ли быстрее.
Принц мотнул головой:
– А нанять? Что ты так смотришь, уважаемый, как будто я только что проглотил твою лепешку? А, понимаю – глупый вопрос, нанять любого рыбака можно. Так‑так…
– И вовсе не так. – Ашкаятль усмехнулся. – Никого ты не наймешь – рыбаков не отпустят их старосты, ведь каждый должен заниматься своим делом. А перевозчики – те только на пристани, через тлакуилов.
– Ну‑ну, – недоверчиво прищурился принц. – Так‑таки не договориться? Ты же, уважаемый, знаешь… нет?
– Хочешь, чтобы я тебе подсказал?
– Хочу.
Следователь на минуту задумался, а затем, хитро прищурившись, понизил голос:
– Хорошо, я скажу. Но – с одним условием. С тобой пойдут мои люди.
– Куда пойдут?
– Ну, не прикидывайся, ладно? Ты ведь хочешь использовать лодку как приманку – так?
Куатемок только головой покачал: а он не дурак, этот судейский, совсем не дурак.
– Если тебе верить, – продолжал следователь, – ты хочешь таким образом выйти на убийц, вполне трезво полагая, что те попытаются как можно быстрее убраться с острова… вне официальных путей.
– Найдут какое‑нибудь каноэ…
– Каждый челнок на строгом учете!
– Или украдут…
– А это еще надобно попытаться сделать – народ у нас небогатый, за своей собственностью следит. Даже если и попытаются – неминуемо поднимется шум, а это, думаю, им вовсе не нужно… Да‑да – им. – Ашкаятль ухмыльнулся. – Не думай, я не особенно доверяю тебе, просто проверяю все возможные версии. Твоя – ничуть не хуже других.
– А что, есть и другие?
– Есть. То, что убийца все‑таки – ты.

В эту ночь принцу так и не пришлось воспользоваться тюремным гостеприимством по полной программе: едва он только начал подремывать, как был разбужен одними из воинов охраны, сообщившим, что господин Ашкаятль ожидает в саду.
Накинув на плечи плащ, Куатемок вышел во двор, вдыхая ароматы цветов:
– Славная сегодня ночка.
– А завтра начнется не менее славный день, – ухмыльнулся следователь. – Праздник пиров и угощений.
– О, да, да, как я мог забыть? Поистине, славный день.
– Ну да, ну да… гости, изобилие пищи, пиры… разбитые морды, тяжбы… Работы хватит надолго!
Куатемок едва сдержал ухмылку. Да уж… оригинальный подход к праздникам. Впрочем, вполне профессиональный.
На улице, у ворот, их ждали двое парней в белых неприметных плащах.
– Мои люди, – кивнул на них судейский. – Имена тебе знать не обязательно. Ну, что? – Он взглянул на одного из парней.
– Они договорились с Ишталли Кривым Носом.
– Так я и знал, – на ходу ухмыльнулся Ашкаятль. – С кем, как не с ним. И что Кривой Нос?
– Сказал, что лодку просили прислать к северному мысу… Ну, к тому, что напротив храма Тескатлипоки. Как раз вот сейчас, когда наступит тьма.
– Так она давно наступила… Ладно, тем лучше – уж как‑нибудь сойдем за лодочников.
У пристани они переоделись – точнее сказать, сняли плащи и повязали головы. Куатемок и один из судейских вполне сошли за гребцов, ну а следователь – за кормщика. Второй парень умчался к храму Тескатлипоки – страховать, если что‑то пойдет не так.
– А справится он один? – хватая весло, засомневался принц.
Оба судейских переглянулись и засмеялись.
– Он там вовсе не один, с чего ты взял? – пояснил Ашкаятль. – Плавней, плавней загребайте… да не так, говорю же, плавнее. О боги, да какие с вас лодочники?

Ночь щурилась звездами, а качающаяся на волнах луна казалась чьей‑то наглой смеющейся рожей. Следователь уверенно правил вдоль берега, держа курс… на вдруг вспыхнувший впереди факел – условный знак.
Берег вырос внезапно – черный, с освещенными дрожащим оранжевым светом высокими камышами. Мягко шелестел ветер.
– Вот они, – кивнул Ашкаятль. – Будьте готовы.
На берегу дожидалось трое парней, один из которых – плосколицый, а второй… второй вообще никакой, без всяких примет… Те самые, люди жреца Тескатлипоки? Или – нет? Показалось? Ну, плоскорожий чем‑то похож… а вот тот, неприметный, – таких тысячи…
И еще был мальчик лет десяти – двенадцати.
Сердце принца коротко стукнуло: вот он, наследник!
– Добро пожаловать в лодку, – угодливо заулыбался судейский. – Уж не сомневайтесь, доставим куда хотите… Звезды и мели знаем.
– Обычно лодочники предпочитают дожидаться утра, – хмыкнул неприметный.
На боку его принц вдруг заметил привязанную к поясу метательную дубинку!
Так вот оно…
Первым в лодку запрыгнул плоскорожий, за ним – мальчуган, а неприметный в это время держал над головой пылающий факел…
Который вдруг резко швырнул в воду и со всех ног бросился в камыши!
– Чтоб вас! – оглянувшись на медленно подплывающий челн с воинами, выругался Ашкаятль. – Не могли чуть позже явиться?
Плоскорожий, ухватив мальчишку за руку, выскочил из лодки, поплыл… Наследник сделал то же самое. За ним прыгнул в воду и принц. Прыгнул неудачно, поскользнулся в лодке, чувствуя, как что‑то просвистело над самым ухом… угодив прямо в голову мальчику!
Куатемок нырнул вслед за погрузившимся в воду парнем… и вытащил на берег лишь хладный труп с пробитой башкой.
С мокрых волос мальчишки крупными каплями стекала кровь.
– Жаль, – с горечью произнес принц. – Жаль.
Куатемок и в самом деле искренне огорчился, он вовсе не желал конкуренту‑наследнику смерти. О, нет, он устранил бы его с политической сцены совсем иным образом – с помощью патера Ольмедо. Тот давно уже вынашивал идею отправить в Испанию, в один из доминиканских монастырей, «самых лучших и знатнейших индейских юношей». Отправился бы и этот, а там, потом, было бы видно…
Во всяком случае – убивать не было острой необходимости.
А сейчас… уж так вышло. Жаль… А если бы принц не поскользнулся?

– Жаль мальчика, – покачал головой Ашкаятль. – Бедняга.
– Что со вторым? – Принц отвел глаза от трупа. – Поймали?
– Ага… – Следователь с горечью сплюнул. – Кто‑то всадил ему стрелу меж лопаток. Прямо из камышей. Мои люди сейчас ловят стрелка и дубинщика… Боюсь только, вряд ли поймают – темно.
Стрелок… Но у дубинщика не было лука! Значит, был еще и третий… точней – четвертый. Страховал. Кто? Наверняка один из писцов. А то и оба.
Что ж… Дело свое Куатемок выполнил. Только вот почему‑то никакой радости не было. Ну не было – и все тут.

Глава 18
Маркиз Карабас
Май – июнь 1520 г. Вера‑Крус 

…Сказали нам по секрету, что за ним приходили ночью…
А. И. Герцен. «Былое и думы»

С попутным караваном шалтоканских торговцев‑почтека Куатемок отправился в Семпоалу. Ему не очень‑то хотелось возвращаться в Теночтитлан – зачем? Пусть пока все соглядатаи думают, что он задержан судом Шалтокана. Пусть все думают… Тревожили лишь бежавший дубинщик и тот лучник, что подстрелил краснорожего. Те ли это были – люди жреца? А если те, удалось ли им узнать принца в ночной тьме? Не такая уж это была и тьма – луна светила ярко, так что негодяи смогли даже хорошенько прицелиться. Значит, могли и рассмотреть, могли…
И все равно – нужно было попасть в Вера‑Крус, туда, где действовали верные люди – отряд Гойко Митича – Атонака. Именно туда уже должны были подойти корабли Диего Веласкеса – врага Кортеса и губернатора Кубы. Поэтому именно туда и отправился сейчас Куатемок, воспользовавшись удобным случаем – с купцами через Семпоалу.
Дорога была знакомой – все так же петляла горами, ненадолго спускаясь в узенькие долины, поросшие высокой травою и папоротниками. Корявые сосны качали ветвями на горных склонах, изредка встречались пихтовые и липовые рощицы, но в основном же земля казалось пустынной – ни деревца, ни кустика, одни кактусы да коричневато‑красные скалы.
По пути Куатемок много думал, размышлял – благо было время. Вот Ашкаятль, судебный следователь, человек умный, несколько циничный и честный. Вряд ли он поддержит испанцев… но и жрецов – по всему чувствовалось – он нисколечко не уважал. Издержки профессии, однако. Наверное, таких людей, как Ашкаятль, в Шалтокане и других городах немало, они и должны составить будущую опору Куатемока – дона Карлоса Мексиканского – такой звучный псевдоним решил взять себе принц. Он много беседовал со следователем, вообще почти со всеми судейскими… все дружно и едва ли не в открытую осуждали «предателя Моктекусому» и наверняка поддержали бы новую власть, на первое время даже не важно какую – у марионетки высших жрецов все же был шанс. Не важно какую… лишь бы смогла организовать отпор наглым захватчикам‑конкистадорам.
Что собирался сделать и Куатемок… правда, особым – хитрым и коварным – образом. Стравить испанцев между собой – кажется, не шибко и хитрое дело, а вот попробуйте‑ка! В первую очередь нужно, чтобы губернатор Кубы – а по большому счету и испанский король (он же – германский император) – поверил в него, принца Куа… Нет! Только не в языческого принца, а в доброго христианина, Его наихристианнейшее величество, защитника веры дона Карлоса Мексиканского! Диего Веласкес – опытный политик и весьма влиятельный при дворе человек. Однако и Кортес хитер – немало мексиканского золота, отправленного им в Испанию, уже осело в карманах многих влиятельнейших вельмож.
Надо перехватывать его корабли! И потом отправлять в Испанию – уже от имени дона Карлоса. «Чьи это поля, чьи это леса, чьи это замки? Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса!» Чей это флот, чье это золото, чьи это идальго в украшенных перьями шлемах? Дона Карлоса Мексиканского, чьи же еще‑то? Уж не думаете ли, что авантюриста Кортеса?
По одежке встречают… Тут тоже – какое впечатление произведешь. Принцип маркиза Карабаса должен был сработать.

После Халапы остановились на ночлег в предгорьях – завтра предстояло наконец войти в Семпоалу, где у купцов имелись важные торговые дела. На небо то и дело набегали тучи, иногда взрывающиеся коротким ливнем. Горы заканчивались, местность становилась низменной, болотистой, комариной. От москитов мазались какой‑то вонючей гадостью – а иначе было просто невозможно идти, и уж тем более спать.
Вот и сейчас, вечером, поужинав у костра, Куатемок потрепался немного с торговцами да отправился под свой полог. Расстелил циновку, лег… И вдруг почувствовал резкий, бьющий прямо в нос запах… Какой‑то очень знакомый запах… Господи – да ведь это навоз! Конский навоз! Вот ведь, едва в кучу не вляпался! И вон еще куча… и там… Как же раньше‑то не заметил? Не туда смотрел, не о том думал?
А вот и следы копыт! Лошади… А лошади, значит, испанцы! Конкистадоры – кто же еще‑то?

В Семпоале – городе тотонаков, производившем впечатление большой и грязной деревни, – принц вел себя очень и очень осторожно. Простившись с купцами, он походил по рынку, спрашивая насчет попутчиков в Вера‑Крус… каковых и отыскал, и довольно быстро: тотонаки давно уже наладили меновую торговлю, снабжая испанцев всем необходимым.
Сговорившись с торговцами, Куатемок все же дошел и до дворца местного касика, если это грубое, больше похожее на сарай здание можно было назвать дворцом. Подошел, постоял в числе прочих любопытных, рассматривающих, как взбираются на лошадь испанские кабальеро в сверкающих на солнце кирасах и открытых шлемах. Постоял, полюбопытничал… И увидел Кортеса!
Капитан‑генерал выехал из дворца верхом на кауром жеребце, за ним двинулись кабальеро, солдаты… и донья Марина, которую несли в открытых носилках, щедро украшенных драгоценными камнями и золотом.
Принц был неприятно удивлен, более того – раздосадован. И что это, скажите на милость, заставило Кортеса бросить Теночтитлан и скакать к океану? Только одно – появление губернаторского флота! Ну, еще воины славного Атонака тоже могли пошуметь.
Куатемок нервно закусил губу – необходимо было спешить. Впрочем, все равно местные торговцы отправлялись только завтра, а идти в Вера‑Крус одному, тем более налегке, значило вызвать нешуточные подозрения. В Вера‑Крус? Один? Без товаров? А за каким таким делом?
Пришлось ждать до утра – ночь принц скоротал среди тех же торговцев. А утром, едва первые лучи солнца окрасили в алый пролетарский цвет далекие отроги гор, небольшой караван – купцы, носильщики и рабыни – уже отправился в путь.
Близкий океан дышал свежим соленым ветром и влагой. От многочисленных болот тянуло желтоватым туманом и какими‑то дурно пахнущими испарениями. Над трясиной кружили целые тучи комаров – слава богу, идти оказалось недалеко: уже после полудня впереди показались стены испанской крепости и хижины поселившихся поблизости индейцев – ремесленников, торговцев, проводников. Над одной из хижин – самой нарядной – горделиво высился большой деревянный крест. Однако, церковь.
Впрочем, не церковь, и не крепость сейчас интересовали Куатемока, и даже не Кортес – корабли! Большие океанские корабли, бросившие якоря на рейде.
Они не подходили к крепости, эти суда, не швартовались к причалам. Просто маячили невдалеке, грозно выставив с бортов жерла пушек.
Одно, два… четыре… десять… Восемнадцать больших кораблей. Флот Диего Веласкеса? Ну, а чей же еще‑то?
У причалов, кстати, тоже стояли суда – но в количестве в два раза меньшем, да и размерами они, увы, подкачали – все крупные корабли Кортес, нагрузив золотом, не так давно отправил в Испанию.
Усевшись на камень, принц поправил на плече плащ и долго смотрел на море, любуясь судами. Смотрел и досадливо морщился. Вот уж поистине, близок локоть, да не укусишь! Хотя при желании, конечно, можно достать какой‑нибудь челн. Можно. Вот только – нужно ли? Явиться к посланцу губернатора в костюме индейского вождя‑язычника? О, нет! Встречают именно по одежке. А где ее взять? Ограбить какого‑нибудь испанца? Можно… только тут, как и в случае с челноком, а нужно ли? Облачаться в лохмотья? Смысл? Никакого.
Нет! Нужен был красивый и добротный костюм, в каком не зазорно было бы показаться на королевской аудиенции даже самому взыскательному и гордому гранду!
И еще нужны были сопровождающие – тоже для пущего эффекта.
Атонак! Вот кого нужно было найти, и как можно быстрее.
Рассудив таким образом, молодой человек с тоской посмотрел на корабли и решительно зашагал к индейской деревне, где, не долго думая, остановил первого же попавшегося мальчишку:
– Эй, малый, не скажешь ли – где мне отыскать решительных и смелых воинов?
– Ха! Где? – Подросток поковырял в носу и хитро прищурился. – Да в крепости, где же еще‑то?
– А если не в крепости? – Принц понизил голос и заговорщически подмигнул.
На что мальчишка отозвался вполне резонным вопросом:
– Что дашь?
– О, да ты рассудительный малый! – Куатемок вытащил из‑за пояса полую косточку с золотым песком. – На вот. Устроит?
– Угу! – Парень протянул руку.
– Э, нет! – улыбнулся принц. – Сначала скажи, где мне их отыскать.
– В стороне от Кайманова болота есть одна тропка…
– Вот ты меня по ней и проведешь, – решительно заявил Куатемок.
– Я? Но…
– И за это получишь еще две такие трубки.
– Лучше – три трубки, мой господин.
– Ну, три так три. – Принц махнул рукой и расхохотался. – Веди же меня скорей, о алчный юноша!
Теперь лишь бы эти «великие воины» не оказались тривиальной шайкой грабителей.
– Они нападают на эшпаньотль? Ну, те, к кому ты меня ведешь? – по пути осведомился молодой человек.
– Конечно, нападают, – поспешно заверил проводник. – И очень часто.
– А их вождь? Что ты о нем скажешь?
– Он очень красив и смел. Настоящий воин!
Да… судя по этим словам, принц двигался в верном направлении.
Мимо тянулись болота, какие‑то низенькие кусты и папоротники, изредка перемежавшиеся густыми зарослями саподильи и сейбы. Непроглядная синь океана осталась далеко позади, за спинами путников, впереди же маячили далекие сиреневые скалы.
Никаких кайманов по пути не попадалось. Вообще никакой живности, если не считать пары кроликов или зайцев да лениво греющейся на солнце змеи, не удостоившей прошедших мимо и взглядом.
– Вот, видишь тропинку, мой господин? – Юный проводник вдруг резко остановился у раскидистой кривоватой сосны. – Можешь по ней пойти… Но лучше подожди здесь.
– И чего же я должен здесь ждать, интересно спросить? – усмехнулся принц. – У моря погоды?
– Кто‑нибудь из них да придет, мой господин… Э‑э… мне бы получить обещанное.
– Ах да!
Куатемок честно расплатился, и проводник быстро зашагал прочь, что‑то довольно насвистывая. Наверное, какой‑нибудь религиозный гимн… языческий… впрочем, нет – на шее у паренька принц заметил небольшой медный крестик и горестно покачал головой:
– И это называется христианин? Алчный выжига! Впрочем, черт с ним – лишь бы не обманул, привел куда нужно.
Он уселся под деревом, отвязав от пояса плетеную флягу, еще при прощании с торговцами наполненную бражкой из агавы. Хлебнул… И блаженно прикрыл глаза, расслабился…
– И чего это ты тут расселся, интересно знать?
Открыв глаза, принц увидел возникших перед собой трех юношей в одних набедренных повязках, но с копьями и дубинками. У одного за спиной висел лук.
– Жду славного Атонака. – Куатемок широко улыбнулся. – Надеюсь, вы отведете меня к нему?
– А, да ты соглядатай! – Воины угрожающе выставили вперед копья. – Таких, как ты, нам приказано убивать!
– Эй, эй! – Принц раздраженно отвел от груди острый обсидиановый наконечник. – Не так быстро, парни! Для начала не хотите ли просто взять меня в плен? Я много чего могу рассказать.
– В плен? – Юноши озадаченно переглянулись.
– А может, и вправду – привести его в лагерь?
– Но вождь запретил!
– А потом, если что, можно его и убить.
– Вот именно что – потом, – хмыкнул задержанный. – Уж в таком деле никак нельзя торопиться.
Еще немного посовещавшись, парни все же решились – может, на них так подействовало спокойствие принца или его невозмутимый вид.
– Вставай! – Тот, что с луком, повелительно махнул рукой. – Пойдешь с нами, да не вздумай бежать!
Куатемок только хмыкнул и, спрятав радостную улыбку, зашагал следом за лучником, чувствуя позади напряженные взгляды остальных воинов.
Шли неожиданно долго, может, часа два, а то и все три, пока наконец не оказались на какой‑то поляне среди зарослей саподильи, орешника и хлебного дерева – рамона. Пахло чем‑то мускусно‑сладким, с ветки на ветку, щебеча, перепархивали птицы.
– Стой!
Куатемок пожал плечами – он, в общем‑то, и вовсе не собирался никуда убегать.
Двое парней остались его охранять, лучник же, – похоже, он был в этой тройке за старшего – исчез за деревьями.
И вскоре вернулся в сопровождении… измазанного голубой краской смерти жреца! Коренастого, с длинными, как у гориллы, руками и злобным подозрительным взглядом.
– Этот? – не здороваясь, коротко спросил жрец.
– Этот, этот, – в открытую ухмыльнулся пленник. – Можно подумать – тут еще кто‑то есть?
– Хорошо, – кивнул лучнику жрец. – Ведите его за мной.
– Иди! – Кто‑то из парней подтолкнул принца в спину тупым концом копья.
Узенькая, вьющаяся между деревьев тропинка вывела всю компанию к какому‑то болоту, смрадному и затянутому темно‑зеленой ряской. Через всю трясину была проложена гать, по ней и пошли дальше, пока не оказались на небольшом островке, заросшем кривыми деревцами, колючим кустарником и высоким папоротником. Примерно посередине островка высился храм – гнусное языческое капище с грубо вырубленными из камней идолами. Идолы злорадно скалились, перед ними лежала круглая базальтовая плита… красная от свежей крови!
Ах вы сволочи – куда завели!
Куатемок не колебался, а, едва завидев жертвенник и уяснив, зачем его сюда привели, с ходу заехал локтем в лицо шедшему позади конвоиру, после чего ударил ногой в промежность удивленно обернувшегося к нему жреца и, оттолкнув замешкавшегося лучника, в три прыжка скрылся за храмом… Немного подумал – и затаился в кустах, пропуская мимо себя бросившихся наконец в погоню воинов и жреца. Жрец бежал позади всех и гнусно ругался.
Пропустив их, Куатемок осторожно выглянул из‑за храма. Черт! Так и есть – лучник остался сторожить гать!
Ладно…
Птицей взлетев на плоскую крышу капища, принц распластался за кучей каких‑то камней, напряженно прислушиваясь. Ага, вот внизу послышались голоса – возвращались воины и жрец. Ругались, о чем‑то спорили.
– Да он туда, туда побежал – через болото!
– Ага! Чтоб утонуть в трясине?
– Так он же не знает, что тут везде трясина!
– А вдруг он здесь где‑нибудь спрятался? Надо обыскать остров.
– Обыщем! Скоро сюда явятся наши – принесем в жертву эшпаньотль! Ну, тех, кого вчера захватили.
– Да, это будет славная жертва!
– И очень угодная богам! Молитесь, молитесь, славные воины! Наши уже скоро должны быть…
– А вот, не они ли идут?
Прятавшийся на крыше капища Куатемок тоже услышал какой‑то шум… голоса, какие‑то песнопения, выкрики…
Осторожно приподнял голову и увидел идущий по гати отряд во главе с каким‑то богато одетым воином со шкурой ягуара на плечах. Вот те здрасте! А где же, спрашивается, Атонак?
А черт его знает!
Между тем воины наконец добрались до островка, и тот, в шкуре ягуара, громко приветствовал жреца и лучника.
– Да пребудет с тобой благоволенье богов, славный Ишкурчипилли! – это жрецу.
– Говорят, твои воины привели пленника, Анук? – это лучнику. – Так где же он?
– Он… он утонул в болоте, вождь.
– В болоте? Почему же не принял достойную смерть на жертвеннике во славу великого Уицилопочтли?
– Видишь ли, он бросился бежать…
– Ах бежать?
– Люди Анука плохо следили за пленным, вождь, – гнусно осклабившись, тут же наябедничал жрец. – Их надо бы самих…
– Это верно, почтеннейший Ишкурчипилли. – Вождь в шкуре ягуара оглянулся и, повелительно махнув рукой воинам, бросил сквозь зубы: – Взять их!
Четко исполнив приказание, воины скрутили всех троих бедолаг и, сопровождаемые жрецом, немедленно потащили на жертвенник.
– Эй, эй, постойте! – вдруг спохватился вождь. – Этих – потом. Сначала – главная жертва.
– Ах да, да. – Жрец остановил воинов. – Конечно, сначала – главная. Эшпаньотль! Смерть им!
– Смерть! Смерть! Смерть! – потрясая копьями, в унисон закричали воины – на взгляд притаившегося принца, их тут собралось человек пятьдесят. Звучала речь ацтеков, безо всякого акцента… В самом деле – это люди Атонака? Да других тут и не может быть. Интересно, а где сам великий вождь? Убит?
– Смерть им! Смерть! – в экстазе кричали воины.
Куатемока даже разобрало любопытство – кому смерть‑то? Принц снова осторожно высунулся из‑за кучи камней, увидев хмуро стоявшую у жертвенника незадачливую троицу и рядом с ними – двух молодых людей, по виду испанцев, светловолосую девушку лет шестнадцати с бледным испуганным лицом и очень похожего на нее юношу, выглядевшего чуть помладше. Судя по одежке – более чем скромной, – это были никакие не конкистадоры‑завоеватели, а просто переселенцы, потянувшиеся за океан в поисках лучшей доли.
– Сначала – ее! – Разодрав себе ногтями щеки – до крови, как и положено, чтобы было приятно богам, – жрец схватил девушку за руку и, гнусно ухмыляясь, разорвал на ней платье до пояса, обнажив грудь. – Берите!
Живо схватив несчастную, воины проворно распяли ее на жертвенном камне, стащив остатки одежды…
– Твари! Пакостные, гнусные твари! – силясь вырваться, громко ругался подросток. – Ваши боги – демоны! Поганые мерзкие демоны – я плюю на них! Вот видите? Тьфу! Тьфу! Тьфу!
Да… жаль, собравшиеся индейцы не понимали испанского.
Черти…
– Смотрите! Вон там, на крыше!
Заметили! Заметил какой‑то глазастый черт!
Что ж…
Не долго думая, принц спрыгнул на землю и, грубо оттолкнув жреца, поставил ногу на жертвенник.
– Ты кто такой? – Уперев руки в бока, он строго взглянул на вождя в пятнистой шкуре. – Ну! Отвечай же, подлый койот!
Все затихли – уж слишком необычно начиналась мистерия. Вождь озадаченно посмотрел на буквально свалившегося с неба незнакомца… ведущего себя так, словно он какой‑нибудь касик!
– Меня зовут Аштиаль Орлиный Коготь!
– Ага! Так‑то ты, Аштиаль, борешься с эшпаньотль? Не жертвы приносить надо, а нападать на чужие войска! Много ли вы нападали? Да… и где, наконец, Атонак? Что‑то я его не вижу?
Услыхав про Атонака, вождь опасливо сделал шаг назад и на всякий случай поклонился:
– Славный Атонак с большим отрядом вчера напал на лагерь эшпаньотль у Семпоалы. Но очень скоро должен быть здесь.
– У Семпоалы… – Принц презрительно скривился и грозно взглянул на воинов: – А вы что бездельничаете?
– Мы приносим жертвы… И… ты‑то сам кто такой?
– Я – Куатемок, наследник великого тлатоани. – Принц горделиво сложил руки на груди. – Это я послал сюда Атонака и вас… И вижу теперь, как вы оправдываете мое доверие! Вместо того чтобы громить захватчиков, вы занимаетесь здесь неизвестно чем!
– Куатемок! Куатемок! – в толпе прошелестел шепот. – И в самом деле… Похож!
– Похож? Да это он и есть!
– Куатемок!
– Он лжет! Лжет! – вдруг гнусно заверещал жрец. – Не верьте ему, славные воины!
– Ты обозвал меня лжецом, подлый койот?! – Куатемок в гневе обернулся к вождю. – Взять его! Ну! Что ты медлишь?
– Он самозванец! – Жрец все не унимался, неосторожно подскочив ближе…
Принц ударил его в скулу так, что незадачливый слуга Сатаны повалился в крапиву, после чего вновь повернулся к Аштиалю:
– Ну, Орлиный Коготь! Действуй же, как я тебе велел!
– Схватите его! – Вождь махнул рукой воинам. – Признаюсь тебе, славный Куатемок… я не знаю, что делать? Верить тебе – или нет. Кто бы мог доказать, что…
– Что я – это я? – Принц благосклонно кивнул. – Мне понятно твое недоверие, Орлиный Коготь. Что ж, ты, кажется, сказал, что сюда скоро явится Атонак? Вот он‑то меня хорошо знает!
– Хорошо! – Аштиаль поклонился. – Славный Атонак скоро появится. Пока же принесем наконец жертву.
– Э нет, никаких жертв мы сейчас приносить не будем. В крайней случае – вот этого гнусного койота‑жреца… А вообще, подождем Атонака! Развяжите их! – Куатемок обернулся к испанцам: – Вы кто такие, бродяги?
Освобожденный от пут подросток немедленно кинулся к рыдающей сестре. Принц подошел ближе:
– Да не реви ты! Лучше оденься… помоги ей! Так кто вы?
– Меня зовут Матиуш, Матиуш Каморский, а это моя сестра Ванда.
– Матиуш? Ванда? – удивленно переспросил Куатемок. – Какие странные имена. Откуда вы?
– Мы поляки.
– Поляки?!
– Мы приплыли сюда из Испании… сначала на Кубу, потом – в Вера‑Крус… Говорят, здесь дают землю…
– Дают. Но далеко не всем.
– Нам бы только надежда!
– А как вы очутились в Испании, бродяги?
Юноша поклонился:
– Долгая история, сударь. Господи, да не плачь же ты, сестрица… Я вижу, у вас на шее крест, ясновельможный пан!
– Да, я христианин и добрый католик. Ко всему – еще и индейский принц.
– Индейский принц! Господи… Ваше высочество… Вы ведь не прикажете принести мою сестру в жертву этим… этим гнусным демонам…
– Да нет, не прикажу.
– Слава тебе, Святая Ченстоховская Богоматерь!
Во время всей беседы молодой вождь Аштиаль Орлиный Коготь со вновь возникшим подозрением посматривал на принца.
– Что смотришь, почтеннейший? – Куатемок резко обернулся. – Ты что, не понимаешь речь эшпаньотль?
– Нет, не понимаю.
– А почему? Я, кажется, приказывал, чтобы все воины понимали. Или тебе мои приказы – ничто?
Принц бросил на вождя столь грозный взгляд, что тот попятился и поклонился, приложив руку к сердцу:
– Я обязательно выучу, мой господин. И все мои воины – тоже.
– Хорошо. Сейчас – возвращаемся в лагерь. Он у вас где?
– На соседнем острове, мой господин.
– Отлично! Вот там и подождем Атонака… заодно и пообедаем… Вернее, – тут принц посмотрел в небо, – уже поужинаем. Ну? Что медлите?
– Мы бы хотели… Хотели бы принести в жертву тех трех неумех…
– Нет! Я беру их себе в охрану. Все, уходим.
Куатемок распоряжался настолько вдохновенно и нагло, что никому и в голову не могло прийти, что он не имеет на это права. Даже утерший сопли и кровь жрец и тот больше не лез на рожон – возможно, затаив обиду.

Атонак с воинами явился уже ближе к вечеру. Подойдя к костру, увидел принца… и, удивленно хлопнув глазами, низко, до земли поклонился:
– Ты ли это, мой господин? Вот уж не ожидал.
Сидевший у костра все еще не оправившийся от своих подозрений Аштиаль Орлиный Коготь при этих словах повалился навзничь:
– О, господин! Прости, что я тебе не признал!
– Ну‑ну, – милостиво качнул головой Куатемок. – Вставай, вставай, хватит валяться. Атонак, мне нужен хороший костюм…
– У нас есть отличные плащи из перьев!
– О, нет, нет! – Принц замахал руками. – Мне нужна одежда эшпаньотль. И – самая лучшая.
– Думаю, мы найдем ее в крепости, – хищно улыбнулся вождь «воинов‑ягуаров». – Прикажешь сегодня же ночью напасть?
– Напасть? А у нас хватит сил?
– У нас хватит решимости, мой господин!
– О, уж в этом‑то я не сомневаюсь! – Куатемок улыбнулся. – Только вот не хочу зря потерять своих верных воинов. И тебя. Вы мне еще пригодитесь. Нужно просто достать одежду белых, причем срочно – и не в одном комплекте… Постой‑ка! Те молодые люди… вели позвать их сюда.
– Велю, мой господин. – Атонак обернулся и сделал повелительный жест охране, после чего посмотрел на принца. – Ты хочешь принести их в жертву сейчас?
– Ты же знаешь, я верю в Кецалькоатля, который всегда был против кровавых жертв… Или ты собираешься идти против воли бога?
– Да, но жрецы других богов…
– Жрецы других богов? – Куатемок издевательски расхохотался. – Эти гнусные койоты, допустившие захватчиков в Теночтитлан? Не многого же мы с ними добьемся! О, нет, славный Атонак, мы пойдем своим путем – путем благого бога Кецалькоатля, называемого белыми – Иисус Христос. Его эра наступает!
– Это я знаю.
– И мы войдем в нее – с ним, с истинным богом, а не с погаными демонами хитрых жрецов!
В этот момент воины привели пленников. Девушка – Ванда – уже более‑менее пришла в себя и теперь с интересом посматривала на принца.
– Мне нужно парадное платье, – негромко произнес вождь. – Желательно – не один комплект. У вас, случайно, нет ничего подобного в сундуках? А то бы сбегали принесли…
– Найдется, Ваше высочество, – спокойно поклонился Матиуш. – Только боюсь, оно вряд ли придется вам впору…
– Можно попросить у нашего соседа‑кузнеца. – Ванда сверкнула глазами и поклонилась. – Мы готовы сделать для вас все, ясновельможный пан! Если хотите, я пошлю брата…
– Отправляйтесь вместе, – махнул рукой принц. – Ты останешься, а брат твой принесет одежду. Я буду ждать его у старой сосны. – Куатемок обернулся к Атонаку: – Пусть воины проводят этих славных людей.
– Ты отпускаешь их, господин?
– Да. Но с одним условием – они знают, с каким. Матиуш! Надеюсь, ты до утра обернешься… Да! Чуть не забыл – мне еще понадобится хорошая лодка.

Юный поляк не обманул, явился уже к утру под старую сосну, как и было указано. Куатемок уже ждал его в окружении воинов – той самой незадачливой троицы – и верного Атонака.
Еще издалека углядев принца, Матиуш резко прибавил шаг и подбежал к сосне, уже тяжело дыша. Поклонился:
– Я все принес, пан…
– Называй меня дон Карлос, юноша!
Парень снова поклонился:
– Я готов вечно служить вам! Приказывайте, что еще нужно делать? Да, я нашел лодку – спросил у одного рыбака.
На тропинке послышались чьи‑то торопливые шаги… потом голоса – воинов стражи и еще один, женский, точней сказать, девичий.
– Ванда! – Оглянувшись, Матиуш узнал сестру. – Но я же запретил тебе…
– Я старше тебя на два года, братец! – Девушка гордо выставила вперед правую ногу. – А может быть, этот костюм не придется ясновельможному пану впору и нужно будет кое‑что перешить? Кто этим займется, ты, Матиуш? Нет. Вот я и прихватила иголки и нитки.
– Ты славная девушка, Ванда, – с чувством поблагодарил Куатемок. – И в самом деле, сейчас все нужно примерить… Жаль, что костюмов всего два… Ладно, как‑нибудь выкрутимся. Атонак! У нас есть хоть какая‑нибудь ткань?
– Да, господин. Недавно приезжали почтека… Все оставлено Ишкурчипилли, жрецу Уицилопочтли… он хранит нашу казну во славу богов.
Хранит казну… Ну кому же еще, как не жрецу? Отрезы тканей как раз тоже играли роль денег… довольно приличных денег, если можно так выразиться.
Принц быстро примерил одежку: узкие панталоны и – самое главное – башмаки пришлись как раз впору, а вот камзол сидел как‑то мешковато, так что необходимо было ушить… Чем немедленно и занялась Ванда.
– А вот сюда, – Куатемок показал на буфы в рукавах и вторых – верхних – панталонах, – хорошо бы нашить ленточки из красивой и дорогой ткани… И сюда… И вот, на камзол… Что там такое, Атонак?
– Явился жрец с тканями…
– Эх, если бы ты, Ванда, могла сшить еще парочку таких камзолов…
– Я попытаюсь, ясновельможный пан! Но мне понадобится помощник.
– Ей нужен помощник, – обернулся к верному Атонаку принц. – Кто бы хоть что‑то смыслил… Кого порекомендуешь?
– Советую взять жреца, – не раздумывая, ответил вождь. – Его мать когда‑то была знаменитой составительницей мозаик из перьев. Ишкурчипилли этим неоднократно хвастал.
– Хорошо. Пусть будет жрец.

Костюмы были готовы уже к обеду. Яркие разноцветные буфы, ленты и золото украсили выходной костюм кузнеца не хуже, чем платье какого‑нибудь гранда. Кое‑что успели и сшить, пусть даже наскоро, в испанскую одежку облачились и все трое воинов – личных охранников принца. Вот только жаль, башмаков на них всех не хватило.
– Башмаки придется купить… И еще желательно бы достать шпаги… Хотя бы одну.
– Я могу попытаться! – выступил вперед Матиуш. – Только… время… И – я должен показать вам, где лодка… Может, Ванда купит? Но чем она будет платить?
– Атонак! – тут же позвал принц. – Выдай этой девушке золото. И на покупки, и за работу… Слышите, сеньорита? Часть этого золота – вам за труды.
– О, благодарю вас, ясновельможный пан, – низко поклонилась девушка. – Но, право же, это лишнее. Мы и без того вам обязаны всем… К тому же тот молодой человек, мой помощник… он оказался прекрасным портным, а уж я в этом кое‑что смыслю. Жил бы он в Испании или в Кракове… был бы очень богат.
– Я ему передам. – Куатемок усмехнулся. – Сейчас же попрошу вас поспешить, сеньорита. Мне бы нужно успеть хотя бы к вечеру.

Налетевший к вечеру ветер разогнал облака, открыв путь нежно‑золотистому закатному солнышку, тут же отразившемуся в синих волнах узкой сверкающей полоской. Такой же, какой был оторочен шикарный камзол принца.
Гордо посматривая по сторонам, Куатемок сидел на корме, положив руку на шпагу, хитростью выманенную Вандой у какого‑то пьяного идальго. Напротив него в лодке сидели двое гребцов – облаченных в испанские одежки воинов, их командир разместился на носу, рядом с Матиушем, напросившимся на роль пажа.
Матиуш держал в руках знамя – на золотой ткани огромный, переливающийся изумрудными красками крест из драгоценных перьев кецаля – работа жреца Ишкурчипилли, и в самом деле оказавшегося великим искусником.
В общем, сопровождавшая Куатемока команда, как и сам принц, являла собой весьма живописное зрелище, причем выдержанное вполне в европейских традициях.
Легко перескакивая с волны на волну, лодка подошла к узорчатой корме самого большого судна, гордо именовавшегося «Сант‑Яго».
– Эй, на «Святом Иакове»! – по знаку принца, громко закричал «паж». – Спускайте лестницу!
– А вы кто ж такие? – удивленно склонился с борта вахтенный, а за ним – и остальные матросы. – Посланцы мошенника Кортеса?
– Вовсе нет! К вам пожаловал сам дон Карлос, наследный принц Мексики!
– Кто пожаловал? Принц? Подождите… я доложу капитану.
Ждали не долго.
Вниз, к лодке, с борта немедленно упала лестница. Приветствуя, грохнула над головами пушка… И принцу стоило немалых трудов удержать готовых ринуться в воду воинов.
Удержал… Забрались… Сначала – паж, потом – принц, потом – двое воинов (третий остался в лодке).
– Наследный принц, дон Карлос Мексиканский, приветствует вас, сеньоры! – сняв с головы берет, галантно поклонился Матиуш.
В ответ поклонились и испанцы: важный коротышка в черном с серебром камзоле – как видно, капитан «Святого Иакова», стоявший рядом с ним монах с большим золотым крестом поверх сутаны и высокий, с худым лицом кабальеро в желто‑красном, шитом золотой нитью платье с крагами.
– С кем имею честь, господа? – вежливо приподняв шляпу, осведомился принц.
– Так вы и есть тот самый дон Карлос?! Ой, извините… – Желто‑красный кабальеро нервно подергал ус и склонил голову. – Позвольте представить вам моих друзей… епископа, святого отца Диего…
Монах с улыбкой кивнул.
– …и почтенного идальго сеньора Сильвио Гонсалеса, капитана этого прекрасного судна.
– Да, капитан. – Куатемок учтиво улыбнулся. – У вас действительно прекрасное судно!
– Меня же зовут Панфило Нарваэсом, – наконец закончил приветствия красно‑желтый кабальеро. – Дон Диего Веласкес, милостью Божией и волею короля Карла губернатор Кубы, послал меня с целью захватить гнусного клятвопреступника и интригана Кортеса живым или мертвым.
– Надеюсь, и мы поможем вам в этом, – склонил голову принц.
Дон Панфило заулыбался:
– Прошу вас и ваших людей в мою каюту, дон Карлос. Отобедаем и поговорим.
– Да уж, скорее, поужинаем, – улыбнулся принц. – Как раз время для вечерней молитвы.

После молитвы расселись за длинным столом в роскошной, отделанной мореным дубом каюте с покрывающим палубу ворсистым ковром. Много ели. Пили еще больше. Ну и, конечно же, разговаривали. Наследный принц Мексики – как именовался теперь Куатемок – разумеется, соглашался помочь благочестивому губернатору и его представителю в лице почтенного идальго Панфило Нарваэса. Помочь расправиться с Кортесом – в первую очередь.
– О, не думаю, чтобы понадобилась ваша помощь, дон Карлос, – поднимая бокал, смеялся Нарваэс. – У меня полторы тысячи солдат! А у Кортеса, по моим сведениям, не наберется и трех сотен!
– Вы забываете о его союзниках, тлашкаланцах и тотонаках, – тут же предупредил принц. – К тому же Кортес хитер и коварен.
– Ничего, уважаемый дон, на все его хитрости мы ответим своей… Знаете, а о вас расспрашивала одна молодая особа!
– Что? – Куатемок хлопнул ресницами. – Что за особа?
– Некая Изабель дель Кастильо, племянница сеньора губернатора. Вас подробнейшим образом описал в своем письме некий Берналь Диас, дальний родственник губернатора, увы обретающийся в войске этого авантюриста Кортеса.
– Да, я знаком с сеньором Диасом, – скромно заметил принц. – Это достойный и честный кабальеро.
– Никто в том и не сомневается, любезный дон Карлос! Только вот командир у него…
– Сеньор Нарваэс, вы только что говорили о девушке… о донье Изабель…
– Ах, да! Она настоящая красавица, смею вас заверить. Только весьма своевольна… Даже собралась было отправиться с нами, да дядюшка‑губернатор ее не пустил… Но она вполне может нанять любой корабль – такая уж эта особа!
– Молодец! – искренне восхитился принц. – Вот именно такие мне и нравятся.

Да, несомненно, Куатемок – «дон Карлос Мексиканский» – произвел впечатление на Панфило Нарваэса и всех его людей, да и не мог не произвести – элегантный молодой человек приятной наружности, ничуть не похожий на того кровожадного дикаря, которых услужливо рисует воображение при первом же упоминании о туземных принцах.
В честь высокого гостя на борту «Сант‑Яго» был устроен пир, на котором присутствовали и капитаны других судов, тоже очарованные принцем.
Сам сеньор Нарваэс поднимал бокал за бокалом:
– Пью за нашего дорого принца!
Ну конечно же, не столько от себя пил, сколько от губернатора Кубы, вполне оценившего столь значительного союзника в борьбе с интриганом Кортесом. И, не менее хитрый, чем Кортес, дон Карлос тоже постарался не разочаровывать новых союзников, коих, естественно, намеревался использовать в своих интересах.
– Давайте выпьем, друзья мои, за здоровье славного короля Карла!
Звенели бокалы, ударяло в голову изысканное вино, гремели кастаньетами музыканты…
С озабоченным видом в капитанский салон вошел рослый офицер – начальник вахты. Остановился позади Нарваэса, склонился, почтительно доложив:
– К вам посланцы Кортеса, сеньор.
– Посланцы гнусного интригана? Что ж, пусть войдут. Наверное, Кортес хочет выговорить себе почетные условия сдачи… Посмотрим, посмотрим…
Музыка смолкла, снаружи, на палубе, послышались быстро приближающиеся шаги… и вот вошли посланцы – исхудавшие наглые мужики, обросшие давно не стриженными бородами. Потертые колеты, шпаги и мечи у пояса, один даже в кирасе… Этакие оборванцы. Но у каждого – у каждого! – золота килограмма по два, а то и больше! Толстые цепи, браслеты, ожерелья, еще какие‑то цацки – все это блестело, переливалось драгоценными бликами, вызывая – у многих, у многих – явную зависть.
О, хитрый Кортес – или, скорее, донья Марина – знал, что делал!
– Капитан‑генерал приветствует вас всех, доблестные сеньоры! – поклонившись, произнес тот, что в кирасе.
Никого из посланцев Куатемок, увы, близко не знал, хотя, конечно, по внешности помнил. Как и они его…
Правда, сделали вид, что не признали, не поприветствовали… Да и черт‑то с ними!
Сеньор Нарваэс пригласил посланцев к столу, от чего они вежливо отказались, сославшись на неотложные дела весьма пикантного толка:
– Видите ли, уважаемые сеньоры, нам надо погрузить на наши корабли золото – а его очень много! Боюсь, и за три дня не управимся!
С этими словами конкистадоры откланялись, удалившись с весьма торжествующим и заносчивым видом.
И у них был повод торжествовать!
Их золотые цацки произвели почти на всех собравшихся самое пагубное впечатление, чего, несомненно, и добивался Кортес.
Вспыхнувшие ярким светом алчность и зависть быстро пожрали все благородство испанцев, как огонь пожирает сухую солому! Среди собравшихся шелестел завистливый шепот:
– Смотрите, сколько на них золота!
– Три дня грузить!
– А капитан‑генерал Кортес весьма щедр к своим людям…
Зерна зависти и измены были посеяны не только на флагманском корабле, но и в сухопутном лагере, где сконцентрировались войска, готовившиеся атаковать Вера‑Крус, гарнизон которого – и это после соединения с Кортесом! – насчитывал двести шестьдесят солдат – против полутора тысяч у Нарваэса. Вот потому‑то представитель губернатора и мог позволить себе быть столь беспечным, а вот капитан‑генерал вовсе не тратил времени даром, интригуя и делая все для разложения вновь прибывших войск.

После устроенного на флагманском корабле пира дон Карлос в сопровождении сеньора Нарваэса посетил лагерь губернаторских войск, где по предложению испанцев и заночевал в разбитом специально для него шатре.
Юный «паж» Матиуш спал снаружи, под навесом, а трое воинов стражи не спали вообще, бдительно охраняя покой принца…
Это и спасло…
Куатемок внезапно проснулся от шума – где‑то совсем рядом слышались звон клинков и яростные крики. Вот послышался выстрел! Аркебуз… Вот – еще! А это, похоже, пушка!
Схватив шпагу, принц выскочил из шатра… сразу же оказавшись в гуще боя!
Один из воинов Атонака, сраженный аркебузной пулей, недвижно лежал на земле, истекая кровью, двое других еще бились, пытаясь достать копьями закованных в сталь конкистадоров. Матиуш, тяжело дыша, отбивался от наседавших солдат неведомо как оказавшейся у него в руках алебардой.
– Держись, парень!
Куатемок едва успел отбить сразу же последовавший выпад и тут же отпрыгнул в сторону, уклоняясь от брошенного кем‑то копья.
Снова выстрел!
Пуля сразила еще одного индейского воина…
Озлобленный принц, отбив клинок врага, ринулся в атаку.
Удар! Удар! Удар!
Звон клинков. Выстрелы. Крики и стоны раненых.
Оп! Есть!
Ловко уклонившись от колющего удара, Куатемок поразил врага в шею. Брызнувшая из перебитой артерии кровь попала на богатый костюм принца, на который было потрачено столько времени и сил.
– Ваше высочество! Сзади!
Спасибо, парень, предупредил…
Быстро развернувшись, принц упал наземь, пропуская над собой пулю… затем тут же вскочил, достав аркебузира шпагой… и оказался лицом к лицу сразу с двумя рубаками, один из которых был вооружен короткой пехотной пикой, второй же сжимал в руке широкий палаш. Позади них виднелись аркебузиры с дымящимися фитилями; поставив на упоры свои тяжелые ружья, они целились в кого‑то позади принца… В Нарваэса, Господи! Губернаторские войска оборонялись! И как такое могло случиться? Предательство, не иначе – предательство!
Нырнув под пику, Куатемок ухватил левой рукой древко, одновременно отбивая шпагой палаш… что оказалось плохой идеей – тонкий клинок с противным хрустом переломился, оставив дона Карлоса безоружным.
Тот, что с палашом, громко захохотал, однако принцу удалось выхватить у второго врага копье… некогда было переворачивать, ударил так, тупым концом – в глаз! Противник завыл и, хотя палаш из руки не выпустил, тем не менее потерял на какое‑то время ориентировку, чем и воспользовался Куатемок, чтобы поразить наконец пикинера, бросившегося на него с кинжалом… На этот раз принц успел перевернуть копье, наконечник которого, скользнув по кирасе, впился врагу в бедро…
Бросив копье, принц ловко подхватил выпавший из руки конкистадора кинжал и с ходу метнул его в пришедшего в себя рубаку… того, что с палашом… был с палашом… а теперь палаш выпустил, удивленно и медленно оседая на землю. Еще бы – брошенный Куатемоком кинжал поразил его в шею.
Расправившись с непосредственными врагами, дон Карлос смог наконец хоть немного осмотреться, дабы оценить разворачивающуюся на его глазах ситуацию. Нападающих неожиданно оказалось много – они наступали с моря, со стороны солнца… почему оттуда? Там же… И откуда столько людей?
Предатели! Именно так! Коварство Кортеса достигло своей цели – на сторону капитан‑генерала переходили целыми сотнями! Еще бы… ведь он так ценит своих людей… платит им золотом…
О, как радостно горели глаза врагов! Черт… где же индейцы? Вот один… мертвый… другой… Увы, увы! Что же делать?
– Ваше вы…
– Матиуш?! Ты цел, парень?
Рубашка подростка была разорвана, левую щеку пересекал свежий кровавый шрам, однако Матиуш был, скорее, весел и все так же крепко сжимал в руках свою алебарду.
– Скорее, Ваше высочество! Бежим! Вон там – кони. Рейтары ждут нас!
Вот так вот? Бежать? Столь бесславно?
– Где Нарваэс?
– Ранен. И взят в плен. Умоляю, скорее, дон Карлос – здесь сейчас начнется резня!
– Ах, только еще начнется?! – оглядываясь по сторонам, нервно пошутил принц. – Ну? Где твои рейтары?
Они успели. Рванули в галоп, пробивая себе дорогу сквозь строй врагов. Пробились вполне успешно – никто из уже торжествующих победу конкистадоров не ожидал прорыва. Позади слышались крики, выстрелы… А впереди сплошной полосой тянулись кусты и деревья. И еще – болота. Куатемок держался в седле кое‑как и молился сейчас лишь об одном – не упасть! Вот будет потеха…
Он скакал позади всех вместе с Матиушем, рейтары же – десятка полтора всадников – унеслись далеко вперед… Нет. Вот остановились. Ждали.
– Там, за болотами, есть старый редут, – дождавшись принца, пояснил рейтарский капитан – здоровенный усач в черненых латах, ухватками похожий на лихого гусара. – Там укроемся, переждем…
– Похоже, корабли тоже захвачены мятежниками. – Кто‑то из рейтар оглянулся.
Переводя дыхание, дон Карлос тоже посмотрел на море… точнее сказать – на океан. Где‑то на горизонте виднелась белая точка… Паруса!
– Что это? – вытирая рукавом кровь, прищурился Матиуш. – Подмога?
– Всего лишь один корабль, – развеял его надежды командир рейтар. – Вряд ли от него будет для нас хоть какой‑то толк. Ну, передохнули? Едем!
– А откуда вы знаете про редут? – быстро поинтересовался принц.
Усач неожиданно улыбнулся:
– Знаю. Гулял там вчера с одной… Ух, и повалялись!

За болотами в буковой рощице и впрямь оказался редут – земляное укрепление с уже несколько осыпавшимися валами, с год назад выстроенное конкистадорами в ходе одной из разведывательных экспедиций. Оборонялись от тотонаков… или от каких‑то других племен.
– Заводим лошадей… Педро, Алонсо – рубите ветки, все остальные – таскать камни, – умело руководил действиями рейтар капитан. – Вы же, господа… – он перевел взгляд на дона Карлоса и Матиуша, – можете двигаться дальше… если есть куда. Мы задержим погоню!
– Нет, сеньор, – гордо вскинул голову Куатемок. – Я останусь с вами и буду сражаться… Надеюсь, одно мое имя удержит врагов от мерзостей! Матиуш… ты проберешься к старой сосне… Помнишь дорогу?
– Да, но…
– Не возражай принцу! Там дальше тропа, болота… смотри не угоди в трясину. Расскажешь Атонаку все! Он немного понимает испанский… правда, этого не показывает. Да‑да, господа, – принц обернулся к рейтарам, – ацтекские воины – наша единственная надежда. Ну, парень, удачи!
Обняв Матиуша, Куатемок поцеловал его в лоб и, перекрестив, еще раз пожелал удачи.
– Вы поступили очень благородно, светлейший дон! – ухмыльнулся капитан, посмотрев вслед скрывшемуся в кустах подростку. – И очень глупо! Могли бы пойти с ним…
– Нет, не мог. Кортес знает меня лично. И знает, что я здесь. Его воины будут рыть землю… А мальчишке, возможно, и удастся проскочить. Во всяком случае, будем на то надеяться.
– Будем, – согласно кивнул капитан.
– Кстати, как ваше славное имя, доблестный кабальеро?
– Меня зовут Педро Агрилья, Педро из Кордовы – еще и так кличут.
– Ну, меня вы, надо полагать, знаете…
Рейтар молча поклонился.
– Вы – опытный человек и должны командовать, – быстро произнес принц. – Я же буду вроде советника по всем местным вопросам. Согласны?
– Ваша воля – приказ для меня, сеньор. – Капитан снова поклонился.
– Ну вот и славно… Думаю, сейчас самое время подсчитать, что у нас имеется, и наметить дальнейший план.
Дон Карлос лично прикинул силы и возможности беглецов – да, теперь их можно было смело именовать именно так. Семнадцать лошадей, пятнадцать человек личного состава, все – люди опытные, поднаторевшие во многих заварушках. У каждого – шпага или палаш, кроме того, короткие рейтарские пики, из огнестрельного оружия – три небольших аркебуза, специально приспособленных для кавалеристов. У аркебузиров, естественно, имелись и порох, и пули, правда, не сказать чтобы вдосталь – приходилось экономить.
– Думаю, надо пустить лошадей пастись, – глядя, как рейтары таскают на валы камни, предложил Куатемок.
– Так и сделаем, – оглянувшись, кивнул капитан. – А затем перекусим, слава Господу, в переметных сумах остались припасы. День‑два продержимся, а дальше… Что будем делать, если не явится с подмогой ваш парень?
– Прорываться, что же еще‑то? Тем более, если они не появятся к утру… Опа!
Куатемок вдруг увидел выскочивший из буковой рощи отряд в полсотни солдат – пехотинцы, пикинеры и аркебузиры шли стройным каре, при виде редута растянувшись цепью.
– Лошадей – в укрытие! Всем приготовиться… Стрелки – на свои места, – деловито, без всякой суеты и спешки распоряжался капитан Агрилья. – Подпустим ближе. Стрелять – только по моей команде, потом – в рукопашную… Справимся! Не так уж их тут и много!
Все рассредоточились, забрался на вал и принц, сжимая в руке шпагу… Неужели враги будут атаковать с ходу? Даже не вступят в переговоры… Впрочем, к чему?
– Сдавайтесь, капитан!
– Что‑о?!
– И вы тоже поднимите руки, ваше туземное высочество! Ну!
Принц оглянулся… увидев направленные прямо ему в грудь стволы аркебуз с дымящимися, готовыми к выстрелу фитилями.
– Вашу шпагу, уважаемый дон! И вашу тоже, сеньор Агрилья…
– Предатели! – выругался капитан. – Все, все предатели!
– Ну, не все. – Один из аркебузиров цинично прищурился. – Нашлось трое верных вам отщепенцев… Верных… кому только, спрашивается? Вы за кого собрались воевать, капитан? Ведь наш командир предпочел сдаться!
– Сволочи вы все. – Капитан презрительно швырнул в траву шпагу.
– Нет, сударь. Просто мы все явились сюда за золотом. Как, впрочем, и вы. А золота в достатке у сеньора Кортеса! Поэтому мы – за него.
Циничное, но вполне разумное объяснение. Бежали в спешке, теперь вот пришли в себя, посовещались, приняли верное решение – а почему бы нет?
– Если речь зашла о золоте, его много и у меня! – резко заявил принц.
Один из предателей улыбнулся:
– Вашего золота мы не видели, сеньор. А говорить можно всякое!
Кто‑то из предателей‑рейтар, стащив с себя рубаху, нацепил на пику – выкинул белый флаг.

Вот так бесславно закончилось это сражение, выигранное хитростью и коварством Кортеса, бесчестного авантюриста, в откровенной наглости своей переходившего всякие границы. Представитель губернатора Панфило Нарваэс потерял в бою глаз и по приказу капитан‑генерала был закован в кандалы, как и немногие оставшиеся его сторонники… Которые, впрочем, уже на следующий же день были по приказу Кортеса отпущены – им было возвращено все снаряжение и оружие. И, конечно же, они все примкнули к хитрому авантюристу… Лишь дон Карлос томился в камере – Кортес и донья Марина ни капельки не доверяли туземному принцу, справедливо видя в нем опасного конкурента.
Они даже не сочли нужным с ним поговорить. Так и сидел дон Карлос в полной тоске и неведении все в том же здании, где томился когда‑то. И совершенно не на кого было надеяться – небольшому отряду Атонака не тягаться с многочисленными, вооруженными до зубов испанцами! Так что зря принц посылал Матиуша… ну, хотя бы этот парень спасся… если, конечно, дошел.
Быстро темнело. Вошедший охранник зажег свечу, и по беленым стенам забегали дрожащие тени. Быстро проглотив скудный ужин, – а чего отказываться‑то? – Куатемок, не снимая башмаков, повалился на узкое ложе. Не спал – думал о том, что же теперь делать дальше. Зачем он Кортесу и долго ли тот намерен оставлять его в живых? Наверняка лишь только до тех пор, пока не расправится с тлатоани, если тот вдруг решится выйти из‑под контроля. Или – все наоборот, вот тогда‑то дон Карлос и пригодится… если будет послушен и управляем, как кукла. Впрочем, нет, в этом случае пригодится туземный принц Куатемок, а вовсе не дон Карлос, признаваемый губернатором Диего Веласкесом и, может быть, самим королем Испании. Зачем Кортесу такой конкурент?
Тогда что же не убили сразу? Чего выжидают? Решили устроить какое‑нибудь показательное судилище?
Желтое пламя свечи дрогнуло. Сквозняк?
Ну да – слышно, как скрипнула дверь. Шаги. Конвоир – высокий мужчина лет тридцати в коричневом потертом колете.
– Дон Карлос!
И что ему надо? Не вставая с кровати, принц приоткрыл левый глаз.
– Я – ваш друг, дон Карлос, – опустившись на одно колено, истово прошептал незнакомец. – Ваш истинный друг. Здесь многие возмущены тем, как поступили с вами…
– Чего вы хотите? – прервал излияния Куатемок.
– Хочу спасти вас, сударь!
Ну надо же… Спаситель вдруг ни с того, ни с сего объявился! Вот уж поистине – нежданно‑негаданно.
– Прошу вас, выслушайте меня очень внимательно, – тяжело дыша, шептал кабальеро. – Кортес хочет предать вас суду и казнить, обвинив в заговоре, мятеже и пособничестве местным жрецам – сатанинским служителям. Это будет сделано завтра… Думаю, уже к вечеру вы будете казнены. Обезглавлены либо сожжены на костре. Палач уже извещен.
– Вот, значит, как? – Принц усмехнулся. – И что предлагаете вы?
– Бежать! Бежать немедленно! Прямо сейчас!
– Бежать? Но кто вы?
– Мое имя вам ничего не скажет. Ну! Решайтесь же, Ваше высочество! Другой возможности у нас уже не будет.
Другой возможности… Кортес все‑таки решился? Несмотря на то что прекрасно осведомлен о наличии у дона Карлоса влиятельных друзей – в первую очередь, конечно, патер Ольмедо, затем Берналь Диас, Педро Альварадо, да многие… Нет, Кортес не такой дурак, чтобы решиться на открытую казнь!
А вот если принц погибнет при попытке к бегству… Это совсем другое дело! Нет, несчастного бедолагу вовсе не найдут зарезанным в узилище – это было бы глупо и неизящно. О, нет, его застрелят на глазах у многих свидетелей… Совершенно случайно… как бесчестного беглеца.
А в крайнем случае уж могут зарубить и здесь – мол, набросился на охрану, пытался бежать… Что же, получается, положение безвыходно?
А вот поглядим!
– Хорошо, я согласен, – вскочил на ноги принц. – Но мне понадобится оружие.
– Вы получите его. – Незнакомец на мгновенье замялся. – Чуть позже…
– Но у вас же есть и кинжал, и шпага! Дайте кинжал мне.
– Но… я же должен вас охранять… мало ли… Не надо спорить, дон Карлос, идемте, у нас совсем нет времени.
Так, где они могут привести в исполнение свой гнусный план?
Куатемок быстро спускался по крутой лестнице вслед за «спасителем». Тот постоянно оглядывался и вел себя так, будто внизу не было вообще никакой охраны… А ее и не было! Зато имелось четверо угрюмых головорезов с палашами и шпагами…
– Это наши друзья, – быстро пояснил ночной гость. – Они уже расправились с охраной, путь свободен, мой принц! Вон туда, налево…
Корчма!
Слева, в полсотне шагов по узенькой улочке, располагалась корчма. Сквозь широко распахнутую дверь доносились пьяные выкрики и смех. У стены были привязаны лошади, рядом с которыми толпился народ… Было уже темно, но в корчме ярко горели свечи, а на улице, прямо над входом, факелы. И зачем они там? Реклама?
Принц на ходу обернулся, заметив в небольшом темном проулке тлеющий огонек сигареты… Ага, сигареты! Фитиль аркебузы – вот что это такое! Значит, все же будут стрелять…
Ладно!
– Черт…
Резко остановившись, Куатемок опустился на правое колено.
– Что с вами такое, принц?
– Кажется, подвернул ногу…
– Что?
Выпрямившись, принц что есть силы двинул «спасителя» кулаком в промежность и, проворно отпрыгнув, метнулся в темный проулок – прямо на аркебузира! Тот на какое‑то мгновенье опешил, растерялся… Этого хватило!
Кулаком в скулу!
Подхватить аркебуз и рогатку‑упор… Выстрел!!!
Ага, заорали – не понравилось?
Ну, а теперь – ноги в руки…
Швырнув во врагов бесполезный аркебуз, Куатемок со всех ног бросился по проулку, свернул… и уткнулся в глухую стену!
А позади уже слышался топот погони. Сейчас сообразят… Сейчас догонят…
– Эй! – звонкий мальчишеский голос откуда‑то сверху. – Держи веревку, чучело!
Вот так вот! То убить хотят, то обзываются… Впрочем, веревка‑то – вот она. И, похоже, достаточно прочная.
Больше не раздумывая, беглец ухватился за веревку и в три приема преодолел стену… Спрыгнул… Прямо в лапы к еще одним проходимцам! Хрипели кони…
– Садитесь, дон Карлос, – с усмешкой произнес все то же голос. – Едем, и как можно быстрее.
Куатемок птицей взметнулся в седло, и вся кавалькада тронулась, оглашая стуком копыт гулкую ночную тьму…
Никем не задержанные, они выскочили из крепостных ворот и понеслись вдоль океана… И вдруг резко остановились, спешились… В черном небе золотились луна и звезды. Совсем рядом шумел прибой.
– Прошу вас в лодку!
– Черт побери, кто вы?
Хохот! И снова звонкий голос:
– Кажется, это вы набивались ко мне в женихи, принц?

Глава 19
Мексика в огне
Лето 1520 г. Теночтитлан 

Опасность поднимала еще больше наши раздраженные нервы, заставляла сильнее биться сердца и с большей горячностью любить друг друга.
А. И. Герцен. «Былое и думы»

К лету вся Мексика восстала! Многочисленные испанские крепости, выстроенные почти повсюду, докуда смогли дотянуться жадные руки конкистадоров, были сожжены, а их гарнизоны – кому не повезло – взяты в плен, убиты, принесены в жертву.
Повсюду – от Семпоалы до Чапультепека и Тлакопама – ненавистных захватчиков ждала смерть, повсюду рыскали отряды восставших индейцев. Правда, многие, очень многие, и прежде всего тлашкаланцы, оставались верными Кортесу, ибо ацтеки были их злейшими врагами.
Получив подкрепление от тлашкаланцев и тотонаков, Кортес почти беспрепятственно вернулся в ацтекскую столицу, освободив осажденных во дворце тлатоани испанцев. Много индейцев погибло сразу, многие были казнены чуть позже, и восстание казалось подавленным. Правда, так казалось недолго.

Небольшой отряд Атонака, счастливо соединившийся с Куатемоком и его новыми друзьями, добирался в Теночтитлан с севера, обходя тлашкаланцев. Сначала – по суше, через древний город Теотиуакан, потом – по озеру Шалтокан, на пирогах.
Они явились как раз к подавлению восстания, как раз к приходу Кортеса, что и неудивительно, ведь двигались все параллельно. Верные принцу почтека предоставили ему и его войску временное убежище в Тлателолько, неподалеку от тиангиса – гигантского рынка и делового центра. Сейчас нужно было затаиться, немного выждать, хотя бы для того, чтобы понять складывающуюся в столице ситуацию и сделать верные выводы.
Племянница губернатора Диего Веласкеса донья Изабель дель Кастильо вполне соответствовала всем распространяемым о ней слухам, оказавшись особой независимой и скандально‑дерзкой, к тому же плевавшей на все правила приличия – жила как хотела.
Куатемок и его ближайшее окружение, включая Изабель и Матиуша, поселились в доме, принадлежавшем общине тлателолькских купцов, довольно большом и красивом, но несколько запущенном – и полы покрылись пылью, и клумбы в саду заросли гигантскими сорняками; присланным торговым старостой слугам пришлось срочно наводить порядок.
Кстати, купцы укрыли принца не просто так – они имели на него виды.
– Ты нас устраиваешь, – прямо сказал староста‑кальпуллек – человек очень богатый, уважаемый и влиятельный. – Устраиваешь больше, чем предатель Моктекусома, и, конечно же, больше, чем метящие на его место жрецы – вот уж с кем нам не по дороге.
– А почему вы решили, что вам по дороге со мной? – усмехнулся принц.
– Потому что мы следили за тобой и получили все необходимые сведения от… от многих твоих друзей и знакомых. Нет, не думай, они вовсе не предали тебя, наоборот, все – даже эшпаньотль – отзывались о тебе с самым искренним восхищением. Ты хочешь стать правителем, Куатемок! И мы догадываемся – каким именно. Новым, не таким, как прежние тлатоани… а таким, как всемогущие властелины далекой страны эшпаньотль, где все люди имеют какие‑то права и защиту, где торговцы пользуются почетом и покровительством, о, там вовсе никому не нужно скрывать свое богатство… Мы тоже хотим этого, и мы поможем тебе, Куатемок!
Принц лишь хмыкнул:
– Боюсь, у вас слишком хорошие представления о стране эшпаньотль… Впрочем, у бледнолицых, за морем, много стран. А в общем‑то, вы меня совершенно правильно поняли: я хочу править, опираясь на почтенных торговцев и землевладельцев, а вовсе не на гнусных и рвущихся к власти жрецов. Древние жестокие боги отвернулись от нас… но мы знаем, что вот‑вот наступит эра Кецалькоатля, бога, которого эшпаньотль называют Христом. Это и наш бог тоже! Пусть все узнают… пусть поддержат…
– Не сомневайся, мой господин, мы дадим средства на устройство храмов.
– А еще надо строить корабли, добывать и выплавлять металлы… не только золото…
Почтека удовлетворенно кивнул – он всегда отличался мудростью:
– Я вижу – у тебя большие планы, славный Куатемок. Да помогут в их осуществлении боги.
– У нас теперь один бог – Кецалькоатль‑Христос, все остальные не боги, а… святые – так их называют эшпаньотль.
– Не боги?!
– Ну… они, как бы это сказать, более мелкие божества… – Принц несколько замялся, а потом вдруг вспомнил нужного человека. – Жрец Шочипильцин из храма Кецалькоатля – я должен его увидеть!
Купеческий староста кивнул:
– Мы отыщем его, господин. Отыщем и приведем сюда.
– Да, и мой верный Несауа… он тлашкаланец…
– Тлашкаланец?!
– Именно поэтому я должен увидеться и с ним.

Вспоминая сейчас этот разговор, состоявшийся еще днем, сразу после приезда, Куатемок задумчиво смотрел в потолок, украшенный затейливой разноцветной росписью – какие‑то рыбы, птицы, растения…
– Спишь, дон Карлос? – Донья Изабель, как всегда, бесцеремонно отвлекла принца от размышлений.
О, она была весьма непосредственной и красивой, к тому же – далеко не дурой и вовсе не такой разболтанной, что бы там о ней ни говорили.
– Рад видеть тебя, милая Изабель! – поднимаясь навстречу гостье, искренне обрадовался Куатемок. – Очень и очень рад. Вижу, ты хочешь мне что‑то сказать, нет?
– Ну что у тебя за манера – заканчивать предложение вопросом! – усаживаясь на ложе, усмехнулась девушка.
Она сейчас носила мужскую одежду – панталоны с буфами, жакет поверх шелковой желтой рубашки, шпагу на бархатной перевязи. О, донья Изабель умела пользоваться оружием, и не только шпагой – лихо управлялась и с аркебузом, и с новомодным изобретением итальянских оружейников – пистолетом, у нее таковых было два.
– Так что ты хочешь сказать? – с улыбкой повторил принц.
Падающий сквозь дверной проем солнечный луч светил ему прямо в глаза, приходилось щуриться, и молодой человек сейчас напоминал сытого и хитрого кота.
О чем со смехом и сообщила ему донья Изабель… нет, лучше просто Изабель – девушка не любила слова «донья».
Куатемок улыбнулся:
– А если серьезно?
– Какой у тебя смешной акцент! Ну не обижайся, есть, есть немного… А если серьезно, то я отправила сегодня двух своих пушкарей с тем мальчиком… Ну, помнишь?
– А, с Сиуа.
– Он сказал, что его зовут Хосе. И так на меня смотрел! Такими влюбленными глазами!
– Ну а как же еще смотреть на столь красивую молодую даму?
Принц почему‑то только сейчас заметил, какие у Изабель глаза – синие, как океанские волны! Золотисто‑соломенные, нынче подстриженные под пажа волосы, пухленькие губы, нижняя – обворожительно оттопыренная… Угадываемая под жакетом грудь…
– Что ты так смотришь, дон Карлос? – Девушка неожиданно покраснела – эта оторва, можно сказать, ради удовлетворения личных амбиций и любопытства угнавшая океанский корабль без всякой оглядки на дядюшку‑губернатора.
– Может быть, мы с тобой выпьем вина? – прикрыв от солнца глаза, тихо предложил Куатемок.
Изабель рассмеялась:
– Ты, верно, хотел сказать – того пойла, что здесь именуют вином? Что ж, давай…
– Вон там, в углу, кувшин и плошки…
– Я вижу… Ну! За наше счастье!
Они сидели вместе, вытянув ноги, на широком и низеньком, по индейской традиции, ложе, их локти соприкасались… выпив, принц осторожно поставил плошку на пол, обнял девчонку за талию… привлек к себе… и принялся целовать в губы…
– Ах…
Откинувшись на ложе, Изабель раскинула в стороны руки, чувствуя, как ловкие пальцы расстегивают на ней жакет… рубашку… Вот обнажился пупок… грудь… которую Куатемок тут же накрыл поцелуем…
А затем стащил с полуголой девчонки штаны…
– Ах, – довольно стонала та. – Мой принц… о! Мой принц… Вот за этим‑то я к тебе и пришла!
– Ах ты хитрица!
Они любили друг друга до изнеможения, не обращая внимания ни на входивших и выходивших по каким‑то своим надобностям слуг, ни на Несауа, ни даже на заглянувшего было жреца Шочипильцина…
Не до них сейчас было этим молодым людям, вовсе не до них!

Наконец, угомонившись, они без сил прижались друг к другу…
– Знаешь, – погладив принца по плечу, тихо прошептала девушка, – а ты лучше, чем я себе представляла… хотя Берналь описывал тебя весьма лестно. Помнишь, как мы встретились? Как я наконец смогла разглядеть тебя уже там, на корабле? Мне тогда показалось, что я ошиблась – ну какой ты, к черту, индеец? Скорей – настоящий идальго или даже какой‑нибудь итальянский князь… Только вот одеваться как следует не умеешь!
– Чего это я не умею?!
– Ничего. Я тебя научу. Заодно поучу и хорошим манерам.
– О! Кто бы кого поучил! Ладно, не обижайся… Иди‑ка лучше… поцелую… Да куда ты сморишь‑то?
– Да этот полулицый тип уже четвертый раз заглядывает!
– Какой, какой тип?
– Полулицый. Ну, одна половина лица у него не двигается.
– Шочипильцин! Пришел‑таки… Славно! Слушай, а как ты заметила?
– Потому что я очень умная и наблюдательная девушка!
– И еще – очень красивая… Ну, иди… поцелую… Какая у тебя упругая грудь!
– Ах… греховодник…
– Кто бы говорил…
– Слушай, он в пятый раз уже заглянул!
– Ничего… Мы ведь скоро закончим?
– Ох… Нет уж! Еще очень и очень нескоро…

Шочипильцин неожиданно предложил освободить Моктекусому из навязчивых лап испанцев, и Куатемок хорошо понимал, чем руководствовался жрец. Тлатоани в глазах ацтеков – практически религиозный символ, непоколебимое знамя, божество, которому все обязаны подчиняться. Если бы сам правитель открыто призвал к действенному неповиновению захватчикам, то восстание вновь вспыхнуло бы по всей стране, разгораясь еще большим пламенем, и тогда конкистадорам мало бы не показалось, но… Увы! Моктекусома, к своему несчастью и к несчастью собственного народа, искренне полагал бледнолицых пришельцев богами, а самого Кортеса – ипостасью великого Кецалькоатля, вернувшегося, чтобы отомстить когда‑то изгнавшим его людям. А как же иначе? Ведь именно так учили жрецы, ведь именно на этом – на беспрекословном послушании и вере строилась вся религия ацтеков и других индейских племен. Как же можно было действовать иначе? Как же не подчиниться воле богов?
А если вдруг, – наверное, тлатоани иногда приходила в голову и такая мысль – пришельцы вовсе не посланцы великих богов, тогда с ними помогут справиться сами боги. Не помогают? Значит, это наказание за людские грехи! Мало молились, мало приносили богатых жертв!

– Что ж, ты прав. – Выслушав Шочипильцина, Куатемок важно кивнул. – Тлатоани действительно мог бы защитить свой народ… Если бы этого захотел! Что ж, попробуем вытащить правителя… Но для начала хорошо бы поговорить с ним – может, все зря?
– Попробуем. – Обросший, с чисто вымытыми волосами, в простом белом плаще и с макуавитлем за спиною, гость сейчас мало напоминал жреца, скорее – воина. – Но я не только за этим пришел! Там, в саду, твой охранник…
– Да, я знаю. Несауа.
– Отнюдь не все тлашкаланцы поддерживают Малинче!

– И – отнюдь не все эшпаньотль. – Принц усмехнулся, увидев, с каким удивлением жрец посмотрел на выглянувшую из спальни Изабель, слава богу уже успевшую одеться в свое с недавних пор привычное мужское платье.
– Да, я слышал, ты привел с собой бледнолицых…
– Это – враги Малинче! А враг моего врага – мой друг. По крайней мере – сейчас.
– Хорошо. – Шочипильцин зябко потер руки, хотя на улице стояла жара, зачем‑то оглянулся по сторонам и, понизив голос, сказал: – Сегодня в полдень воины и простые жители города пойдут на штурм дворца тлатоани!
– Сегодня?! – Куатемок подскочил. – Но ведь еще ничего не готово! Нужно составить четкий план, подтянуть верных людей, подвезти оружие, перекрыть все выходы из города – и не только по дамбам. Да еще тлашкаланцы… Эх, еще бы недели две, а лучше – месяц! Не нужно так спешить!
– Жрецы Тескатлипоки вчера принесли богам богатые жертвы – нескольких белых, которых смогли поймать, и даже – о, чудо! – страшного демона с четырьмя ногами!
– Лошадь, что ли? Придурки! Так я и знал, что тут мутят жрецы… хотят побыстрее захватить власть в свои руки… думают, это так просто! Да, у Малинче мало людей… Но жрецы забывают о его союзниках – тлашкаланцах, тотонаках и многих прочих, о всех тех, кого мы сами – неумеренными поборами, жертвами, гнусными «войнами цветов» – превратили в своих злейших врагов! Эх, еще бы пару недель… хотя бы пару недель…
– Жрецы начнут сегодня, – убежденно произнес гость. – Верные люди доложили мне: они уже стягивают отряды.
– Что ж. – Куатемок решительно сжал кулаки. – Придется выступить и нам – в любом случае нельзя распылять силы. Собирай верных людей, славный Шочипильцин!
– Уже собраны.
– Отлично, отлично… Поставь командовать воинами Атонака. Сам займись ополчением, я же подтяну эшпаньотль – тех, кто враги Малинче.
– Боюсь, как бы их в суматохе не перебили, – осторожно заметил жрец.
Принц досадливо скривился:
– Ах, это верно! Ладно… отправим их на окраины… на Тлашкальскую дорогу, пусть ждут в предгорьях… Черт! А ведь вряд ли смогут выйти… Что ж, пусть пока остаются здесь, там посмотрим. Эх! Не время сейчас, не время! Несауа… отправить его к тлашкаланцам… он, кажется, говорил, что имеет хороших знакомых среди тамошних касиков и вождей. Ладно, с ним позже… Сейчас же… Я отправлюсь в захваченный дворец!
– Что?! – Шочипильцин удивленно вскинул брови. – Но это же очень опасно!
– Я должен поговорить с тлатоани, – твердо промолвил Куатемок. – По крайней мере – дать ему шанс.
– Ты – благородный человек, друг мой. – Жрец покачал головой. – Не знаю только, уместно ли твое благородство сейчас?
– Уместно или нет – не важно. Многие, очень многие все еще верят в правителя! Мы должны использовать и этот шанс… хотя бы попытаться… то есть не пытаться – а сделать. Я пойду! Я проникну! Я поговорю! Это не так опасно, как тебе представляется, – во дворце у меня есть давние друзья. Ну, отправляйся же, верный Шочипильцин. И да пусть помогут вам боги!
Молча поклонившись, жрец удалился – высокая, немного сутулая фигура его скрылась за деревьями сада.
– Несауа! – быстро позвал принц.
– Да, мой господин?
– Кажется, ты что‑то рассказывал мне о своих друзьях в Тлашкале?

Накинув поверх испанского камзола индейский перьевой плащ, Куатемок прошел к пристани и уселся в лодку, где его уже дожидались гребцы, споро погнавшие суденышко по одному из каналов, ведущих в центральную часть Теночтитлана, ко дворцу правителя, точнее – к тому дому, роскошному особняку с обширным двором и садом, где некогда жил принц, родовому гнезду, нынче конфискованному Кортесом.
Добравшись до знакомого причала без всяких приключений – шастающим по городу возбужденным толпам было не до какой‑то одинокой лодки, – Куатемок выбрался на берег и быстро зашагал к саду…
Первая, кого он встретил, была Тескаль – испанцы оставили прежних слуг, коих не видели никакой причины менять.
– О, мой господин! – Обрадованная девушка пала бы ниц, если бы принц не подхватил ее. – Какое великое счастье – тебя видеть!
– Тсс!!! – Куатемок приложил палец к губам, но было уже поздно: со всех сторон уже бежали к нему слуги.
– Господин! Господин вернулся!
– А мы думали, люди Малинче схватили тебя, – радостно качал головой мажордом.
Ах, кто‑то из них все же – шпион жрецов! Или уже, быть может, Кортеса? Нельзя исключать и этого.
– Малинче – мой друг, – светски улыбнулся принц. – Как же он может велеть схватить меня? Тем более я сам сейчас же явлюсь к нему!
– Как ты чудно одет, господин! Так нам готовиться к пиру?
– Чуть позже. – Куатемок отмахнулся. – Я лично отдам все необходимые распоряжения. Кто здесь сейчас живет?
– Друзья Малинче… они сейчас у него – вокруг дворца тлатоани собрался народ, люди бунтуют!
– Вот как? Уже бунтуют? – Дон Карлос покачал головой: похоже, следовало поторапливаться.

– Зеркальце!
– Да, господин?
– Проводишь меня во дворец… Иди одевайся.
Вообще‑то, не сказать, чтоб девушка была не одета. По индейским меркам. Кусок цветной ткани вокруг бедер – куэйтль да скромные бусы – что еще надо?
– Надень свой лучший плащ, Зеркальце! Быть может, тебя увидит сам тлатоани.
– Сам тлатоани! О боги… Господин! Ты тоже идешь к тлатоани?
– Гм… ну да… А что ты спрашиваешь?
– Я захвачу для тебя самый красивый плащ… И ожерелье… то, что на тебе, не очень прилично…
Куатемок хмыкнул: ожерелье как ожерелье – серебряное. Принесет другое – ну ладно…
Действительно, надо соответствовать…
Тескаль нагнала его на тенистой аллее – легонькая, смуглая, по‑детски наивная и простая… обычная такая девочка… не то что донья Изабель дель Кастильо! И все же, все же – Куатемок не мог сказать, что не испытывал определенной привязанности к этой маленькой тощей девчонке, скорее даже наоборот, да и вообще – их очень многое связывало в прошлом. Славная Тескаль, Зеркальце…
– Вот, господин… Подожди…
Девушка проворно сняла с шеи принца серебряную пектораль, недостойную того, чтобы предстать перед тлатоани, зацепила пальцем тоненькую цепочку… крестик…
– Ой… что это?
– Так. – Принц улыбнулся.
Зеркальце проворно забросила на его шею золотое ожерелье, украшенное нефритом, – небось взяла у мажордома…
– Это – мое… Господин… – Девушка поклонилась, сложив на груди руки. – Мне прийти к тебе сегодня ночью?
– Пожалуй. – Куатемок не стал разочаровывать наложницу. Улыбнулся – совершенно искренне и открыто: – Ты стала совсем взрослой девушкой, Зеркальце. Нужно выбрать тебе хорошего жениха.
– О господин! Зачем ты меня гонишь?
– Не гоню, а устраиваю твою судьбу! Разве ты не знаешь, что именно в этом – мудрость и благородство господина? Кто же еще позаботится о своих верных слугах, как не хозяин?
Тескаль рассеянно моргнула:
– Ты… ты очень добр ко мне, мой господин. И всегда был добр!
Дон Карлос хмыкнул:
– И буду. Так что советую тебе самой присмотреть тебе достойного жениха. Того, который бы тебе понравился… О! Вот мы и пришли…
Они остановились у ворот, чуть приоткрытых, этак слегка, сквозь которые видны были сновавшие по императорскому саду испанцы и вооруженные индейские воины – судя по всему, тлашкаланцы.
– Хочу сделать моим друзьям сюрприз – появлюсь внезапно. – Подмигнув девушке, принц подошел с раскидистому дереву, росшему у самой ограды. Он хорошо знал: там, через галерею, по крышам, можно пройти прямо в спальные покои Моктекусомы. Конечно, раньше, в старые добрые времена, до прихода испанцев, это вряд ли бы вышло: дворец императора зорко охранялся стражей, выставленной даже в самых неожиданных местах. Однако испанцы вряд ли знали про галерею.
– Последи, чтоб никого не было!
Поплевав на руки, Куатемок ловко забрался на дерево, прополз по толстому суку и вскоре уже был на галерее. Прежде чем перепрыгнуть на крышу, оглянулся и весело помахал рукою: Тескаль смотрела на него широко открытыми, полными неподдельного ужаса глазами.
О, принц знал, где тут можно пройти, – когда‑то и сам во главе «воинов‑орлов» охранял эти переходы! Никем не замеченный, – да и кому надо было? – он пробежал по крыше, видя, как суетятся во дворе испанцы, устанавливая аркебузы и небольшие пушки. Готовятся к штурму – похоже на то! А куда им деваться‑то? Вон сколько народу собралось на площади и прилегающих улицах… да… А штурм ведь запросто может увенчаться успехом! Если тлашкаланцы, тотонаки и прочие не двинут на подмогу войска – ходили упорные слухи, что Кортес разрешил им грабить все и всех подряд. Индейцев, конечно же, точнее даже – ацтеков и их союзников.
Ну, осталось немного. Еще один переход, и… Правда, будет ли хоть какой‑нибудь толк от этой встречи? Оставалось только надеяться…
Куатемок поставил на карниз ногу…
И в тот же момент что‑то тяжелое ударило его в голову… Свет померк в глазах, и принц, нелепо взмахнув руками, полетел вниз…

А штурм уже начался, ацтеки забрасывали испанцев тучами камней и стрел, мало того, они давно уже перекрыли захватчикам подвоз продовольствия и прочих припасов. Кортес держался из последних сил, намереваясь использовать в этой борьбе свое последнее оружие – великого тлатоани Моктекусому. Да, пожалуй, сейчас это был единственный шанс… И если бы император ацтеков повел себя сейчас по‑иному…
А он вышел на крышу и стал увещевать!
Сделал то, на чем настояли Кортес и донья Марина.
Куатемок пришел в себя на клумбе на руках… Берналя Диаса!
– Берналь!
– Друг мой, дон Карлос! Что с тобой?
Куатемок застонал:
– Я бы и сам хотел это знать… Голова прямо раскалывается!
– Идем же… Ты можешь подняться? Позволь, я тебе помогу…
– Где Кортес?
– Уговаривает императора обратиться к народу… Мы согласны уйти – пусть только нас выпустят!
Из‑за ограды слышался гул разъяренной толпы. Вот послышался грохот – кто‑то метнул в ворота булыжник.
– Пожалуй, вас теперь и не выпустят…
– Это все подстроили поганые жрецы – служители Сатаны!
Ой, кто бы говорил, кто бы говорил… Принц через силу улыбнулся. Кто же его так угостил? Камнем? Или… тот самый дубинщик? Но – как он узнал? Нет, вряд ли он… Скорее всего это произошло чисто случайно – вон сколько камней летит во дворец. Градом!
Дождались, блин!
– Увы, я должен идти… – Сеньор Диас дернулся. – Кажется, что‑то затевается. Посиди вот здесь, в тени, друг мой… Я тотчас же пришлю слугу! Господи… Император! Вон, вон – на крыше. Кортес все же уговорил его!
Превозмогая боль, Куатемок вскинул голову. Великий правитель Теночтитлана тлатоани Моктекусома Шокойоцин в ослепительно изумрудном плаще из драгоценных перьев кецаля вышел к своему народу. Сверкающая жемчугом и самоцветами диадема, венчавшая голову правителя, казалась волшебной короной из какой‑нибудь сказки.
Подойдя к краю крыши, тлатоани поднял руку – и тотчас же бушующая на площади толпа затихла, присмирела… многие благоговейно упали на колени.
– Смотрите – сам тлатоани! Великий правитель!
– О, народ мой! – В наступившей тишине голос правителя звучал неожиданно громко. – Я вышел призвать вас к миру.
Возмущенный ропот ветром пролетел в толпе при этих словах его. Ох, совсем не то говорил сейчас некогда непобедимый правитель ацтеков, совсем не то…
– Прекратите буйствовать, дайте нашим гостям покинуть нас с миром…
– Предатель!!! – громко выкрикнул кто‑то. – Тлатоани продался белым!
– Смерть предателю! Смерть!!!
Толпа снова взорвалась, словно бы кто‑то вдруг поджег бикфордов шнур. Люди вскочили с колен, в императора полетели камни. Еще совсем недавно страшно было даже представить подобное!
– Он предал наших богов! Смерь предателю! Смерть!
Тлатоани вдруг пошатнулся… Камень… нет – метательная дубинка угодила ему прямо в висок…
Пошатнулся… упал…
И остался лежать на крыше, словно никому не нужная кукла…
А испанцы все же отразили натиск.
Ничего! Будет еще и другой, и третий – столько, сколько надо.
Может, восставшие правы – их час пришел? Ну да… а тлашкаланцы? А тотонаки? А другие враждебные племена, коим имя – легион?
Да и испанцы… Они ведь снова явятся чертовой уймой. А не они, так другие – португальцы, англичане, французы…
Золото, золото манит их!
Европа сильна и рано или поздно поработит весь мир.
И есть только один выход: самим стать Европой, потому что, если этого не случится, Европа придет сюда. Придет, как властный и жестокий хозяин!
Немного оправившись, Куатемок выскользнул через узкий проход в дальнем углу сада, уже за зверинцем. На ходу зачерпнул из журчащего ручья водицы, вымыл лицо… Осторожно потрогал рану… Кровь… И боль. И зеленые искорки перед глазами. Наверное, сотрясение… Хорошо, хоть так…
Домой. Скорее домой. Нет, не в прежний свой особняк, а туда, в Тлателолько. Испанцев рано или поздно выбьют… надо решить возможные проблемы с тлашкаланцами, тотонаками, отоми…
Господи, только дай силы!
А тлатоани – мертв. Великий тлатоани мертв… Так что же – теперь он сам, принц Куатемок, и есть тлатоани?! Ну да – он же законный наследник, правда, еще не утвержденный четверкой высших военачальников. Пока лишь один – Атонак – за него, а вот за кого остальные? За ставленника жрецов? Впрочем, за какого ставленника, ведь законных наследников больше нет?

Вечером к пылающей голове принца прикладывали холодных лягушек, по ацтекской традиции – повелителей рыб. Это делали слуги по совету специально вызванного добросердечными почтека лекаря, осмотревшего раненого с глазу на глаз. Лекарь – такое впечатление – был под хмельком, либо, что куда более вероятно обкуренным: шатался, сверкал глазами и делал все невпопад. Однако именно он и именно в этом состоянии почему‑то считался лучшим врачом. Почему – загадка?
– Этот грязный мужик лечил тебя? – Донья Изабель дель Кастильо встретилась с уходящим эскулапом в дверях. – Вот уж никогда бы не поверила, что такой черт способен хоть кого‑нибудь вылечить!
– Как твоя прогулка? – через силу улыбнулся дон Карлос.
– Нормально. Я осмотрела город… и дворец.
– Дворец?! – волнуясь, перебил принц. – Так и туда ходила? Знал бы – не отпустил.
– Мы просто подплыли как можно ближе на лодке, – пожала плечами девушка. – Ну, на той, что с большим пологом. Матиуш – отличный гребец. Кстати, с нами был тот мальчик, которого ты просил взять.
– Сиуа… – Раненый улыбнулся. – Без него вы бы ничего не увидели. Кстати, он еще не явился?
– Не видела. – Изабель расстегнула жакет, обмахиваясь рукою. – Ух… жарко…
– Так разденься, душа моя! – Куатемок явно подначивал, улыбался.
– Раздеться? – подыгрывая ему, рассмеялась девушка. – Да запросто! Вот видишь… я снимаю жакет… оп‑ля! Лови!
Украшенный мелким бисером жакет полетел в угол.
– Эх, что ж ты такой неловкий! Понимаю – ранен. Тогда тебе нужен покой, а не…
– Ну, продолжай, продолжай, раз уж решилась. Чего ждешь, душа моя?
– Думаю! – Изабель смешно наморщила лоб. – Что снять сначала – панталоны или рубашку?
– Сначала – башмаки, милая… А вот теперь…
И панталоны с буфами, и сброшенная рубашка тут же полетели в лежащего принца… а за всеми этим принадлежностями на ложе бросилась и сама их владелица… прекрасная… синеглазая… нагая…
– Ах, милая сеньорита, – целуя девушку в грудь, восхищенно вымолвил принц. – Все хотел сказать… Наяву ты гораздо красивее, нежели на портрете у твоего кузена.
– У Берналя? – Девушка напряглась. – Ты его видел? Он жив?
– Был по крайней мере… Можно сказать, он‑то меня и спас…
– Придурок… Связался с этим мерзким Кортесом! Не знаю, как теперь его и вытащить.
– Ну‑ну, успокойся, душа моя. – Чувствуя все нарастающую жаркую волну, охватывавшую все его существо, Куатемок ласково погладил девушку по спине. – Давай, мы поразмыслим над этим вместе… но – чуть‑чуть позже.
– Даешь слово?
– Ну конечно же – даю!
Обняв девушку, принц прижал ее к груди, лаская красавицу‑златовласку, словно скульптор, пестующий свое любимое детище – прекрасную статую, словно слагающий стихи поэт пестует слово…
Молодые тела сплелись в жаркой симфонии любви, и ничто не могло помешать этому – ни ранение, ни жара, ни восстание против пришельцев.

– Ловко как у вас получается! – прислонившись к стене, задумчиво промолвил Сиуа. – А я не знал, что так можно…
– Господи… Ой! – заметив наконец подростка, в ужасе воскликнул дон Карлос. – Что ты здесь делаешь?
– Смотрю, мой господин и друг. Смотрю – и искренне восхищаюсь!
Не выдержав, Изабель громко захохотала… похоже, она ничуть не стеснялась своей наготы… впрочем, чего тут было стесняться? Хвастаться можно было – это да, что девчонка и сейчас и делала, напрасно силясь ввергнуть в смущение скромного ацтекского юношу.
– И давно… – Покосившись на смеющуюся любовницу, Куатемок зачем‑то накрылся циновкой. – И давно ты здесь… смотришь.
– Да, довольно долго, честно сказать. – Сиуа смачно зевнул, старательно перекрестив рот, как учил патер Ольмедо. – Мы пришли, когда вы еще только начали обниматься.
– Мы?! – Принц снова округлил глаза к пущему веселью своей взбалмошной синеглазой подруги. – Так тут и еще кто‑то был?
– Ну да, Матиуш… ты же сам просил меня принести все принадлежности для письма и бумагу. Вот я и взял его – показал свой дом, каналы…
– И что, он тоже все это видел?
– Не‑а. – Сиуа потянулся, почесав голый живот, – он был в одном индейском плаще и набедренной повязке – мацтлале. – Мой новый друг почему‑то сразу ушел… А кожа на лице его и уши сделались красными, как у всех ацтеков.
– Да‑да, – заливалась хохотом Изабель. – Вот именно – красными. Какой ты забавный, Хосинто! Слушай… а я тебе нравлюсь?
– Ты очень и очень красивая, сеньорита Изабель! – поклонившись, с чувством сказал подросток. – К тому же – умна и отважна. Моему другу и господину просто повезло встретить тебя!
– Вот так! – Девушка лихо взъерошила волосы принца. – Слышал, мой милый? Что скажешь?
– Скажу, что этому мальчишке можно доверить выступление в хоре льстецов, – хмуро отозвался принц… и вдруг улыбнулся. – А голова‑то у меня стала гораздо меньше болеть!
Изабель снова расхохоталась:
– Ну, убедился, кто здесь самый лучший лекарь?

К вечеру пришли Шочипильцин с Атонаком, подтянулись и влиятельные торговые старосты, и некоторые сановники, и жрецы – из числа не самых упертых. Да, еще явился Некок – по личному приглашению принца. Парень сперва робел – еще бы, его дружок оказался человеком столь высокого ранга! – а потом ничего, привык, приспособился и даже время от времени позволял себе бросать восхищенные взгляды на Изабель. А та и рада была – даже нарочно расстегнула на рубашке и жакете верхние пуговицы.
– Ну, ты еще совсем заголись, – усмехнулся дон Карлос.
– А! так ты разрешаешь? Ну, раз уж сказал…
– Эй‑эй! Милая, прошу тебя, не выводи сих достойных людей из настроения дела.
– Ладно, ладно, шучу… Кстати, ваш Хосинто отправился во двор разводить краски.
Куатемок повел плечом:
– Надеюсь, этот парень управится вовремя.
Нынешнее собрание – первое после смерти Моктекусомы, если не считать смешливых выходок Изабель, проходило очень серьезно. Нужно было срочно наметить новый план действий, кое‑что поменять, кое‑что предпринять – в общем, всего много, а времени, как всегда, в обрез.
И самое главное – об этом додумался лично дон Карлос, о чем сейчас и заговорил, забыв про больную голову… а может, и наоборот, постоянно о ней помня:
– Друзья мои, нам нужен Манифест!
Сказал и восхитился – ну точь‑в‑точь Ленин на броневике у Финляндского вокзала с «апрельскими тезисами».
– Что нам нужно, почтеннейший? – осмелился переспросить староста почтека.
– Сейчас поясню. – Куатемок обвел внимательным взглядом собравшихся. – Люди – воины, купцы, масеуалли, даже жрецы – должны знать, кто я, кто мы и чего хотим! И они должны узнать это… Но только не по слухам, которые разносит неизвестно кто! Мы сами им скажем… посредством вот этой бумаги, на которой пока что ничего не изображено, но сейчас будет… Давай, верный Сиуа, рисуй, изображай, пиши…
Итак… «Это я, законный наследник тлатоани, принц Куатемок, говорю сейчас с вами о нашей общей судьбе?! Говорю с тобой, храбрый воин, преданный прежним правителем, попавшим в лапы злых сил; говорю с тобой, сметливый купец, вынужденный стыдиться своего честно нажитого богатства, – теперь так не будет! И с тобой я говорю, отважный охотник, и с тобой, честный труженик‑хлопкороб, и с тобой, славный масеуалли, что трудишься от зари до зари непонятно на кого и зачем. Теперь так не будет! И с вами я говорю, гордые и смелые женщины, жены и сестры, матери… в годину суровых испытаний и невзгод приносящие в жертву своих детей. Кровавых жертв больше не будет! Знай об этом, смелый воин, славный масеуалли и истово молящийся жрец. Жертв больше не будет! Вы все знаете: уже началась эра великого Кецалькоатля, велящего приносить божествам вместо людских сердец и крови – цветы! Старые боги отвернулись от нас… вы это видите. А разве мало было им принесено жертв? Жертв больше не будет. Наши жертвы – цветы в храмах и молитва Христу… Это святое имя – имя нашего божества, великого Кецалькоатля. Мы изгоним чужаков и станем сильными. Но мы не станем закрыты – те из пришельцев, кто хочет жить в мире, пусть живут на благо общему процветанию, пусть каждый знает – он найдет в нашем новом царстве все то, о чем когда‑то мечтал… Ты что всхлипываешь, Сиуа?
– Ты так красиво говоришь, мой господин! Боюсь, у меня не получится столь же красиво изобразить твою речь.
– А ты старайся, друг мой. Итак, продолжаем…

Манифест был в основном составлен и утвержден к ночи. Переписан в десятках списков, распространен, уже через пару дней его знали везде – на островах и по берегам обоих озер, Тескоко и Шалтокана, в безводной пустыне и на берегу океана, в болотах Семпоалы и в суровых халапских горах. Слушали, запоминали, передавали из уст в уста: «Я, законный наследник тлатоани, принц Куатемок, говорю сейчас с вами о нашей общей судьбе!»
– Ну, ты и молодец! – восхищенно причмокнула Изабель, едва все собравшиеся разошлись.
Жаркая ацтекская ночь вползала в спальню длинными бархатисто‑черными языками, в углу, у распятия, тускло горела свеча.
– Нет, в самом деле! Я бы так не смогла… просто не додумалась бы. Ты очень, очень умный, мой принц!
Куатемок нежно обнял девушку, привлек к себе, поцеловал в губы:
– Знаешь, чего я больше всего сейчас хочу, милая?
– Я догадываюсь…
– Нет, не только этого… Я хочу просить твоей руки! Только пока не знаю – у кого именно. Сеньор Диего Веласкес, губернатор Кубы, – твой дядя, может быть, у него?
– Да, сеньор Диего когда‑то был моим опекуном… Но те времена давно кончились.
– А других родственников у тебя нет?
– Ага, нет, как же! – хмыкнула девушка. – Да полным‑полно! Не здесь – в Испании… впрочем, и не только в Испании. Много еще где…
– Что ты так…
– Как?
– Как будто тебе за шиворот бросили льда!
– Хм… лед… А ты его видел?
– Ну да, в горах… И в замерзших реках.
– Вот уж не знала, что здесь тоже замерзают реки.
– Так ты согласна?
– Что?
– Стать моей женой…
Изабель задумчиво пригладила волосы, золотые, как копна окрашенного ярким солнышком сена:
– А ты знаешь о принципе кровнородственности?
– Нет…
– Ну да, откуда же тебе знать? Ты – принц и, очень возможно, король, даже – император. А я кто? Наши дети не будут иметь прав на престол!
Вот тут дон Карлос расхохотался:
– То есть как это не будут? Кто же им запретит?
– Думаю, отыщутся люди… – обычно смешливая, девушка сейчас говорила абсолютно серьезно. Тихо, взвешивая каждое слово.
И вдруг улыбнулась – по‑прежнему, открыто и озорно, даже оттопырила нижнюю губу, словно дразнилась:
– Ладно, не думай об этом. Наши дети будут иметь все права… в этом я тебя заверяю… Но пока не могу открыть всего. Это большая тайна… Ты веришь мне, Карлос?
– Да…
– Тогда обними меня… Так, сильнее… Знаешь, мне почему‑то кажется, ты единственный, кто даже в мыслях не держал меня за шлюху!
– Душа моя… – Принц растроганно поцеловал возлюбленную в шею…
Господи! Когда он только успел влюбиться в эту взбалмошную девчонку? Может быть, это случилось там, на борту «Сан‑Женевьевы», судна, угнанного Изабель с Кубы? А может, еще раньше – на узеньких улочках Вера‑Круса? Или на песчаном пляже, средь синих волн океана? Или в горах, среди красных и фиолетовых скал?
– Милый… Ты, кажется, обещал подумать насчет моего незадачливого кузена, дьявол его побери! Можно, конечно, его и спросить – пусть сам выбирается… Да как‑то жалко – он один из тех немногих, кто всегда относился ко мне хорошо. В чем‑то даже понимал…
– Мы обязательно поможем, – спокойно произнес принц. – Ведь твой кузен Берналь Диас – мой друг! К тому же это ведь все‑таки он свел нас… Если бы не тот портрет…
– Если бы не то письмо…
– Иди же ко мне, моя милая…

Осажденные во дворце конкистадоры несколько раз пытались прорваться днем, а затем предприняли последнюю попытку – на этот раз ночью. И как раз тогда Куатемок с верными людьми отправился выручать Берналя Диаса и прочих своих испанских друзей, которых, будучи человеком чести, не намеревался бросить в столь бедственном положении.
Слава богу, Изабель удалось оставить дома… Принц решил сделать все тайком от нее. Пусть ничего не знает, пусть думает, что ее возлюбленный отправился по делам Манифеста. А потом – пусть ругается, будет уже поздно! Да и, увидев довольную физиономию спасенного кузена, вряд ли девушка будет долго держать в себе гнев.
Ночная тьма окутывала притихший город, в черной воде канала серебряным опрокинутым тазом отражалась луна. «Воины‑орлы» бесшумно работали веслами. Куатемок не указывал им, куда плыть, – эти парни и так хорошо знали дорогу.
На западе, за горами, играли сиренево‑алым последние сполохи заката. В терпком воздухе ночи осязаемо повисла тишина… вдруг разбуженная громкими криками:
– Они вырвались! Они идут, идут! Хватайте их, друзья!
И тут же – сотнями – вспыхнули факелы, на прилегающих к императорскому дворцу каналах вмиг стало светло как днем.
Куатемок возбужденно приподнялся в лодке… как оказалось, одной из многих десятков…
Из ворот дворца, грохоча копытами, вынеслись всадники… принц узнал Кортеса, донью Марину… Альварадо – Солнышко…
Вслед за всадниками бросилась толпа солдат с палашами и аркебузами… Вот послышались выстрелы… крики…
Кто‑то успевал прорваться… Кто‑то – особо навьюченный мешками с награбленным индейским добром – нет.
Сминая на своем пути все, конкистадоры мчались по ночным улицам, противостоящие им воины поспешно ломали мосты…
– К дамбе! – распорядился принц, и его лодка птицей вылетела из канала в соленое озеро Тескоко, огибая по окружности город.
Туда же спешили и лодки восставших.
– Быстрей! – подбадривал гребцов Куатемок. – Быстрей!
Они достигли моста, соединяющего столицу с дамбой, ведущей к истапаланской дороге, почти одновременно с тем, как этот мост рухнул… и следом за ним с криками полетели в озеро не успевшие прорваться испанцы. Таких оказалось много – ацтеки десятками вылавливали их из воды, связывали… Не убивали – и принцу было хорошо ясно почему. Жрецы требовали богатых жертв!
Никто из восставших не обращал внимания на лодку Куатемока, подплывшую уже к самой дамбе.
– Берналь! – привстав, громко кричал принц. – Патер Ольмедо!
Тщетно…
Нет! Вот показалось, что кто‑то откликнулся…
– Берналь?!
– Я здесь…
– Плывите же сюда скорее!
Оказавшийся в воде Диас, а следом за ним и еще пара молодых парней с искаженными от ужаса лицами быстро поплыли к лодке… пришлось взять всех.
– Теперь – домой, – распорядился принц, едва последний спасенный был втащен на борт.
– Спасибо, дон Карлос! – приходя в себя, с чувством поблагодарил сеньор Диас. – Как вы смогли меня отыскать?
– Просто я хорошо знаю вас, сударь. Вряд ли вы понеслись бы прочь первым…
– Это так… Отвезите нас к берегу, друг мой!
– К берегу? А я‑то хотел предложить вам свое гостеприимство.
Испанец сверкнул глазами:
– К сожалению, вынужден от него отказаться, дон Карлос! Я связан словом с капитан‑генералом Кортесом… и не должен поступаться честью!
– Думаю, на истапаланской дороге вас ждет засада! Я видел, как туда поплыли жрецы…
– Пусть! – громко воскликнул Диас. – Мы будем прорываться… И если нас убьют – знать, так суждено Господом.
Куатемок покачал головой:
– Ты храбрый человек, Берналь. Что ж, будь по‑твоему… – И, обернувшись к гребцам, приказал: – К берегу!
По всему озеру слышались радостные возгласы победителей и жалкие крики испанцев. В городе яркими звездочками горели факелы, казалось, весь Теночтитлан сегодня не спал.
Обогнув мыс, лодка ткнулась носом в камыши.
– Вылезайте! – Кутемок обнял приятеля на прощанье. – Ну, в добрый путь!
– Схватить их!!! – громкий повелительный голос перекрыл плеск озерных волн.
Вспыхнули факелы! Из камышей выскочили воины в высоких деревянных шлемах… Как смог рассмотреть принц, их было около двух десятков…
Засвистели стрелы… Испанцы бросились прочь… Вмиг утыканные стрелами, словно ежи, воины Куатемока попадали в воду, и тугая ременная петля захлестнула принцу горло.

Глава 20
В лапах жрецов
Лето 1520 г. Теночтитлан 

…Они умеют не видеть человека, глядя на него, и не слушать его, стоя возле.
А. И. Герцен. «Былое и думы»

С потолка капало. С каменной плиты, вероятно, где‑то на стыке чуть протекало. Вода? Откуда здесь вода, ведь сезон дождей закончился?
Приподнявшись, Куатемок облизал пересохшие губы. В темноте и суматохе он не очень‑то заметил, куда именно его привели жрецы. Сначала долго плыли на лодке, потом шли какими‑то темными переходами… Где он? Где находится это узилище? Одно пока было ясно – в столице. Именно в Теночтитлан и привели именитого пленника… зачем? Наверное, проще было бы сразу убить.
Где‑то наверху вдруг послышались шаги, заменявшая дверь базальтовая плита, чуть скрипнув, отъехала прочь на смазанных рыбьим жиром полозьях. Утренний свет, тусклый и белесый, заставил узника зажмурить глаза.
– Мы должны связать тебе руки!
Связать? Вот как? Это хорошо… Значит, боятся. Значит, есть возможность бежать. Может быть, рвануть даже сейчас? Нет… сначала кое‑что вызнать. Да и конвоиров слишком уж много – четверо дюжих воинов… Ха! Боятся!
– Иди!
Связав принцу руки, один из стражников легонько подтолкнул его в спину тупым концом копья.
Что ж, идти так идти.
Пожав плечами, Куатемок зашагал следом за двумя конвоирами – еще двое шагали следом.
Длинный коридор, точнее сказать, проход, крутая, ведущая вверх лестница. Именно оттуда, сверху, и лился свет. Подземелье! Конечно же, подземелье, ниже уровня озера – вот почему стык плит сочился влагой. Можно было и раньше догадаться, проверить – протянуть руку, лизнуть… если соленая, значит, это вода из озера.
Лестница вывела узника и его стражу в глухой, с высоченной оградой двор, примыкавший к приземистому, сложенному из грубых базальтовых блоков храму, за которым… за которым высилась огромная пирамида, казалось уходившая прямо в небо.
Лестница в небо… Как у «Led Zeppelin» – «Stairway to Heaven»… Эта вещь Перепелкину нравилась, несмотря на то что он больше любил вовсе не рок, а джаз…
Теокалли! Иного просто не может быть! Куатемок улыбнулся – вот он, оказывается, где, в храмовом комплексе. Это плохо… значит, он попался не просто так… значит, это жрецы, значит, следили…

Они встретили его в одном из обширных помещений храма Черного Тескатлипоки – жуткого и кровожадного бога, встретили все трое: Кальтенбруннер – Кецалькуэшликатль, тучный и вечно хмурый служитель Тескатлипоки Куэкатльшочинко и коротышка с бабьим лицом – жрец Тлалока Шикиштопильцин.
Куатемок усмехнулся: следовало ожидать! Вся троица в сборе. Триумвират? А почему бы и нет? Высшее жречество решило взять власть в свои руки – момент удобный.
– Садись, предатель! – с не предвещавшей ничего хорошего ухмылкой бросил на правах хозяина грузный Куэкатльшочинко – встреча происходила в его храме. – Небось думаешь: зачем мы тебя привели?
Принц презрительно усмехнулся:
– Не думаю – знаю. Хотите принести в жертву.
– Да. – Жрец кивнул. – Но мы могли бы тебя и просто убить – меньше было бы возни!
– Послали бы своего знаменитого дубинщика?
Куэкатльшочинко вскинул глаза:
– Ты и это знаешь? Ну‑ну…
– Знания этого предателя, увы, теперь пригодятся только богам! – ехидно посмеиваясь, поддакнул Кальтенбруннер.
– Да‑да, – хмыкнул служитель Тескатлипоки. – Ты будешь умирать долго, в страшных мучениях… и знаешь почему? Из‑за этих твоих гнусных бумаг, воззваний, которые сейчас не повторяет разве что ленивый!
Манифест!
Куатемок опустил голову, скрывая радость, да, принц сейчас радовался: как здорово он придумал с Манифестом! Вот она – сила печатного слова… точнее, рукописного… еще точнее, не «слова» а пиктограммы, рисунка… Впрочем, Манифест уже передавался и из уст в уста!
– Ты приобрел большое влияние, Куатемок, – с ненавистью произнес Куэкатльшочинко. – Ты стал нам опасен… всегда был опасен, но сейчас – тем более. Если бы не твое сильно возросшее влияние, мы бы тебя просто убили… да – дубинщик! Быстро, почти безболезненно… и незаметно для тебя, ха‑ха‑ха! Но… народ верит тебе… и твоим дурацким идеям… Однако не радуйся! Очень скоро он перестанет верить!
– Да‑да! – снова поддержал Кальтенбруннер. – Как можно верить продавшемуся белым подонку? Гнусному отщепенцу, предавшему своих богов?
– Ты слова‑то выбирай, чучело! – Куатемок ухмыльнулся прямо в лицо похожему на фашиста жрецу. – Что глаза выкатил? Боишься? Так подойди ко мне – еще не то услышишь!
– Мхх!!! – оскорбленный Кальтенбруннер, вскочив, бросился на обидчика с кулаками…
По знаку хмурого служителя Тескатлипоки воины едва оттащили его.
– Успокойся, успокойся, славный Кецалькуэшликатль. Ты ведь не хочешь убить его раньше времени?
– Ишь гад ползучий. – Куатемок сплюнул кровь. – Что ж ты не придешь ко мне один на один? Боишься?
– Сегодня… – брызгая слюной и ругаясь, пыхтел жрец. – Сегодня же я приду лично пытать тебя, подлая тварь! Надеюсь, почтеннейший Куэкатльшочинко не будет возражать против этого…
– Не буду. Только прошу тебя – не увлекайся!
– О, нет… Я вовсе не собираюсь лишить вас забавы!

Куатемок и не думал, что это окажется настолько легко! Что солидный, умудренный годами и опытом жрец вдруг поведет себя как мальчишка. Надо же, оскорбился! Повелся на «слабо», чучело! Вот и славно, уж теперь, как говорится, «куй железо, не отходя от кассы».
Кальтенбруннер, как оказалось, и вовсе не имел терпения – не прошло и получаса, как он явился в окружении все тех же четырех стражей и слуг, тащивших специальные козлы для битья кнутом.
– Разложите его! – злорадно поигрывая плетью, распорядился жрец.
– Что – один все же боишься?
– Прочь! – оглянувшись на воинов, в бешенстве заорал Кальтенбруннер.
Те поспешно удалились, и жрец щелкнул бичом…
– Ну, теперь поговорим! Теперь уж…
– Да, наконец‑то мы с тобой можем спокойно поговорить, уважаемый Кецалькуэшликатль… – негромко произнес принц. – Извини за то, что я оскорбил тебя…
– Ага! Извиняешься?
– Поверь, это было сделано умышленно.
– Умышленно?!
– Для того чтобы я смог тебя предупредить… Нас сейчас никто не подслушивает? Тебе грозит большая опасность, почтеннейший.
– Опасность? Какая еще опасность?
– Нас не подслушают?
– Подожди… Я велю закрыть вход…
На пару секунд выскочив из узилища, Кальтенбруннер что‑то сварливо закричал охране, после чего вернулся. За спиной его скрипнула на полозьях плита…
– Стойте! – вдруг обернулся жрец. – Оставьте факел!
Дневной свет исчез, по стенам и потолку запрыгали оранжевые тени.
– Ты из вашей троицы – самый умный, почтеннейший Кецалькуэшликатль, – сразу же произнес узник. – Поэтому я и решил ставить на тебя!
– Ставить? Что я тебе – патолли или игральные кости?
– Ты – умный и влиятельный человек, уважаемый всеми… С тобой можно договориться.
– Договориться? О чем?
Видно было, что жрец еще не оправился от всех своих подозрений. И все же вместе с этим его разбирало сильное любопытство.
– Я хочу покинуть страну… Уехать за море, туда, где белые. Уехать навсегда! Знаешь, я полюбил одну девушку…
– Знаю.
Знает… Откуда? Ладно, об этом потом.
– Она владеет большими богатствами там, в далекой стране за морем… Я отправлюсь туда.
Кальтенбруннер неожиданно усмехнулся:
– Поздно. Увы – поздно.
– Ты же мудр, почтеннейший! И знаешь, что никогда и ничего не бывает поздно. Главное – выбирать друзей… Я помогу тебе стать тлатоани! Это не так уж и сложно. Поверь, у меня много верных людей…
Сказав так, Куатемок надолго замолк. Жрец молчал – верно, переваривал только что полученное предложение… от которого никак невозможно было отказаться, ведь именно этого они и добивались все трое… Сначала – вместе. Но кто знает, что будет потом? Вернее, все знали… и не испытывали по отношению друг к другу никаких иллюзий. Пауки в банке… вынужденные на какое‑то время заключить союз. Союз очень и очень непрочный.
– Ты хотел о чем‑то предупредить…
– Ах да… – Принц спрятал улыбку, впрочем, не очень‑то ее и было видно в дрожащем свете смолистого факела. – Куэкатльшочинко! Опасайся его! Он задумал недоброе… Вот вспомни сам… как он себя вел в последнее время? Столь мудрый и проницательный человек, как ты, славный Кецалькуэшликатль, несомненно, заметил много подозрительного во всех его делах.
Жрец молчал…
Ну конечно же – заметил!
Ну конечно же, он втайне подозревал и сам… и теперь получил неожиданное подтверждение всем своим смутным догадкам!
– Еще хочу сказать о Шикиштопильцине… Мои люди часто видят его в компании жрецы Тескатлипоки. Они что‑то замышляют вдвоем… Вдвоем! А вас ведь – трое… Думаю, что ты это тоже чувствуешь, почтеннейший.
Чувствовал ли запах предательства Кальтенбруннер? Подозревал ли своих «коллег», с которыми вынужден был пока что сотрудничать? О! Чувствовал! Подозревал! Только о том и думал!
– Я не смогу открыто помочь тебе, – подумав, честно предупредил жрец.
Куатемок рассмеялся:
– А мне не нужно помогать. Лишь только передать кое‑кому весточку.
– Я должен подумать!
Не говоря больше ни слова, жрец подошел к плите:
– Эй! Отворяйте!
Подумать, говоришь? Ну, думай, думай… А мы пока продолжим.

– Я должен как можно скорее увидеть вашего господина, – быстро сказал принц отвязывающим его охранникам.
– Зачем тебе наш господин? Хо! Смотрите‑ка, парни! А ведь его совсем не били!
Куатемок хохотнул:
– Вот и я об этом! Ну! Зовите же!
Хмурый жлоб Куэкатльшочинко явился не сразу – может, его не было в этот момент в храме, а может, имелись какие‑то важные дела… Ха! Какие‑то? Да небось приносил в жертву пленных испанцев! Трудился, не покладая рук, умаялся, сердечный.
Пришел уже ночью… или поздно вечером: за плитой совсем не было видно дневного света – только дрожащие факелы. Нервно поеживаясь, обернулся к страже:
– Оставьте нас!
Мягко прокатилась по полозьям плита…
– Ну? Что ты хотел сказать мне, червь?
– Меня сегодня посетил Кецалькуэшликатль.
– Да, я знаю. И что с того?
– Якобы пытать меня… Но посмотри – есть ли на мне следы пыток?
– Зачем же тогда он приходил?
– Вот и я об этом. – Принц внимательно посмотрел на жреца. – Если хочешь меня слушать – выслушай.
– Ну, так говори! И не дай боги тебе солгать!
– Зачем мне тебе лгать? Разве ты сам не замечал никаких странностей в поведении Кецалькуэшликатля и Шикиштопильцина? Разве не видел, как они переглядывались, как о чем‑то оживленно беседовали, при твоем появлении умолкая?
Служитель Тескатлипоки молчал. А что он мог сказать? Ну конечно же, все так и было! Переглядывались, шушукались, шептались! Все за спиной… Змеи!
– Почему ты рассказываешь об этом мне?
– Потому что у тебя – сила! А у них – только змеиная хитрость.
Жрец усмехнулся:
– Вот в этом ты прав!
– Кецалькуэшликатль только что предлагал мне стать тлатоани! В обмен на то, что моими первыми помощниками станут он и его сообщник Шикиштопильцин, жрец Тлалока. По сути – они и будут управлять.
– Ну? И чем же тебе тогда было бы плохо?
– У них нет силы, почтеннейший. – Мотнув головой, Куатемок презрительно сплюнул на пол. – И также у них нет и влияния… Все это имеется у тебя.
– Но я вовсе не собираюсь делать тебя правителем!
– И не надо. Я вовсе не рвусь к власти. Ты знаешь, я верю в других богов и хочу уехать за море. Уехать, чтобы никогда не вернуться.
– Уехать? – цинично прищурился служитель Тескатлипоки.
О, это и в самом деле был умный и проницательный человек. Только сильно ослепленный своей подозрительностью и недоверием буквально ко всем! А уж к собственным напарникам – тем более!
– И я должен тебе верить? Зачем же тогда ты сочинил послание… о котором сейчас говорят все?
– Именно затем, чтобы уехать. Правитель страны белых должен думать, что здесь меня чтут!
– Ах, вот как… А ты хитер! И все же я тебе не верю.
Принц хмыкнул:
– А я и не прошу твоей веры. Просто мне выгодно сейчас быть с тобой… а тебе – слушать меня. Или ты и дальше будешь терпеть за своей спиной этих двух интриганов?
– Это мои дела, – хмуро отозвался жрец. – И я решу их сам. Как‑нибудь обойдусь и без твоей помощи.
– Речь идет не о помощи и не об интриганах, почтеннейший! Просто… ты устроишь мне побег, свалив вину на своих так называемых друзей, потом дашь войско, сопроводив через земли тлашкаланцев и тотонаков – к морю.
– С чего я все это должен делать?
Принц развел руками:
– Не хочешь – можешь не делать. Только тогда власть уплывет из твоих рук! А ведь ты можешь ее сейчас взять… Можешь, но – я вижу – не хочешь!
– Не хочешь… не можешь… Это все слова.
– Подожди, будут и дела, почтеннейший. Я должен связаться со своими друзьями из числа эшпаньотль…
– Угу… как же!
– Но прежде мы с тобой должны решить, что тебе выгоднее – чтобы Малинче атаковал сразу… или чтобы выждал месяцев пять. Если он атакует, может быть, ты сможешь воспользоваться этим… впрочем, он может и не атаковать…
– Атакует? Кто? Малинче? – Служитель Тескатлипоки гулко расхохотался, трясясь всем своим грузным телом. – Да он же бежит без оглядки со всех ног! Небось благодарит богов за чудесное спасение! Рад, что унес свою голову.
– Да, сейчас Малинчин бежит, – ничуть не смущаясь, продолжал разговор Куатемок. – До Тлашкалы – не далее. А уж там‑то его примут и поддержат – и ты это знаешь лучше, чем я! Через неделю эшпаньотль оправятся и ударят – и ничто не сможет их удержать!
– А ты, значит, сможешь?
– Смогу. Бежав с твоей помощью, я устрою мятеж в Вера‑Крусе – крепости на берегу океана. Мои друзья‑эшпаньотль – враги Малинче. И только не говори, что ты этого не знаешь!
– А ты не дурак… – негромко протянул жрец. – Совсем не дурак… жаль…
– Что – жаль?
– Жаль, что мы с тобой не поговорили вот так раньше… куда раньше… еще до прихода белых. Когда ты еще не предал наших богов…
– Ты узнал…
– Еще бы! У тебя на шее крест – амулет белых!
Откуда жрец узнал о кресте? Увидел сейчас? Под ожерельем? Нет, не похоже… Знал заранее. И, кстати, крест появился только недавно, после крещения. Значит…

Куатемок томился в узилище еще три дня, пока однажды стражники вновь не привели его в храм, где принца дожидался Куэкатльшочинко. Жрец грозного Тескатлипоки, колыхаясь всем своим тучным телом, лично спустился вслед за узником к тайному причалу, расположенному здесь же, неподалеку, у храма.
– Садись! – Жрец показал рукой на узкую лодку, в которой уже расположилось пятеро вооруженных копьями и мечами людей – мускулистых воинов с угрюмыми лицами, такими же, как и у их господина. – Мои воины будут сопровождать тебя, – с усмешкой пояснил служитель грозного божества. – И следить за каждым твоим шагом. Малинче сейчас в Тлашкале – туда‑то вы и отправитесь!

Тлашкала!
Узнику туда совсем было не надо, верный Несауа еще не вернулся, еще не было ничего ясно… к тому же там сейчас Кортес и донья Марина, поспешная встреча с которыми вовсе не входила в ближайшие планы принца.
Но лодка уже плыла, и руки были связаны за спиной крепкой веревкой из грубых волокон агавы, а в затылок дышали вооруженные стражи. Пятеро – против одного безоружного.
И что было делать? Плыть. Спокойно сидеть в лодке…
Несмотря на ночную тьму – лишь только луна и звезды сверкали над головой бледным мертвенным светом – гребцы и кормщик отлично делали свое дело. Быстро достигнув дамбы, лодка, не останавливаясь, нырнула в канал и, пройдя под мостиком, оказалась в озере Шочимилько, взяв курс точно на юг, насколько принц мог судить по звездам. Нет… примерно через час повернули на восток, к Куитлаукаку, который тоже миновали под точно такой же дамбой…

Стало светать, яркие лучи восходящего солнца светили прямо в лица путников… воины‑гребцы явно утомились, хотя и сменяли друг друга. Еще бы – проделать такой путь…
Куда же они плывут? Что там, на другом конце озера? Город Чалко, небольшой, но важный, стоящий на оживленной дороге, ведущей… как раз и ведущей в Тлашкалу. Можно пройти прямо, можно и кругом – через Чолулу. Дорожка там та еще – предгорья. Единственная возможность сбежать – не будут же стражники постоянно держать узника связанным? А жрец Тескатлипоки оказался слишком умен… надо же, подстраховался, козел драный!
Когда совсем рассвело и жаркое солнце начало обжигать плечи, лодка причалила к каменистому берегу какого‑то острова, гористого и густо поросшего пихтой, орешником и сосной. Вытащив лодку на берег, воины перевернули ее днищем кверху, уперев на один из бортов так, чтоб образовалась благодатная тень, куда и завалились спать сразу трое. Остальные бдили, зорко охраняя принца. Правда, руки пленнику все же развязали.
– За тем холмом – город Шико, – любезно пояснил один из стражей, которого все остальные почитали за старшего. – Его жители враждебны ацтекам… Не советую даже пытаться бежать – их жертвенники никогда не пустуют.
Куатемок промолчал – ага, не советует он. Чего ж тогда глаз‑то не спускаете?
– Ладно… пожалуй, посплю тоже.
Принц сладко потянулся и забрался под лодку, к спящим… Те, снаружи, похоже, с облегчением перевели дух. Стали прохаживаться – это чтобы не заснуть, о чем‑то негромко заговорили… вот заспорили… засмеялись…
Куатемок слушал их вполуха, осторожно раскапывая горячий песок у противоположного борта лодки… Так‑так… еще немного… теперь проскользнуть… Черт, горячо‑то как!
Выбравшись из‑под лодки, принц ужом прополз в камыши и, не вставая на ноги, юркнул в воду, поплыл…
Сначала осторожничал, потом, оказавшись за мысом, уже не стеснялся… и надеялся, что здесь не водятся крокодилы. Или что они в данный момент сытые. Пылающее жарким огнем солнце, отражаясь в волнах тысячью ярких осколков, немилосердно слепило глаза. Принц прищурился и, проплыв еще минут двадцать, решительно повернул к берегу – кажется, там не особенно далеко виднелась вполне подходящая рощица. Очень даже подходящая, чтобы запутать следы…
Чья‑то черная тень вдруг закрыла солнце. Беглец поспешно обернулся…
Черт!!!
Лодка! И как они смогли так быстро очухаться? И главное – выбрать правильное направление для погони…
Набрав в грудь побольше воздуха, Куатемок нырнул как можно глубже, поплыл, старясь держаться к берегу… оставалась лишь одна надежда – внезапно вынырнуть, выбраться, убежать…
Вынырнул…
Черт! Снова они… Успели, гады, успели!
– Хорошо ныряешь, мой милый, – произнес по‑испански насмешливый девичий голос. – Может, все‑таки заберешься наконец к нам? Зря мы, что ли, за вами так долго плыли?
– Господи!
Принц не смел поверить ни глазам своим, ни слуху!
– Господи, неужели… Изабель!!! Родная!!!

Глава 21
Крестик на шее
Осень 1520 г. Теночтитлан 

Ошибке много помогло и то, что, когда мы сошлись жить вместе, она слишком высоко ставила меня…
Н. Г. Чернышевский. «Что делать?»

– Я послала людей следить за храмом… сразу же, как только пришел человек от какого‑то жреца.
– Ага, пришел все‑таки! – Куатемок улыбнулся. – Как же вы смогли плыть за нами ночью?
Изабель ласково взъерошила ему волосы:
– Знаешь, мы могли наблюдать за вами по всему озеру Шочимилько. Ну, а когда вы свернули к Чалко. Хоть и стемнело, да ясно уже стало примерно, где вас искать. Что ты так смотришь, милый? Это не я такая умная, это наш кормчий – сказать по правде, на редкость молчаливый парень.
– Меня зовут Ичимак, господин. – Сидевший на корме молодой лодочник приподнялся.
– Сиди, сиди, – махнул рукой принц. – Делай свое дело! Ну, как там у нас? Несауа не появлялся? Нет? Жаль… А Сиуа? Ну – Хосе?
– Он уехал в Шалтокан еще до твоего… Ты же сам сказал ему о том, что там хорошие мастера‑лодочники. Вот парень и загорелся… Сказал, что вскоре сделает нам всем приятный подарок.
– Сказал – значит, сделает. – Щурясь от солнца, Куатемок пристально смотрел назад, опасаясь погони.
Вообще‑то воинов в лодке хватало, были даже двое испанцев с аркебузами. Молодец, Изабель, подсуетилась… Черт!!!
– Что такое? – встрепенулась девушка. – Что ты там увидел? Лично я – ничего!
– Просто у тебя не такое острое зрение…
– Да ладно, что я – слепая курица?
– Ичимак! Взгляни‑ка!
Кормщик обернулся, пару секунд вглядывался, а потом бросил:
– Да, господин. Кто‑то плывет за нами. И очень быстро.
Хм, кто‑то?
– Это погоня, – негромко сказал Куатемок. – Ичимак, мы сможем уйти?
– Что у них за лодка?
– Узкая, боевая.
– Тогда – вряд ли. – Лодочник устало покачал головой. – У нас же простая грузовая барка.
– Тогда – к бою! – Принц обвел всех неожиданно веселым взглядом. – Разнесем врагов в пух и прах! Стрелки, готовьте ружья!
– Да, сеньор. – Один из испанцев лихо подкрутил усы. – Мы разнесем их в клочки первым же залпом!
– Хотелось бы верить, – усмехнулся принц. – Стреляйте с дальней дистанции, не нужно подпускать врагов близко – они очень хорошие лучники.
– Понял вас, сеньор… Дьявол! Если бы не эта чертова рябь!
Оба солдата изготовились, натрусили на затравочные полки порох, запалили вставленные в курки фитили, уперли в корму свои тяжелые ружья… Осталось только хорошенько прицелиться… Но лодку сильно качало – ни с того ни с сего вдруг налетел ветер.
– Правь к берегу, – оценив обстановку, тут же приказал Куатемок кормщику. – Там поспокойнее.
Гребцы взмахнули веслами, по пологой дуге барка повернула к скалистому берегу. Принц с тревогой обернулся назад – враги приближались, уже были видны их лица!
– Те или не те? – подвинувшись ближе, поинтересовалась девушка.
Куатемок затаил усмешку:
– А никому другому нас преследовать и не надо! Стрелки, приготовились… Пли!!!
Выстрелы аркебуз неожиданно оказались столь громкими, что у всех заложило уши. Громкими… и почти что бесцельными – лишь одна пуля разнесла в щепки весло.
– Заряжай! – скомандовал принц. – На этот раз подпустите чуть ближе и решайте сами, когда стрелять.
Пока аркебузиры заряжали свое оружие, лодка с преследователями подошла уже довольно близко, как раз на выстрел из лука… Засвистели стрелы, одна из них попала в руку кормщику, другая едва не поразила принца.
– Пригнись! – Повалившись на дно суденышка, Куатемок прихватил с собой Изабель.
– Ой, – засмеялась та. – Да тут сыро!
– Стреляйте! – закричал принц.
Слава богу, на барке имелись и индейские лучники, но Куатемок кричал не им – аркебузирам, индейцы и без его указаний уже вовсю метали свои тяжелые стрелы. Правда, тоже без особых успехов – качало!
Бабах!!!
Снова выстрелы разорвали воздух, и, когда рассеялся кислый пороховой дым, стало видно, что на этот раз стрелки оказались куда как удачливее – нос вражеской лодки был разбит, а один из воинов недвижно свесился с низкого борта в воду.
– Ага! – приподнимаясь, радостно закричала Изабель. – Вот вам! Смотри, смотри, уходят!
Враги, как видно, сообразили, что им тут ничего не светит, и резко повернули свою лодку к берегу, что вызвало у преследуемых приступ веселья.
– Вот что значит – хорошо пристрелянный аркебуз! – смеялись испанцы. – Пара выстрелов – и никакой рукопашной.
– Рано радуетесь, – осадил их принц.
– Почему же, сеньор?
– У наших врагов быстрая лодка, куда быстрее нашей. С наскока, в лоб, нас не взять… Что бы вы сделали на их месте? А, Изабель?
– Ну… если бы у них где‑нибудь на берегу были сообщники…
– Считайте, что они у них есть! – Дон Карлос обернулся к кормщику: – Ичимак, как твоя рука?
– Уже перевязали.
– Как считаешь, мы примерно где?
– Где‑то неподалеку от острова Шочимилько… Вон он там маячит, слева. А вон и рыбачьи лодки. Здесь полно вкусной рыбы, мой господин!
Куатемок хохотнул:
– Жаль, некогда ловить. Как быстро мы идем, Ичимак?
– К вечеру будем у дамбы.
– Ты имеешь в виду истапаланскую дамбу? – уточнил принц.
– Да‑да, именно ее…
– Вот там нас и будут ждать! Сворачивай к Койокану!
– Но, господин… так получится дольше!
– Сворачивай! И помни: не всегда прямой путь – самый короткий.
– О чем вы говорите? – Перегнувшись через борт, Изабель зачерпнула рукой воду.
– Мы делаем крюк, – обернувшись, пояснил принц. – Чтобы не напороться на возможную засаду. Враги нас сейчас обгонят – и мы никак не сможем им помешать!
– Что ж, значит, ты прав, милый! – Рассмеявшись, девушка обняла принца за плечи.
Налетевший ветер трепал ее волосы, словно пропитанные жарким золотом солнца, в синих как океан глазах играли желтые зайчики.
– Позволь пока представить тебе этих достойных людей. – Девушка обвела рукою всех сидевших в барке. – Ну, кормщика ты уже знаешь. Воинов сеньора Атонака тоже, наверное, помнишь… как, впрочем, и моих верных вассалов – сеньора Алонсо Перилью…
Один из аркебузиров, усач лет тридцати пяти, с достоинством наклонил голову.
– …и славного малого Камило Санчеса!
Санчес – молодой чернявый парень с хитрым лицом рыночного пройдохи – тоже слегка поклонился:
– Рады близкому знакомству, сударь!
– Смотрите, смотрите! – вдруг громко воскликнула Изабель. – Лодка!
– Рыбаки. – Повернув голову, кормщик провожал обгонявшее их суденышко долгим внимательным взглядом. – Нет… не рыбаки. Почтека! Плывут в Койокан – ясно.
– Попутчики, значит? – подозрительно усмехнулся принц. – Ох, не нравятся они мне. Будьте настороже, парни!

Они миновали койоканскую дамбу к вечеру, как и говорил кормщик. Оранжевое солнце садилось в сиреневые отроги гор, оставляя на синих озерных волнах узкую сверкающую полоску, тянувшуюся до самого острова с раскинувшимися на нем Теночтитланом и Тлателолько.
– Успеем до темноты? – Изабель озабоченно посмотрела на принца.
Тот покачал головой:
– Вряд ли. Ничего, пойдем по звездам, а там, дальше, сообразим. Насколько я знаю, верховные жрецы никогда не пользовались влиянием в Тлателолько. Дойдем!
Темнело. Небо над головой постепенно становилось темно‑голубым… синим… Черные горы далеко на западе вгрызались в золотисто‑алую полоску заката.
– Лодки!!!
Первой снова заметила Изабель, о, эта взбалмошная и авантюрная девушка могла, когда надо, быть очень внимательной.
– Одна, две, три… – вглядываясь в быстро приближавшиеся челны, шепотом считал принц. – Пять, шесть… Восемь!!! Если не продержимся до темноты, у нас останется только один выход – подороже продать свои жизни! Ичимак, правь к берегу!
Все напряженно готовились к схватке: воины Атонака сжимали в руках короткие метательные копья и луки, испанцы приникли к упертым в борта аркебузам…
В намерениях хищной стаи челнов не оставалось никаких сомнений. Значит, почтека все же предупредили жрецов и здесь, в Койокане.
– Стреляйте! – приказал принц, и меткие «Пли!» конкистадоров смели двух воинов с носа неосторожно приблизившейся лодки, тотчас же замедлившей ход в ожидании близкой подмоги.
Вспотевшие от напряжения гребцы орудовали веслами, словно кочегары, кидавшие уголь в паровозную топку, испанцы сноровисто перезаряжали ружья…
Эх, жаль, что пока недостаточно темно. Еще бы немного продержаться… чуть‑чуть…
А враги нагоняли, окружали, зажимали в клещи… И вовсе не мешали беглецам уходить к берегу. Значит, там была засада?
– Паруса!!! – выронив аркебуз, вдруг закричал Камило. – Дьявол меня разрази! Паруса!
– Паруса? – Изабель удивленно вскинула брови. – Откуда здесь могут быть корабли? Откуда?
Куатемок тоже спрашивал себя – откуда? Показалось?
Да нет, и в самом деле, из‑за мыса медленно и величаво выплывали увенчанные парусами мачты – все, как на картинке по судовождению, фок, грот, бизань… И ванты! Черт побери – ванты!
– Что это за судно, милый? По‑моему, так это просто большая индейская лодка…
Только что с парусами… Мы в ловушке, сеньоры! В ловушке!
С борта приближавшегося парусника уверенно рявкнула пушка. Ядро, со свистом перелетев через суденышко беглецов, подняв тучу брызг, угодило в воду меж вражьими челнами. Последовавший тут же второй выстрел оказался куда более удачным, вдребезги разнеся лодку преследователей.
– Туда! – указав на парусник, взволнованно воскликнул Куатемок. – Паруса! Пушки! И как же я раньше не догадался?
Это и в самом деле оказалась просто большая и прочная барка, из тех, что пользуются заслуженной любовью купцов. Только борта были укреплены шпангоутами, на носу и корме имелись небольшие надстройки, а между ними – три мачты с полным парусным вооружением какой‑нибудь небольшой каравеллы или каракки.
– Сиуа!!! – Взобравшись на борт, Куатемок крепко обнял приятеля.
Ну конечно же – кто это еще мог быть?
– Ты когда успел, парень?
– Я просто решил опробовать паруса… это ведь недолго. Ничего, скоро мы построим настоящий корабль! Один эшпаньотль посоветовал мне устроить в Шалтокане интересную штуку… Называется верфь!
– Верфь?! Но почему в Шалтокане?
– Так там же лучшие лодочники!
– Господи… кто это у тебя за пушкаря? Неужели крестный?! Дай обниму тебя, старина.
– И я рад тебя видеть, дон Карлос!
Обняв крестника, старый артиллерист вновь склонился над орудиями.
– Мы обменяли их у генерал‑интенданта на две большие барки золота, – похвастал Сиуа. – За каждую пушку – по барке. Правда, золото это не пошло впрок – Малинче велел генерал‑интенданта повесить.
– Он бывает иногда очень даже не глуп, этот Малинче…

Сделав еще пару выстрелов, судно Сиуа развернулось и, умело поймав боковой ветер, ускоряясь, пошло к мысу.
– Ха‑ха‑ха! – смеялся, стоя на корме, Куатемок. – Нас не догонят, нас не догонят…
– Что ты такое поешь, милый?
– А, так… была когда‑то такая глупая песня. И все‑таки, как ты нас нашел, дружище Сиуа? Случайно?
– Не совсем. – Парнишка улыбнулся. – Я просто знал примерно, куда вы подались, – сказали слуги. Тут и держался – где соединяются две дамбы – истапаланская и та, что идет из Койокана. Вот и дождался!
– Я всегда знал, что ты славный парень, дружище Сиуа! Куда мы сейчас идем?
– В Чапультепек. В Тлателолько до темноты не успеем.
– А что там, в Чапультепеке?
– Там свои люди.
«Свои люди» оказались подростками, по возрасту даже младше самого Сиуа. Парнишка вызвал их лично, сбегав по причалу к видневшемуся совсем рядом домику… Солнце скрылось уже, лишь вершины гор отливали алым, словно догорающие в костре угли. В небо выкатилась пухлощекая луна, зависла над озером сверкающим медным тазом.
– Воины заночуют здесь, на «Сан‑Хосе»…
– Где‑где?
– Так я назвал свое судно! Правда красиво?
– О… очень.
– Тебе же, о господин и друг мой, и твоей восхитительно красивой спутнице донье Изабель я осмелюсь предложить куда более подходящее жилище – дом одного из моих друзей.
– Угу, угу. – Куатемок подозрительно оглядел толпу подростков. – А пустят ли нас его родители?
– Родители умерли. Тилак живет один. С сестрой и братом.
– Что ж, идем, – кивнул принц. – А ты научился красиво говорить, друг мой!
– Я всегда говорил красиво, – несколько обиженно отозвался юноша. – Просто ты не замечал, господин.
Куатемок, донья Изабель и двое испанцев поднялись вслед за Сиуа и его дружками по узкой, заросшей высокой травой тропе к дому.
Добротный беленый дом, крепкая ограда, сад с беседкой и прудом – родители Тилака явно в свое время не бедствовали.
– Его отец служил судебным чиновником, – оглянувшись, сообщил Сиуа. – Очень и очень порядочным, как тут говорят. Потому и у Тилака в Чапультепеке так много друзей… Врагов, правда, тоже хватает.
– Прошу вас, любезнейшие господа, – низко поклонившись, юный наследник судьи приветливо пригласил гостей в дом. – Располагайтесь. – Он зажег светильники и кивнул на расстеленные циновки. – Сестра уже должна бы приготовить ужин… Сейчас я ее позову… Эй, эй, Тламика! Никак не пойму – где же она? И братца тоже что‑то не видно. Пойду поищу…
Сиуа лично принес гостям еду – еще теплую бобовую кашу с красным и желтым перцем, жаренную на углях рыбу и тушенных в белом соусе куропаток с кукурузными пирожками – этцалли.
– Кушайте! Да… здесь где‑то должно быть и вино. Сейчас я спрошу… Тилак! Эй, Тилак! Где ты, дружище?!
– Похоже, они так и будут всю ночь друг друга искать, – отломив кусочек этцалли, заметила Изабель. – Вкусно!
– Жаль, так и не принесли вина, – засмеялся усач Алонсо Перилья. – Дон Карлос, может, нам стоит самим его поискать?
– Тилак… – На пороге внезапно возник Сиуа.
– Что? Что случилось с твоим дружком?
– Соседи сказали… Сюда приходили жрецы Чальчиутликуэ.
– Жрецы озерной богини? И что?
– Они увели с собой сестру и младшего брата Тилака. Сказали, что за долги храму. Это плохо…
– Так мы их завтра же выкупим!
– Боюсь, что не успеем. – Сиуа скорбно покачал головой. – Сегодня как раз Праздник Гор!
– Черт, – не сдержавшись, выругался Куатемок. – Опять у этих жрецов праздник! Хорошо живут – весело. Я так понимаю, дружище, что ты всерьез опасаешься, как бы родичей Тилака не принесли в жертву?
– Так оно и есть, друзья мои… Думаю, именно затем жрецы их и взяли. Они давно ненавидят Тилака! И всегда ненавидели его отца.
Да… насколько помнил принц, богине озерных вод Чальчиутликуэ по праздникам всегда приносили в жертву пару детей – мальчика и девочку. Вот как сейчас…
– Так, может, мы не будем сидеть сложа руки? – уяснив ситуацию, вскочила на ноги Изабель. – Разнесем к дьяволу все их поганое капище!
– Ворваться в храм во время праздника?! – это предложение проняло даже Куатемока. – Нас просто разорвут на куски.
– Кто разорвет – жрецы?
– Если бы… Боюсь, в храме уже собралась толпа.
– А вот это – вряд ли, – хмыкнул Сиуа. – Туда сегодня приглашены только посвященные. Говоря по‑испански, «сливки общества», и то далеко не все. Сегодня они будут поедать мясо… ритуальный пир…
– О каком мясе он говорит, милый? – прильнув к возлюбленному, шепотом спросила девушка. – Я… я правильно догадалась?
– Правильно… Господа, заряжайте ружья! Идем! Сиуа, зови Тилака и остальных…

Храм озерной богини, как ему и полагалось, располагался на самом берегу, вдаваясь в камыши песочным насыпным мысом. Приземистая каменная коробка без особых изысков, правда, вокруг – с любовью разбитые цветники и ухоженный сад.
Медносветная призрачная луна безмолвно застыла над плоской крышей храма. Изнутри доносилось приглушенное песнопение и гулкий звук барабана.
– Вас приглашали? – Из темноты внезапно возник молодой жрец с выбритыми висками.
– О, да…
Один из испанцев ударил жреца кулаком в живот… бедняга согнулся… И, получив еще и по черепу, свалился в цветник.
– Осторожней!
Приложив палец к губам, Куатемок нырнул в гулкое нутро капища, чувствуя за своей спиной приглушенное дыхание Изабель. Ну как было от нее отвязаться? Да никак вообще!
Пахло сосновой смолой – горели укрепленные на стенах храма факелы, выхватывая из темноты беснующихся у жертвенника жрецов, служителей Дьявола, и собравшихся для ритуального пира людей, которых было не так‑то и много, вряд ли больше двадцати, больше просто не мог вместить этот храм.
Незаметно вошедшие в храм воины Куатемока лицезрели сейчас отвратительную картину: жрецы уже успели умертвить на жертвенном камне несчастного, выдрали сердце, и сейчас главный жрец храма старательно обмазывал губы идола свежей жертвенной кровью.
Кто‑то прошмыгнул позади… и вдруг послышался истошный вопль:
– Чужаки! В храме – чужие!
– Стреляйте, – махнул рукой принц.
Грохот был такой, что многие в ужасе попадали на колени, а сраженный меткой испанской пулей жрец, выпустив из руки только что вырванное из груди несчастного сердце, в изумлении повалился на жертвенник, прямо поверх лежащего с разрезанной грудной клеткой тела.
– Эшпаньотль! Эшпаньотль! – испуганно закричали собравшиеся. – Это Малинче! Тлашкаланцы! Спасайтесь!
Ну конечно, у кого еще могли быть ружья? Только у Малинче‑Кортеса… кстати, у тлашкаланцев – вряд ли.
Возникла паника, впрочем, быстро рассеявшая – не так уж и много здесь было народу… проворно кинувшегося куда‑то за жертвенник – наверняка там имелся запасной выход.
– Черт с ними, пусть уходят, – усмехнулся принц. – Тилак, где здесь содержат пленников?
– Думаю, что там… у жертвенника… Да! Вот они!
Юноша бросился к связанным по рукам и ногам подросткам, валявшимся прямо в углу, под факелом…
– Родные мои… сейчас я вас освобожу… сейчас!
Выхватив из‑за пояса обсидиановый нож, Тилак быстро разрезал путы…
– О, братец! – глотая слезы, шептала красивая девушка с черными, чуть раскосыми глазами, сестра Тилака – Тламика.
Парнишка поменьше – младший братец – что‑то радостно кричал.
– А я смотрю, твой дружок не очень‑то жалует богов. – Куатемок обернулся к Сиуа. – Ишь, не побоялся вырвать своих…
– Он ненавидит жрецов, господин. Они причинили этой семье много зла.
– Испанец! – вдруг закричал склонившийся над жертвенником аркебузир – Алонсо Перилья. – Клянусь Святой Анной – испанец!
– Ну да. – Изабель, любопытствуя, вытянула шею… и вдруг дико закричала: – Назад! Все назад – и быстро отсюда!
– А что такое случилось‑то? – удивленно поинтересовался принц.
– Ты видел его? – Девушка кивнула на распростертое на жертвенной плите тело. – Он весь покрыт язвами… Я знаю, что это такое – оспа!!!
– Оспа?!
– Вот именно! Скорее отсюда. А местным неплохо бы вообще сжечь это капище… а заодно и жрецов. Целее бы были!
– Где их теперь найдешь, – выбегая, пробормотал принц. – Бедный Чапультепек… Надо сделать все, чтобы чапультепекские суда не подходили к Тлателолько!
– Дон Карлос! – Сиуа наконец‑то обратился к приятелю как полагается, без этого дурацкого «мой господин». – Тилак и его родичи поплывут с нами.
– Конечно! Не оставлять же их жрецам на расправу… Впрочем, думаю, им скоро станет не до мести. Тилак!
– Да, господин?
– Мы сейчас подожжем храм… так, на всяких случай. Там страшная болезнь… У тебя найдутся в городе верные люди?
– Вне всяких сомнений, мой господин!
– Нужно найти и убить жрецов, а затем – очень‑очень осторожно – сжечь их тела. В них зараза, способная выкосить не один город.
Поднимающееся над храмом озерной богини пламя было видно со всех концов города. Еще бы – по указу Куатемока его люди не пожалели ни смолы, ни даже пороха. Горело так, что, верно, чертям в аду было завидно, как выразился по этому поводу кастильский пройдоха Камило Санчес, глядя на огонь с кормы отходящего в лунную ночь судна. Осторожный дон Карлос все же решил не испытывать судьбу и поскорее убраться из столь опасного места. Во‑первых, пришедшие в себя жрецы могли мстить, а во‑вторых – оспа. Нет… Оспа, наверное, все‑таки во‑первых.

Достигнув Тлателолько утром, безо всяких проблем, они собрались вечером, дабы решить, что делать дальше. Сидя в высоком, на испанский манер кресле, дон Карлос с улыбкой обозревал своих верных сторонников и друзей – мускулистого Гойко Митича – Атонака, шустрого Сиуа, ушлого жреца Шочипильцина, седовласых торговых старост и, конечно же, Изабель – девушку, начинавшую пользоваться у ацтеков таким же уважением, как у тотонаков и тлашкаланцев – верная спутница Кортеса донья Марина, насчет которой у Куатемока имелись большие сомнения…
– Я говорил со жрецами из храма Уицилопочтли, – тихо произнес Шочипильцин, по своему обыкновению скривившись, – о, ему стоило немалых трудов скрыться от происков Кальтенбруннера! – Они согласны поддержать новую веру… в обмен на ряд привилегий.
– Да, – довольно кивнул принц. – Их можно будет обсудить.
– Рад. – Шочипильцин улыбнулся половиной лица. – Рад, что не ошибся в тебе, друг мой! Ты и в самом деле выше всех распрей и предрассудков…
Куатемок при этих словах засмеялся:
– Циничнее, ты хотел сказать?
– Как?
– Помнишь, патер Ольмедо рассказывал тебе о древних киниках?
– Ах, ну да, да… Так я могу сказать жрецам, что…
– Да, можешь. Храмы сохранят все свои привилегии и хозяйственные права!
– Я так понимаю, речь идет о поганых капищах? – вскинулась вдруг Изабель. – Извини, милый, я кое‑что уже научилась понимать по‑вашему…
– Нет, о благороднейшая сеньора, – на ломаном испанском, но вполне понятно возразил жрец. – Зачем ты называешь наши храмы погаными капищами? От капищ там очень скоро совсем ничего не останется: храм Уицилопочтли станет церковью Святого Иакова, святилище Тлалока – церковью Святого Хуана, Чальчиитликуэ – Святой Анны… Да, в общем, мало ли найдется святых?
– Оно так, наверное… – потрясенно прошептала Изабель. – Но… неужели ваши жрецы согласны отречься от своих ложных божеств?
– Они отрекутся, – тут же заверил Шочипильцин. – Отрекутся ради спасения родины… ну, и ради себя самих, конечно. Я‑то ведь отрекся!
– Ага… – Куатемок весело подмигнул возлюбленной. – И получил при этом сан… и приход. Весь Теночтитлан! Тлателолько оставили патеру Ольмедо. Да, ведь еще и сам Его святейшество папа может прислать наместника!
– А его можно отправить и в Тлашкалу, – поспешно предложил Шочипильцин. – Мы ведь тут уже все так хорошо поделили!
– Значит, жрецы поддержат… – задумчиво произнес принц. – Только те, что из храма Уицилопочтли?
– О, не только они, друг мой.
– Славно, славно… но ведь дело не только в жрецах. По нашей традиции тлатоани выбирают и утверждают вовсе не они – четверо высших военачальников… То есть уже трое, верного Атонака я не считаю…
– Можешь не считать и Тлашкопеотля, – прищурился Атонак. – Он погиб несколько дней назад.
– Так‑так… – Дон Карлос кивнул. – Таким образом, остаются двое – Мокуштль и Несауальпилли. Оба – очень влиятельные люди. И на обоих, насколько я знаю, сильно влияют жрецы – все наши давние «друзья»… – Слово «друзья» Куатемок выговорил с сарказмом. – Кецалькуэшликатль, Шикиштопильцин, Куэкатльшочинко. Кстати, первые двое должны вот‑вот перегрызться с последним.
– Уже грызутся, – ухмыльнулся Шочипильцин. – Интересно только, с чего бы?
– Да – пауки! – Принц махнул рукой и засмеялся. – Я вижу, ты еще что‑то хочешь мне предложить, уважаемый Шочипильцин?
– Да. – Жрец по привычке понизил голос. – Хорошо бы заманить всех троих тварей в ловушку – лишить ядовитую гадину головы!
– Хорошая идея! – хмыкнул дон Карлос. – Обязательно заманим!
– Ты говоришь так уверенно… Это очень и очень непросто! Жрецы подозрительны и никому не верят.
– Есть один человек, которому поверят… Он никогда не обманывал.
– Что за человек? – Шочипильцин встрепенулся. – Я его знаю? И давно он с нами?
– Он… – дон Карлос неожиданно запнулся, – хм… он… с ними, а не с нами. Но я использую его для нас! Отправлюсь сейчас же… мне нужна только лодка с верными людьми.
На этот раз ухмыльнулся Сиуа:
– Дело за малым!

Узкий челн скользил по темным водам каналов бесшумно и быстро. Мелькнул по левому борту затихающий рынок, мост, пристани… Еще минут двадцать, и лодка, свернув в узкий канал, притулились боком к причалу.
– Ждите меня к утру, – выбравшись на берег, бросил принц. – Нет! Идти за мною не надо.
Он быстро прошел мимо высоких дворцов знати, свернул к высокой и красивой ограде, за которой виднелся ухоженный сад… такой знакомый… родной…
Оказавшись в саду, Куатемок улыбнулся и, поправив наброшенные на плечи плащи с мозаиками из цветных перьев, зашагал прямо к дому… к родному дому.
– Господин! – Завидев хозяина, поливавший цветы слуга так и сел наземь. – Господин!!!
– О, милостивый господин наш! – Тут же, откуда ни возьмись, нарисовался и толстяк мажордом. – А мы думали, тебя… ой! Что я говорю такое? Да отсохнет мой язык. Велишь устроить пир по случаю твоего счастливого возвращения, господин?
– Тсс!!! – Остановившись, принц сурово посмотрел на слуг. – Пока вы никому не должны говорить обо мне… Я просто проведу здесь ночь… А вы – молчите!
Слуги молча поклонились.
– Велишь прислать тебе девушку? – осторожно осведомился мажордом.
Куатемок улыбнулся:
– Да. Зеркальце. Соскучился по ней – признаюсь честно.
Тескаль явилась тотчас же, молодой человек едва успел скинуть плащи… И тяжелое ожерелье… На шее осталась лишь узенькая золотая цепочка с крестиком – подарок патера Ольмедо. Крестик этот принц особо не выставлял на всеобщее обозрение… а вот только, как сейчас, с женщиной. Как и тогда…
И Зеркальце его увидала… и сообщила грузному жрецу Тескатлипоки Куэкатльшочинко – своему истинному хозяину… Сука!
– Господин… – девушка ластилась, словно почуявшая сметану кошка. – Почему ты так холоден сегодня со мной?
– Я? Да что ты… А ну‑ка, иди сюда…
Когда надо, принц умел быть циничным.
– Я бежал из лап жрецов… – лаская наложницу, тихо прошептал Куатемок. – И нуждаюсь в помощи совсем простых людей… которых никто не знает. У тебя есть такие люди, Тескаль?
– О да… найдутся.
– Пусть ждут меня завтра сразу после полудня… неподалеку от храма Тлалока – там хорошее, спокойное место. Смогут?
– Пусть только попробуют не смочь, мой господин! Дай я поглажу тебя… Ах… И все же ты какой‑то не такой сегодня.

Глава 22
Инфанта
Август 1521 г. Теночтитлан 

Я хотел изобразить обыкновенных порядочных людей нового поколения, людей, которых я встречаю целые сотни.
Н. Г. Чернышевский. «Что делать?»

Конкистадоры все же пошли на штурм, все‑таки решились! Безуспешно осаждая город три месяца, Кортес так и не смог вызвать в нем голод, болезни и панику. Да, выстроенные по приказу капитан‑генерала большие плоскодонные барки окружили столицу… до подхода имперского флота из Шалтокана.
Это был настоящий разгром – избиение младенцев! Вооруженные добротными пушками – начали уже лить и свои, – каравеллы ацтеков шутя громили неповоротливые барки. Видя такое дело, часть конкистадоров тут же сдалась в плен, без всякого урона для своей чести, даже наоборот – служить императору ацтеков, испанцев, тотонаков, отоми и прочая, и прочая, и прочая… дону Карлосу Мексиканскому, к тому же пользующемуся полной поддержкой губернатора Диего Веласкеса, оказалось куда почетнее, чем какому‑то капитан‑генералу. И куда прибыльнее. Дон Карлос не жалел земель, конфискованных у непокорных жрецов.
С осадой не вышло, и Кортес решился на штурм – это сейчас было единственной возможностью не допустить дальнейшего разложения войска. Конкистадоры и союзные им тлашкаланцы начали наступление с рассветом, едва только первые лучи восходящего солнца позолотили снежные вершины высоких гор. Первый отряд, под командованием лично капитан‑генерала, наступал по истапаланской дороге, надеясь не дать защитникам города разрушить мост. Вторым отрядом, наступавшим от Койокана, командовала донья Марина, третьим, шедшим с севера на Тлателолько, – дон Педро Альварадо – Солнышко, военные доблести которого высоко ценил новый тлатоани дон Карлос Куатемок, даже сейчас не оставлявший надежды переманить гордого капитана на свою сторону.
Стоя на высокой вершине теокалли, где вместо пропахших человеческой кровью языческих капищ Тлалока и Тескатлипоки уже с полгода назад была выстроена изящная церковь Святого Иакова, император лично руководил сражением, выслушивая подбегающих с докладами вестников и посылая гонцов в разные концы города. Главной, конечно, была истапаланская дамба, которую обороняли «воины‑орлы» Атонака и отборный отряд испанцев. Кстати, в тыл штурмующим вот‑вот должны были ударить тлашкаланцы Несауа – этому парню все же удалось кое‑кого уговорить.
Да, с осадой у конкистадоров не вышло…
Но они все еще оставались сильны, и этот штурм был их последним шансом, а потому воины Кортеса дрались как львы, вызывая невольное уважение защитников города. Обученные перешедшими на службу к тлатоани испанскими капитанами, даже индейцы сражались теперь по‑новому – вовсе не пытаясь обязательно захватить противника в плен для последующего принесения в жертву. Да и жертвы теперь стало некому приносить… Нет, конечно, старая вера не уходила так быстро, как бы хотелось, и подмененным католическими святыми старым божествам все еще тайком приносили жертвы… но именно что тайком… и – крайне мало.
Со стороны Койокана доносилась ожесточенная артиллерийская канонада – конкистадоры не жалели ни картечи, ни ядер. А вот у ацтеков артиллерии было еще маловато, и сейчас Куатемок сильно переживал… Вот еще раз взглянул на койоканскую дамбу… Подумал… И решительно подозвал скорохода:
– Бери самую быструю лодку… Пусть Сиуа немедленно направит часть кораблей к Койокану – там срочно нужна огневая поддержка.
– Слушаю и повинуюсь, мой господин.
Сражение продолжалось – сам молодой тлатоани и его военачальники, вожди и капитаны, благодаря четкой организации связи имели полное представление о ходе битвы.
О том, что на истапаланской дамбе конкистадоры попытались прорваться, но были остановлены плотным заградительным огнем лучников и аркебузиров. О том, что корабли Сиуа в конце концов подавили свои мощным огнем артиллерийские батареи штурмующих, однако враги снова бросились в схватку, пытаясь перекинуть наплавной мост… Зря они это затеяли! Что же, донья Марина не представляла, на что способен флот? Даже вот такой, озерный…
Лишь на севере, насколько представлял Куатемок, было тихо. Как‑то подозрительно тихо. И не раз, и не два уже император посылал туда вестников… те возвращались все с тем же – конкистадоры атакуют вяло, чаще вообще сидят, укрывшись в предмостном укреплении на берегу, которое захватили с ходу. Вот это и пугало – захватили и сидят. Чего‑то выжидают? Чего? Или просто не хотят сражаться? Странно, странно… И – весьма подозрительно: Педро Альварадо – опытный капитан, а осуществляющий общее командование северной группой ацтекских войск аббат Шочипильцин – пусть и умный и хитрый, но все же не военачальник.
– Матиуш? – Нервно меряя шагами плоскую площадку теокалли, дон Карлос окинул взглядом своих. – Он еще не вернулся?
– О нет, господин.
– Как вернется – пусть сразу же явится с докладом.
– Он знает, о великий.
– Надеюсь, что помнит…
Время уже перевалило за полдень, а конкистадоры, несмотря на весь свой серьезный натиск, так и не ворвались в город – воины императора сражались достойно, еще бы – они защищали свою родину, своих близких, свою жизнь… которая пусть медленно, но верно изменялась к лучшему.
И с востока, и с запада – от Койокана и с истапаланской дамбы – понимались в небо черные густые дымы. Многочисленные барки, с помощью которых Кортес пытался высадить десант, не оправдывали возлагавшихся на них надежд – ацтекский флот действовал умело, напористо и быстро.
Дон Карлос неожиданно улыбнулся – это хорошо, что они успели с флотом. Да, если бы не Сиуа… если бы не его увлечение… Сейчас бы пришлось туго! Да, и еще одно хорошо, пожалуй, это даже можно было бы назвать главным: удалось не допустить распространение «чапультепекской заразы» – оспы. Простым, доступным и единственно возможным способом: как только Куатемок узнал, что в этом городке все‑таки началась эпидемия, он немедленно послал туда большой отряд аркебузиров с приказанием окружить и стрелять в каждого, кто только высунет нос за ворота. Почти весь Чапультепек вымер, тех, кто выжил, поселил отдельно, в горах, – все остальное сожгли.
– Матиуш, господин! – отвлекая императора от размышлений, доложил знатный юноша‑адъютант. – Явился!
– Так где он?
– Его ведут.
– Ведут? – Тлатоани почувствовал беспокойство. – Он что, ранен?
– Не тяжело, дон Карлос! – это уже прокричал и сам подросток, с помощью «воинов‑ягуаров» поднявшийся на вершину теокалли. Руку его и бок стягивала окровавленная повязка.
– Зацепило картечью, – улыбнулся Матиуш. – Лекари сказали – не страшно.
– Будешь лежать. Так что там, на севере?
– Плохо, мой государь, – со всей серьезностью отозвался юноша. – Они пробрались туда тихой сапой… Многие даже – вплавь.
– Вплавь?
– Малинче набрал людоедов с южных болот. Эти парни очень хорошо плавают. Они вырезали всех в укреплении и захватили мост. Без единого выстрела! Тлателолько угрожает большая опасность! Эти дикари‑людоеды способны на все… Да, и не только они – есть еще бандиты, разбойники, привезенные в кандалах из испанских тюрем… они не подчиняются даже своим капитанам – ни Альварадо, ни Диасу.
– Так, говоришь, они наступают?
– Да, государь. Думаю, это сейчас самая большая угроза.
Тлатоани тоже полагал именно так, а потому решил оценить ситуацию лично.
Отдав необходимые распоряжения, он спустился с пирамиды вниз, к лошадям, – и небольшой, но хорошо вооруженный отряд понесся по широким улицам ацтекской столицы на север, в Тлателолько.
Миновав обширную рыночную площадь – сейчас пустующую, – император и его гвардия свернули налево, к кварталу торговцев‑почтека, где Куатемок еще год назад укрывался от Кортеса и верховных жрецов. Там же сейчас должен был находиться и Шочипильцин, аббат, настоятель одного из возникших монастырей доминиканского ордена.
Щебень и пыль летели из‑под конских копыт. Убыстряя ход, кавалькада еще раз свернула за угол и вылетела на небольшую площадь… полную каких‑то бородатых людей в кирасах и с аркебузами.
– Враги!
Сразу же послышались выстрелы…
Охрана взялась за копья… и Куатемок лично отбил шпагой направленный в него клинок…
– Их слишком много! – вытирая окровавленный лоб, громко закричал усач Алонсо Перилья. – Уходим, государь! Уходим… Вон туда – в тот дом.
Дон Карлос и сам видел, что дело плохо, а потому и не стал зря геройствовать, по совету охраны укрывшись на втором этаже соседнего дома… во двор которого тут же ворвались и конкистадоры. И – хуже того – голые дикари с тростниковыми трубками…
– Осторожно! Они метают ядовитые стрелы!
Тлалоани сразу же предупредил своих, но, увы, двое уже схлопотали подарок от людоедов и теперь корчились на земле в страшных мучениях. Впрочем, умерли они быстро…

Оказавшись на втором этаже, воины императора успешно отбивали все попытки штурма, однако Куатемок понимал – долго не продержаться. Ну, хотя бы до утра… А ночью тайно послать гонца к аббату…
– Их слишком много… – глядя сквозь пробитую в стене амбразуру, озабоченно произнес Перилья. – Чистые разбойники – прав был Матиуш. И эти еще… людоеды…
– Эй! Эй! – издеваясь, кричали конкистадоры. – Сдавайтесь. Иначе мы ведь сейчас подпалим.
Затрещали факелы.
– А ведь действительно подпалят. – Куатемок задумчиво почесал бородку, которую недавно опустил для солидности. – Вот что, Алонсо… Я уйду сейчас в соседнюю залу… А ты пригласи этих…
– Кого, государь? – изумленно оглянулся Перилья.
– Ну, этих… бродяг… Только – испанцев, а не дикарей. Спустите лестницу, пусть входят…
– Но они же…
– Я сказал: пусть!
Пожав плечами, испанец кивнул солдатам и, высунувшись на галерею, закричал:
– Не стреляйте! Вас приглашают для переговоров.
– Ах, приглашают? – гнусно захохотал какой‑то рыжебородый разбойник. – Ну что, братва, сходим? Или все‑таки их подпалим?
– Подпалить всегда успеем, Улсера!
Улсера… Куатемок хохотнул – ну надо же прозвище – Язва!
Все же разбойники решились… Слышно было, как они забирались по лестнице, как вошли…
И застыли на пороге залы, увидев сидевшего на груде циновок молодого человека в дорогом испанском камзоле с золотой вышивкой.
– Здравствуйте, господа. – Улыбаясь, дон Карлос поднялся на ноги и вытащил украшенную изумрудами шпагу.
Разбойники невольно попятились.
– Надеюсь, все вы дворяне?
– Дворяне в Каталонии, на деревьях, – гнусно ухмыльнулся какой‑то верзила. – Может, и ты…
– Так станьте ими! – дон Карлос не дал разбойнику договорить. – Я – король Мехико‑Теночтилана, император сопредельных земель, дон Карлос Мексиканский, своей волей дарую вам дворянское звание и земли там, где вы пожелаете выбрать… На колени!
Бандиты озадаченно переглянулись… Верзила рухнул на одно колено первым, за ним – почти сразу – Язва, затем остальные.
Сверкнула шпага… Клинок коснулся плеча одного разбойника… другого… всех…
– Жалую вас дворянством… К тому же беру себе на службу, каждый из вас завтра же получит по двадцать дублонов… Но сегодня придется поработать! Надеюсь, вы видите, что делается во дворе? Так спуститесь и выбросьте из моего города всю эту падаль!
И спустились!
И выбросили!
И никто даже не подумал сомневаться или, упаси бог, возразить!
А кто‑то даже закричал:
– Да здравствует император Мексики!

Аббат Шочипильцин потом справился сам, да и справляться было нечего – отряды Альварадо и Берналя Диаса после непродолжительной беседы с тлатоани согласились на почетную сдачу, точнее сказать – полностью перешли на сторону императора. Дон Карлос и не скрывал своей радости, азартно потирая руки:
– Рад, рад, что вы наконец‑то на моей стороне!
А ближе к вечеру, когда со штурмом было покончено, в покои правителя, запыхаясь, вбежал посыльный:
– Мы взяли в плен донью Марину!
Тлатоани лично беседовал с пленницей у себя во дворце. Угощал всяческими яствами и вообще был очень любезен:
– Сказать честно, я бы на вашем месте, дон Карлос, не поверила ни одному моему обещанию, – выпив бокал вина, вскользь заметила пленница.
– Я знаю, – улыбнулся правитель. – Без вас Кортес был бы никем. Зачем вы поставили на этого неудачника?
– Я люблю его, – просто отозвалась женщина. – Пусть это даже покажется странным…
– Ну почему же?
– Думаю, что Эрнан выкупит меня… если вы, конечно, пойдете на это.
– Кто вы такая, донья Марина? – немного помолчав, тихо спросил Куатемок. – Только не говорите, что простая индейская девушка. Вы говорите по‑французски? По‑английски? Кстати, знаете, что наше божество, Кецалькоатль, – немец из Восточного Берлина? Может быть, даже коммунист…
Золотой бокал выпал из рук женщины и со звоном покатился по столу.
– А вы… А вы кто такой, дон Карлос? Впрочем… я должна была догадаться… вы совсем не походили на дикаря… я хотела сказать – на индейца. Господи, ну как же я не догадалась раньше?! Так кто вы?
– Ну, ну, мадам… Я же первый спросил!
– Меня зовут Берта. Берта Малинче…
– Так вы француженка?
– Нет, румынка… а вы?
– Русский. Две тысячи девятый год, Санкт‑Петербруг…
– Господи!!! Две тысячи девятый! А я из сорок третьего… Вы сказали – Санкт‑Петербург… Так Гитлер все же захватил Россию?
– Нет, Советский Союз распался сам.
– Распался… надо же! А Румыния? Что с ней?
– Боюсь, я не очень‑то хорошо знаю вашу бывшую страну…
Они проговорили всю ночь, а утром донья Марина – румынка Берта Малинче из ближайшего окружения диктатора Антонеску – уехала. Уехала в сопровождении отпущенных императором пленных… из тех немногих, кто все же сохранил верность неудачливому капитан‑генералу.
Дон Карлос лично провожал их.
– Надеюсь, вы не встрянете в еще какую‑нибудь заварушку, уважаемая донья Марина.
– К чему? Эрнан достаточно богат. Вернемся в Испанию и заживем, как и полагается достойным и знатным людям.
– Боюсь, это у вас не очень получится, донья Марина.
– Ну надо же хоть когда‑то остепениться? Кстати, совсем позабыла… – Женщина вытащила из‑за пазухи свиток… – Это письмо Диего Веласкеса своей племяннице… как я полагаю, вашей пассии, сударь.
– Вы читали?
– Конечно же. Не буду врать. И думаю, это известие принесет вам в будущем очень большие проблемы. Ну, не вам, так вашим детям… А теперь прощайте, сеньор! Если вы действительно нас отпускаете…
– Да‑да, можете ехать. Прощайте! – Дон Карлос придержал поводья коня. – И все‑таки… все‑таки жаль, что мы с вами будем лишены возможности встретиться, поболтать…
– Мне тоже жаль… Впрочем, кто знает? – лукаво улыбнувшись, донья Марина взяла коня в шпоры…

С полученным письмом Куатемок и вступил в покои… оглашаемые радостным здоровым криком недавно родившегося сына.
– О, супруг мой! – Изабель вскочила с ложа. – Вижу, ты чем‑то озабочен? Так понравилась эта авантюристка?
– Не в ней дело – в письме. Вот, прочти…
Молодая императрица быстро пробежала глазами свиток… и улыбнулась:
– Так я же тебе говорила: наши дети будут иметь все права на многие европейские троны!
– Большие права – большие проблемы. – Дон Карлос покачал головой. – Почему же ты мне не призналась сразу?
– А ты поверил бы? Не счел пустым хвастовством?
– Может быть, и поверил бы… Впрочем, что теперь об этом? Просто голова кругом… моя жена – внучка Максимилиана Габсбурга! Пусть и незаконнорожденная… Кузина короля Карла – императора Священной Римской империи германской нации! Слушай… а ведь наш сын… он ведь имеет права на Австрию… и на германские земли…
– А еще – и на Фландрию, на Лотарингию, на Бургундию…
– Господи… Слушай, а твой дядя… знал?
– Да, конечно… Я ведь именно к нему и была сослана.
– Господи… моя жена – инфанта!!! Ну да, ну да… эта выпяченная габсбургская губа… Дьявол меня разрази. Инфанта!
– Милый, не богохульствуй! Лучше иди сюда… да брось ты это письмо… Сейчас… я позову кормилицу, и мы…
Луч солнца, скользнувший в высокое, на французский манер окно, заиграл на золотом шитье полога.
Подбежавшая кормилица подхватила ребенка – его совсем недавно крестили, тоже нарекли Карлосом, Карлом. Самое подходящее имя для наследника европейских империй…
– Инфанта… – прошептал молодой император и, жарко поцеловав жену в губы, повалил на широкое ложе…

Шочипильцин стал‑таки епископом, пусть не сразу, и пока одного только Теночтитлана, Тлателолько окормлял патер Ольмедо. Сиуа со временем возглавил флот, а его родной батюшка, бывший придворный архитектор Моктекусомы, с попутным караваном судов отправился в Италию, откуда вернулся полный самых свежих архитектурных идей. Верный Несауа стал касиком Тлашкалы, получившей большие права и автономию, – заклятые враги постепенно превращались в друзей. Берналь Диас занял при дворе императора Мексики пост канцлера, а Солнышко‑Альварадо, которого император смешно именовал непонятным словом «кросавчег», все‑таки не вынес спокойной жизни и, сколотив группу авантюристов, ринулся в далекие южные земли – подыскать лично для себя какое‑нибудь подходящее царство. Кстати, не так уж и много бывших разбойников пошло за ним – большинство предпочло снимать сливки с недавно пожалованного дворянства и земель.
Да, Матиуш – направляемый и вдохновляемый сеньором Диасом – стал летописцем, а его сестра Ванда неожиданно вышла замуж за того самого молодого жреца, что когда‑то чуть было не запытал ее до смерти. Жрец оказался хорошим портным и открыл первую в Мексике мануфактуру…
Атонак возглавил гвардию, ушлый торговец Некок совместно с молодым купцом Шиутеком пустились в какую‑то финансовую авантюру…
Жрец Кецалькуцэшликатль – Кальтенбруннер – погиб при невыясненных обстоятельствах – его нашли с пробитой башкой на лестнице одного из храмов за день до того, как Куатемок организовал засаду. Скорее всего постарался Куэкатльшочинко, сумевший все‑таки тогда ускользнуть… Правда, не надолго. За голову его была назначена весомая награда… За ней и явился человек с неприметным лицом и метательной дубинкой у пояса. Тот самый… Отрезанную голову жреца он принес с собою в мешке и, честно получив обещанную награду, исчез, о чем дон Карлос теперь сожалел – такой человек, как этот дубинщик, мог очень даже пригодиться для выполнения разного рода деликатных дел.
Ашкаятль, судейский из Шалтокана, возглавивший верховный имперский суд, обещался его все же найти… но вот пока не нашел.
А вот жрецу Тлалока Шикиштопильцину – коротышке с бабьим лицом – можно сказать, повезло – и свою жизнь он заканчивал в дальнем монастыре монахом, замаливая грехи… точно так же, как и Тескаль – верная шпионка жрецов Тескатлипоки. Да, это именно она всегда следила за принцем, контролируя каждый его шаг, именно она выдала его испанцам в Вера‑Крусе – жрецы тогда вели с конкистадорами свою игру, она же и командовала «голубыми» жрецами, лишившими Куатемока связи, та девушка‑поселянка – это была Тескаль, именно ее голос слышал Сиуа в храме. Это из‑за нее погиб на рассвете возвращающийся из гостей тлашкаланец, человек Несауа, – он просто увидел то, чего не должен был видеть, – встречу Зеркальца с одним из «голубых» жрецов. Это Тескаль мутила воду в Шалтокане, а вовсе не бедняги‑писцы, как предполагал принц. Именно она, прячась в камышах, без всякой жалости всадила стрелу в плосколицего – чтоб тот не попал в руки Куатемока, не заговорил… Именно она и была той девушкой, что встречалась с доньей Мариной, – жрецы тогда хотели договориться с Кортесом… Правда, Кортес не хотел этого. Тескаль знала язык южных племен, ведь она родилась на юге… а всем лгала, что в Мойотлане – южном районе столицы.
И давно, наверное, можно было бы ее подловить, лишь бы быть чуть повнимательнее, подозрительнее, что ли…
Признавшись во всем, Зеркальце получила прощение… Правда, ей пришлось принять крещение и стать монахиней, отречься от всех земных дел.
И все же… и все же дон Карлос иногда вспоминал о ней с мягкой, едва уловимой улыбкой… Вспоминал.
Да, германские князья заочно избрали его курфюрстом… ну, это уж так, к слову.
Ни в какую Европу дон Карлос не собирался… А вот его сын… как подрастет… Кто знает?
Ведь он же все‑таки – принц!
Король Испании Карл Пятый, он же германский император Карл Первый, – кстати, по возрасту почти сверстник тлатоани, – конечно же, не был доволен внезапным появлением императора Карла Мексиканского… но ничего не смог поделать. Турки, французы, интриги – выросший во Фландрии и не знавший испанского языка, Карл не очень‑то нравился грандам… А вот об императоре Мексики у них сложилось совсем иное мнение! Дон Карлос этим пользовался, заслав золотишка самым влиятельным людям… Да еще и подкармливал восстание городских коммун… И даже папу римского, с коим вступил в самую доверительную переписку.
А еще – удачно торговал в Европе табаком, подсолнухом и картошкой, а также развел в Мексике овец. На будущее.